Непредвиденное

На белые астры ложился безжизненный отблеск от аметистовых стен коридоров Лестрейндж — мэнора в воспоминаниях Беллатрисы. День, когда она впервые встретила Тёмного лорда, навсегда врезался в её память до мельчайших деталей. Она помнила мертвенно-холодное пламя, пляшущее на фитилях свеч под полукруглыми сводами высоких потолков, изумрудные мантии гостей, мелькавшие в конце коридора через полуотворенную дверь в освещённый зал. Свет, падавший оттуда, едва достигал семнадцатилетнюю Блэк в чёрном открытом вечернем платье. Она завидовала мраморной коже своей самой младшей сестры, но одновременно знала, что и без того выглядит сногсшибательно. Беллатриса уже готовилась войти в зал, когда позади неё тихо хлопнула входная дверь, и старый лакей почтительно прошептал: — Мой лорд. Она обернулась, тут же натыкаясь взглядом на вошедшего. Тогда он был красив, не то что после возрождения. Может быть, его несколько портил высокомерный взгляд из-под полуприкрытых век, отпечаток жестокости, вечного хладнокровия, но Беллатриса слишком привыкла видеть это выражение на лицах окружающих, чтобы почувствовать отвращение. Беллатрисе Блэк было семнадцать лет, когда она полюбила Тома Реддла, когда она впервые прокляла перспективу стать невестой Рудольфуса Лестрейнджа. Её любовь возникла из восхищения, не знающего разумных границ, из готовности беспрекословно подчиняться человеку, магу, всевышнему для неё существу, возникшему в холодном свете тусклого огня факелов. А ещё это было грязно. Прогнившая любовь пресмыкающейся пожирательницы смерти перед Повелителем, высот которого она считала себя недостойной. И, наверное, была напрасна жертва Азкабана, ожидание тринадцать лет и отдельные куски жизни, как льдины расплывающиеся в потоке времени, связанные одной лишь непрочной нитью, сплетённой из воздуха в коридоре Лестрейндж — мэнора. Давно. Давно она трепетно любила и восхищалась. Теперь остались только преданность и воспоминания. Беллатриса уже скорее свято верила в свою любовь, срослась с мыслью о ней. А, может быть, не было никаких чувств и коридоров, чистоты крови и жажды смерти. Не было любви и страсти, не было лет непоколебимой верности. Были только страх и восхищение, вспыхнувшие в один короткий миг.