Une fois en decembre

      Маленькая Эмма Агрест всхлипнула, осматриваясь по сторонам. Она уже долго бродила по незнакомой улице — и угораздило же её потеряться! Ведь мама говорила ей сидеть в машине, но она не послушалась. Но снежок на дороге так красиво блестел, а где-то будто бы совсем рядом мелькали цветные огоньки… И вот! Потеряла-ась! Где теперь искать маму и папу? Эмма снова всхлипнула и крепко зажмурилась, надеясь, что случится чудо, и они появятся прямо перед ней… Но, приоткрыв один глазик, она вновь увидела лишь высокий забор. Её нижняя губа задрожала, а слёзки сами полились из глаз — а вдруг она больше никогда не увиди-и-ит родителей?       Горько плача, Эмма присела на заснеженный бордюр под забором. Как назло — ни одного прохожего!       — Мамочка-а-а, па-а-почка, — тихонько звала она, уткнувшись лицом в коленки, — где же вы-ы… Я больше не буду не слушаться…       — Ты чего тут пла-а-ай! Не дерись!       Эмма плакала и совсем не заметила, кто к ней подошёл, но всё равно очень испугалась и, вскочив на ноги, замахала руками, когда почувствовала прикосновение к плечику.       — Да тише ты! — она почти закричала, как кто-то стоящий перед ней хорошенько её встряхнул. — Чего ты тут сидишь, слёзы льёшь?       Из-за встряски Эмма немного прикусила язык и обиженно замолчала, снизу вверх уставившись на своего обидчика.       Мальчик. Весь в снегу, шапка набекрень — а вот папа её так криво шапку не носит. И шарфика нет, а у папы есть. И у мамы…       — Так что стряслось-то? — снова спросил он. — Потерялась, что ли?       Всё ещё насупившаяся Эмма шмыгнула носом и кивнула. Она исподлобья взглянула на мальчика, который, уперев руки в бока, задумчиво смотрел на неё.       — Вот как, значит, — он кивнул. — Адрес домашний знаешь? — Ухватившись за спасителя, Эмма доверчиво распахнула глаза и закивала. — А сказать сможешь? Или вы, девчонки, только к свадьбе начинаете разговаривать?       Эмма едва не поперхнулась от недовольства! Ух, грубиян! Или что, раз взрослый, значит, ему можно с ней, маленькой, вот так?       — Какой ты грубый! — воскликнула она, хлопнув его по руке. — Я уже большая, я умею разговаривать! И адрес свой знаю! И телефон мамы и папы!       — Ну ладно, большая, — весело хмыкнул мальчик, — говори, где живёшь.       

***

      Как только Эмма протараторила адрес, мальчик почесал голову, сказал ей ждать и исчез — его тёмная куртка и тёмная шапка совсем потерялись на фоне забора; Эмма даже испугалась, что он её бросит…       — Пошли! — прогрохотало над ухом, и она аж подпрыгнула от неожиданности. — А чего, телефона у тебя нет мобильного?       — Есть, но он остался в рюкзаке у папы в машине, — вздохнула Эмма, взяв мальчика за руку. — Ой, а где твои варежки?       — Потерял, — ответил тот.       — А почему родители новые не купят? — спросила она, посмотрев на него, но её вопрос остался без ответа.       Решив, что такое поведение — это невежливо, Эмма вновь насупилась и спрашивать больше ничего не стала, поэтому некоторое время они шли молча. За дорогой она не следила — сменяющиеся высокие дома её больше пугали, чем успокаивали, как маму и папу. Она часто слышала, как они мечтательно обсуждают высокие здания… Эмма опять всхлипнула и вытерла ладошкой выступившие слёзы.       — Ну ты чего ревёшь, сопливчик? — тут же заметил мальчик, присев так, чтобы видеть её лицо.       — Я скучаю по маме и папочке, — она опустила голову, и слёзы закапали на его колени. — И я не сопливчик!       — Самый настоящий сопливчик, хоть и говоришь, что большая, — мальчик рассмеялся. — Потерялась полчаса назад, я вот тебя домой веду, а ты ревёшь. Нос отморозишь!       — Как это — отморозишь? — недоумённо спросила Эмма, почесав нос. Мальчик снова засмеялся и потрепал её по голове.       — Посинеет и отвалится, поэтому не реви! — Эмма послушно кивнула. Конечно, мамочка может испечь ей новый красивый нос, даже в цветной глазури, но всё-таки к Рождеству не хотелось бы создавать ей лишних хлопот. — Лучше скажи, — вывел её из задумчивости тихий вопрос, — как тебя хоть зовут-то?       — Эмма. Эмма Агрест.       — А я Хьюго, — ответно представился мальчик, и Эмма решила, что не очень-то он и грубиян. — Фамилия у тебя какая-то знакомая, кто родители-то?       — Мама — дизайнер, как дедушка, а папа фотографироваться любит, — серьёзно ответила Эмма, поправив шапочку. — А твои?       …вот уже второй её вопрос оставался без ответа, и Эмма снова начинала думать, что этот Хьюго всё-таки больше грубиян, чем нет.       — Тебе там не холодно, сопливчик? — заботливо, прямо как папа, спросил Хьюго. И как тут понять, грубиян он или нет? — А то мороз такой, а ты в юбке. Зачем же тебя так легко одели?       — Ну не знала же мама, что я потеряюсь! — в защиту отозвалась Эмма, возмущённо жестикулируя. — Она-то думала, что мы к крёстной съездим и сразу домой. Ты чего делаешь? — Ещё более возмущённо воскликнула она, увидев, как Хьюго расстёгивает куртку.       — Греть тебя буду, чего делаю, — буркнул тот. — А то ревёшь, мёрзнешь мне тут… Ой, какая ты лёгкая! — удивился Хьюго, подхватывая её на руки и заворачивая в свою куртку. — А говоришь, что большая!       — Я большая, мне шесть с половиной, — фыркнула Эмма, но в куртку Хьюго забралась с удовольствием, решив, что будет крепко держать его за шею, чтобы он не замёрз.       — Это я большой, мне почти тринадцать, — развеселился Хьюго, чуть подкидывая её на руках. — А ты мелкая, как котёнок.       Эмма глубоко вздохнула, чтобы не расплакаться снова, а то опять этот грубиян-негрубиян дразниться будет. Но ей так сильно-сильно захотелось к маме и папе! Они всегда называли её Котёнком, целуя перед сном…       Хьюго споткнулся, и Эмма ткнулась личиком прямо в его голую шею — от него пахло мандаринами и мятой.       — Вот ты мандаринами пахнешь, — зевнула она, укладывая голову на плечо Хьюго, — и мятой. Почти как папа, только папа камамбером пахнет вместо мандаринов.       — Это духи чтоль такие, камамбер? — поинтересовался Хьюго, поплотнее укутывая Эмму в куртку. — Или гель для душа?       — Да нет же, глупый, — лениво хихикнула Эмма, сладко причмокнув. — Сыр это такой, домой дойдём, я тебя угощу…       — Кто дойдёт, а кто и доедет, — беззлобно хмыкнул Хьюго, подкладывая шарфик Эммы под её рот. Куртки стирать будут нескоро, а слюни снегом оттереть сложно, он проверял.       Ему казалось, что смотрятся они нелепо — фамилию Эммы он точно где-то слышал, да и одежда, сразу видно, дорогая, яркая, не то что его. Вдруг стало не по себе — а не решат ли её родители, что это он Эмму похитил? Хьюго даже остановился на мгновение, но потом решительно двинулся дальше — не спешивать же её прямо здесь? И не бросать же было её там, под забором… Оставалось лишь надеяться, что Эмма, если вдруг чего, подтвердит его благие намерения…       Он даже не заметил, как вышел на оживлённую улицу. Номер дома, из двора которого они вывернули, был на одну цифру меньше, чем адрес, названный Эммой. Переведя взгляд на противоположную, Хьюго всмотрелся в число на воротах, потом протёр глаза свободной рукой и снова посмотрел на номер дома.       — Эй, мелкая, — присвистнув, он аккуратно потряс Эмму, — подъём, приехали.       

***

      — Н-нет? Не п-прих-ходила? — Маринетт, не сдержавшись, всхлипнула в трубку. — Л-ладно, мамочка, д-да, мы обязательно позв-воним сразу…       — Не у них? — без особой надежды спросил у неё Адриан, и она отрицательно покачала головой.       — Ад-дриан, а ес-сли Эмму п-п-похитили и уб-били-и…       — Не смей! — рыкнул Адриан. Маринетт вскрикнула, прикрыла рот рукой и заплакала, уткнувшись ему в грудь. — Не смей так думать! Мы обязательно найдём её живой и здоровой, — он обнял её и прижал к себе, покачивая. — Я уже позвонил Хлое, она мигом полицию на уши поставит, мы найдём Эмму, всё будет хорошо.       Маринетт сдавленно кивнула, вцепившись в руки Адриана. Господи, они всего на пять минут вышли из машины в магазин! Эмма всегда хорошо себя вела, всегда слушалась… Ох, лучше бы хулиганила! Она никогда не убегала, если говорили подождать, и в голову лезли самые дурацкие мысли — что же здесь такое произошло за те несколько минут, пока их не было?       — Адр-риан, надо т-трансформироваться и искать Эмму, — шепнула Маринетт. — Мы же быстрее её н-найдём…       — Мы не можем сейчас уйти, — также тихо ответил Адриан, прижавшись к её лбу губами. — Надо подождать, пока хотя бы Алья приедет…       — Д-давай ты п-подождёшь, а я п-пойду? — взмолилась она, вытирая слёзы. — Я б-буду её искать, если что, позвоню…       — Ну уж нет, — твёрдо ответил Адриан, — в таком состоянии ты никуда не пойдёшь. Я сказал нет, — уже резче повторил он, когда Маринетт хотела ещё что-то сказать. — Приедет Алья, и мы пойдём вдвоём. Всё.       

***

      Разбудить Эмму у Хьюго не вышло — кажется, она слишком испугалась и уснула от волнения, намертво вцепившись в его куртку. Он не знал, как поступить — постоять на улице, давая Эмме подремать, или всё-таки попробовать хотя бы позвонить в звонок? Может, охранник (или кто там есть дома) помнит, во что она была одета, и узнает её? Хьюго отмахнулся от дурацких мыслей — тут, должно быть, камеры такого качества, что всё будет видно до мельчайших подробностей. И спящая Эмма, и он сам…       Но одна мысль всё-таки заставила его принять решение будить её сию секунду: а если дома никого нет? Если все бросились искать Эмму по городу, и никто не подумал, что она может вернуться домой? Пусть лучше она сама увидит, что никто не открывает, чем он огорошит её этой новостью вместо «доброго утра».       — Эй, просыпайся, слюнявчик, — Хьюго сильнее потряс её за плечо. — Мы пришли туда хоть, я не перепутал?       Эмма с трудом разлепила глаза и потянулась, едва не поставив ему под глазом синяк. Она оглянулась и просияла, поняв: Хьюго принёс её домой!       — Ура-а! — воскликнула она, громко целуя его в щёку. — Ты нашёл мой дом!       — Звони давай, — поторопил Хьюго. — А то вдруг все сорвались на твои поиски, и нам придётся искать, где дожидаться твоих родителей?       — Эх, ключи остались в рюкзаке, — чуть-чуть досадливо произнесла Эмма, нажимая на кнопку звонка. — Вот бы я сейчас… О, Натали! — забыв о волнениях, воскликнула она, как только замигала красным камера. — Натали, привет, это я!