Огню огонь предела не положит

Огню огонь предела не положит, Не сякнут от дождя глубины вод, Но сходным сходное всегда живет, И чуждым чуждое питаться может. А ты, Амур, чья власть сердца тревожит, Вещей привычный нарушаешь ход, И чем сильней к любимым нас влечет, Тем большее бессилье душу гложет.¹

Глава 1. Дипломатическая миссия Письмо пришло вместе с приходом осени. Доставленное в Имладрис гонцом из Сумеречья, оно дышало желанием и надеждой, что пламень любви разгорится меж ними снова. Послание Трандуила было не первым, но самым пылким, суля получателю зиму, полную чувственных наслаждений. Ответ не замедлил последовать, исполненный столь же страстных посулов и обещаний. Когда зелень дерев в долине Имладриса стала сменяться медно-желтым, померанцевым и бурым, Глорфиндел испросил дозволения отправиться в Сумеречье. Хоть и неохотно, оно было дано Владыкой, и то лишь как дипломатическая миссия² для устроения винной торговли с лесным королевством. — Повозку не бери, с ней дорога займет больше времени, а зима и без того уже на подходе, — посоветовал Элронд, не поднимая головы от бумаг, разложенных по столу от края до края. — Купишь потом на месте, когда придет время возвращаться по весне. Глорфиндел согласно склонил золотую голову, но Владыка так и не поднял на него взгляда. Будто кошка пробежала меж ними с тех самых пор, как король Трандуил гостил в Имладрисе в минувшую зиму. Случайная встреча, сведшая лесного короля и убийцу балрога, зародила сердечную склонность и влечение между ними, понуждая Глорфиндела положить конец близости, возникшей и укрепившейся между ним и Элрондом, после того как супруга его уплыла на Запад. Глорфиндел знал, что Владыка не питает ревности к его счастью, но знал так же верно и то, что Элронд сожалеет о том, что утратил. Временами и сам Глорфиндел грустил о днях, когда они не нуждались в предлогах, чтобы заняться любовью. Им всегда было легко вместе, а путь к любовной близости был вымощен для них дружбой и взаимным доверием. И нынче, просыпаясь по утрам, Глорфиндел скучал иной раз о темноволосой голове на соседней подушке. Однако он был предан Трандуилу душой и телом, и подлинной причиной его томления были долгие дни и многие лиги, разделившие его с лесным королем, не давая выхода снедавшим его желаниям. — И возьмешь с собой моих сыновей, — добавил Элронд как раз в ту минуту, когда Глорфиндел, отогнав беспокойные мысли, собирался было покинуть его покои. — Твоих сыновей? На это Элронд всё-таки поднял глаза, смерив пристальным взглядом своего сенешаля. — Да, моих сыновей. Им будет на пользу поохотиться какое-то время на пауков вместо орков. — Воля твоя, Владыка. На том и порешили. Поворотившись спиною к Элронду и уже направляясь к двери, Глорфиндел не мог заметить, как тот наконец оставил свои бумаги. Не видел он ни боли в глазах Владыки, ни полного тоски взгляда, которым тот провожал его до порога. Менее чем неделю спустя после этого разговора Глорфиндел, в сопровождении исполненного радужных надежд Элладана и несколько менее окрыленного Элрохира, уже держал путь на восток из Имладриса. ***** Их прибытие в Сумеречье было обставлено с некоторой пышностью, но дипломатический протокол тотчас перестал занимать Глорфиндела, стоило ему вновь увидеть короля Трандуила, восседающего на увенчанном гигантскими рогами троне. Трандуил, по обыкновению, щеголял царственной осанкой и той ослепительной красотой, что так живо помнилась Глорфинделу, и он едва устоял на месте, чтобы, взлетев по ступеням трона, не пасть эльфийскому королю в объятия. Сам Трандуил держался с показной холодностью, однако глаза его, встретившись с глазами Глорфиндела, полыхали неукротимым пожаром страсти. Глорфиндел мимоходом спросил себя, желал ли эльфийский король за мнимой сдержанностью скрыть подлинную природу их отношений, но неприязненный взгляд, которым одарил его сын Трандуила, яснее ясного говорил о том, что старания эти едва ли увенчались успехом. Сыновья Элронда были приняты со всей должной учтивостью, после чего путешественников препроводили в отведенные им покои, отдохнуть и привести себя в порядок с дороги. Комната Глорфиндела оказалась не слишком большой, но вполне удобной. После наполненных светом и воздухом покоев Имладриса, удручало здесь разве что отсутствие окон, а хрустальные светильники, развешанные по стенам, давали лишь блеклое подобие дневного света. Но вот кровать, возвышавшаяся посреди комнаты, была… необычайно просторной. Он поблагодарил юную эльфийку, проводившую его до покоев, но едва потянулся затворить за ней дверь, как та распахнулась настежь с такой силой, что створки с жалобным хрустом врезались в стену. Трандуил помедлил на пороге, вглядываясь в Глорфиндела, словно не будучи уверен, видит ли его во плоти или же перед ним его призрак. Но уже в следующее мгновение эльфийский король ринулся к нему, и лишь воинская сноровка Глорфиндела, отточенная столетиями боевой подготовки, спасла их обоих от того, чтобы рухнуть на пол. Трандуил завладел его ртом жадно, почти что грубо, больше кусая, чем целуя. Длинные пальцы нащупали застежку на дорожном плаще Глорфиндела и, повозившись с ней, попросту разорвали ткань, уронив ее прямо им под ноги. — Ты не знаешь, — проговорил Трандуил, отстранившись наконец, чтобы дать им обоим глотнуть воздуха, — сколько я ждал… как я ждал… — Всё я знаю, — последовал ответ, и Глорфиндел решительно перехватил руки любовника, чтобы не дать тому порвать еще что-нибудь из его одежды. Он удержал Трандуила, снова вглядываясь в прекрасное лицо короля эльфов — густые брови, царственный профиль, чувственные губы, припухшие и порозовевшие от поцелуя. — Я скучал по тебе, — выдохнул он. И после этих слов Трандуил более не намерен был хранить ни неподвижности, ни молчания. Он высвободился из хватки Глорфиндела, сбрасывая собственную мантию, а после снова завладел губами любовника. — Идем же, и я заставлю тебя сожалеть о том, что ты принудил меня оставить тебя в Имладрисе.