Огню огонь предела не положит

— Его имя Линдир, — продолжил эльфийский король. — Он не воин, однако лучшего дипломата не сыскать ни в одном из королевств эльдар. — Понимаю, — сдержанно отозвался Глорфиндел. — И ты послал его, чтобы соблазнить Элронда? — Чтобы убедить его отпустить тебя. — Чтобы заменить меня рядом с ним, иными словами. — Чтобы стать для него опорой. Я не забыл, что ты не мыслишь навсегда оставить Имладрис, но так мы могли бы неразлучно проводить вместе годы, а не несколько скоротечных месяцев! Глорфиндел отстранился от эльфийского короля и откинулся навзничь, созерцая тёсаный каменный потолок, низко нависавший над ними. — Элронд разгадает твою уловку. — Это не уловка, отнюдь. — Это глупая плутня, из которой наверняка ничего не выйдет. Трандуил вскочил с постели и принялся мерить шагами свои покои. — Это возможность разрешить затруднение. Ты не желаешь покинуть Имладрис, ибо Элронд не в силах ни управлять им без чьей-либо помощи, ни всецело обеспечить его безопасность. — И ты полагаешь, что дипломат с этим справится лучше воина? — Дипломату надлежит сменить тебя подле Элронда. Так же, как и разделить с лордом Имладриса столь неподъемное для него бремя власти. Или ты позабыл, что твой драгоценный Владыка и сам воитель? Разве не он был правою рукой Гил-Галада? — Не смей! Не смей стоять вот так, глумясь и язвя, когда у тебя меж ног еще течет мое семя! Надменно усмехнувшись, Трандуил прошествовал в смежную с опочивальней комнату, где всегда была наполнена горячей водой купель, питаемая подземными источниками прежнего Эрин Гален. Вскоре он вернулся, держа в руках влажное полотенце. Глорфиндел не был бы удивлен, когда бы мокрая ткань без милосердия хлестнула его по коже, но Трандуил вместо того склонился над ним, бережно обтирая разгоряченное тело. Движения его рук были неторопливы и почти что благоговейны, хотя закаменевшая челюсть выдавала владевшее эльфийским королем напряжение. Валар, как же он был прекрасен! Даже в тусклом мерцании хрустальных настенных светильников, он сиял ослепительней семи звезд Эдегиля. Глорфиндел просто не мог на него сердиться. В конце концов, разве не сделал он то, что почитал наилучшим, в отчаянной и, быть может, последней попытке вывести из безысходного тупика их обоих? Но как бы ни было, Элронд немедля поймет, ради чего прибыл Линдир, и не дозволит Трандуилу своею волею навязывать ему приближенных. И всё же трепет надежды пробрался в глубины сердца Глорфиндела. Коль скоро существовала возможность, с которой все причастные могли согласиться… Меж тем Трандуил не жалел сил и времени, влажным полотном омывая член Глорфиндела, покуда тот ощутил, что естество его снова наливается кровью, и почел за лучшее отстраниться. — Хватит, ты скоро кожу с меня сдерешь. — Что за прелесть, — промурлыкал Трандуил, стоя подле кровати и с вожделением взирая сверху вниз на Глорфиндела. — Мой член? — Ты. Глорфиндел фыркнул. — О Эльберет, как меня только не называли, однако, вне всякого сомненья, не прелестью. — Полагаю, что нет, — согласно склонил голову Трандуил. — Я слыхал, что тебя называют мудрым, и это правда. А еще — сокрушитель балрога, воитель, золотой рыцарь, любимец Валар… иные же мнят тебя нелюдимым, упрямым, немногословным и через меру угрюмым для приятной беседы. Однако мне твои речи не прискучат до скончания Музыки. Как и ты сам. Тем же, кто почитает тебя угрюмым, не доводилось слышать твоего смеха, а тем, кто упрекает в немногословии, видеть тебя хоть раз в исступлении страсти. Глорфиндел расхохотался, лениво замахнувшись одною дланью словно бы для шлепка, и выражая тем эльфийскому королю свое несогласие. — И я спрашиваю себя, как можешь ты заниматься со мной любовью, памятуя о разъедающей меня червоточине, зная, сколь неприкаян мой дух и изувечено тело. В столь поздний час его слова звучали удрученно и безысходно. — В тебе нет червоточины, — устало вздохнул Глорфиндел. — Я не единожды говорил тебе это. И хотя ты согласен с тем, что меня называют мудрым, здесь моя мудрость внушает тебе сомнение? Ложись же, нам надо поспать. Трандуил опустился на ложе, отбросив на каменный пол не нужное более полотенце. В этом дворце всё было высечено из камня, и Глорфиндел нередко задавался вопросом, сможет ли он оставаться здесь год за годом, после раздольной долины Имладриса, поросшей буйной зеленью ветвистых дерев и омытой безбурными водами усмиренного Элрондом Бруинена. Владения Трандуила казались такими холодными, и единственное тепло исходило здесь лишь от самого короля подземных чертогов. — Ежели Элронд всё-таки примет Линдира… Трандуил, лежавший навзничь подле Глорфиндела, сдвинув брови, стремительно обернулся к любовнику. — Продолжай. — Твое королевство гнетет меня. Твой народ обходителен и приветлив, но самые эти стены обступают, точно темница. Мне кажется, будто я замурован под каменным сводом — я не испытывал подобного даже в Гондолине, семь врат которого ограждали нас от внешнего мира, и мы были накрепко заперты в стенах сокрытого города, из которого нам некуда было деться. Ежели твоя затея удастся, я хотел бы время от времени возвращаться в Имладрис, пусть даже и ненадолго. — Да будет так — коль скоро это то, чего ты желаешь. — И я не сложу с себя полномочий, доколе и если сам Элронд не снимет с моих плеч это бремя. И в довершение, покуда я остаюсь в твоем королевстве, мне будет мало только лишь согревать твою постель ночь за ночью. Я не один из твоих наложников. Трандуил навис над ним, накрывая Глорфиндела своим телом. Его глаза потемнели, но лицо освещали предвкушение и надежда. Глорфиндел согнул ноги в коленях, беря в плен бедра эльфийского короля, хотя он знал, что в эту ночь они едва ли смогут снова заняться любовью. И всё же его член предпринял доблестную попытку восстать подле бедра Трандуила, едва ощутив притершегося плоть к плоти гостя. Они и в самом деле в совершенстве подходили друг другу, душою и телом. Губы Трандуила прильнули к его устам. — Я дам тебе всё, что угодно, — выдохнул эльфийский владыка, когда их поцелуй наконец прервался. — Я сделаю тебя своим полководцем, и мои воины пойдут за тобой, ибо слава убийцы балрога следует за тобой повсюду, а равно и потому, что их король повелевает им это. Ты станешь моим советником, моим телохранителем, моим сенешалем — кем только пожелаешь. — Новый дипломат, надо думать, пригодился бы тебе многим более.