Предназначенные

Я не знала что скажу родителям, не знала, что скажут они, но знала точно лишь то, что без Чанеля жить не смогу. Как только мы вышли к маме с папой, они в ту же секунду зашли в нашу комнату и мама судорожно открывала шкафы, доставая все мои вещи оттуда. — Мам, что ты делаешь? Она молча продолжила, даже не посмотрев на меня. — Мам, ответь! — непроизвольно, находясь на нервах я повысила голос. Она замерла и, подняв на меня глаза закричала: — А ты сможешь мне ответить за то, чем ты тут занималась? Я тебя спрашиваю, сможешь? — Мы все объясним… — Нет! Я ни хочу слышать ни слова из ваших грязных ртов! Собирай свои вещи, ты возвращаешься в Корею! — Только я? Но я не хочу! Как же моя учеба? — Нужно было думать об учебе раньше! Чанель остаётся здесь, а ты возвращаешься! — Мам… - Чанель попытался начать разговор, но не вышло. — Не смей! Не смей называть меня матерью, ты мне больше не сын! — Но, мама… Ты ведешь себя, будто я человека убил. Хотя, и в таком случае мать не откажется от своего ребенка… — Лучше бы ты убил… А тем, что творил со своей младшей сестрой, ты убил все наши родственные связи! Все это время отец смиренно молчал. Он словно вообще не собирался принимать участия во всем этом, или же просто находился в шоковом состоянии. Я в истерике собирала свои вещи, не поднимая глаз на Чанеля. Мысли спутались, я совершенно не знала что делать. Как только все было готово к выходу из глаз брата покатились слезы. — Позволь нам хотя бы попрощаться… — Не смей больше к ней подходить! — мама резко дернув меня за руку, повела к выходу. Сердце разрывалось на мелкие осколки… Казалось, из меня душу вынули. Я не сводила глаз с брата, пока меня вели, словно под канвоем. Невозможно было выносить его слезы. Как только мы перешагнули порог нашей квартиры, я вырвалась и кинулась назад, к нему. Прижавшись к его груди, я понимала, что это в последний раз. Хватаясь за его свитер, я билась в истерике, умоляя его о помощи. — Чанель… Я люблю тебя, пожалуйста, не дай им забрать меня, я не смогу без тебя жить! — Моя красавица, я придумаю что-нибудь, обязательно, я люблю тебя, — его голос дрожал, он плакал. На этот раз отец подошел и силой увел меня. Чанель так и остался на пороге нашей уютной квартирки, съезжая по стене на пол. Всю дорогу до аэропорта, а затем и весь полет до Кореи моя истерика не прекращалась. Меня захватил панический страх, осознавая, что он больше не рядом. Хотелось, чтобы все это оказалось сном. С того дня я и словом не обмолвилась. По приезду в Корею, родители стали водить меня к психологу, который изо дня в день пытался пробить стену, которую я сама выстроила. Я не разговаривала совсем, даже глаза не поднимала. Телефон у меня отобрали, никакой связи и интернета. Я не имела ни малейшего понятия, что сейчас делает мой брат и как он. Скорее всего, это мой эгоизм, но больше всего, где-то глубоко внутри, я переживала, что он не страдает. А что, если он успокоился и смирился? Что если он сможет отпустить все, что между нами было? Изо дня в день я думала только о нем, представляла, что он там развлекается с Мэйси. Я словно сама себя добивала и у меня неплохо получалось. Рано утром, прежде чем меня повели на очередную консультацию к психологу, я твердо решила, что если я не могу жить с Чанелем, то мне вообще не нужна эта жизнь. Именно тогда я попыталась свести счеты с жизнью. В тот момент я совершенно не думала ни о родителях, ни о том, что будет с Чанелем, когда он узнает, что меня больше нет. Когда выломали дверь в ванную, я уже лежала на полу без сознания, а вокруг было разбросано внушительное количество пустых пузырьков из-под таблеток.