Влюбиться в собаку как-то не аристократично

      — Посмотрите и убедитесь сами! — мужчина в едком жёлтом свете прожекторов выглядел ещё более устрашающе. Успокаивающая мягкость сменилась на плохо сдерживаемое возбуждение, которое сквозило в его теле резкими и дерганными движениями. Однако, стоит отметить, что грация никуда не делась — он легко порхал рядом, танцуя, будто всю жизнь этим занимался. Было видно, как он любит находится в центре внимания множества глаз, которые алчным блеском сверкали из узких щелей маски. Яркий свет больно ударил по глазам, раздражая слизистую. Нос, пусть ещё слабо, но все же мог услышать исходящий запах — могу предположить, что на меня глазела небольшая толпа людей — мужчины и женщины. Они сидели ниже, наверное, сцены; кучками расположились вокруг маленьких столиков, на которых стояли бокалы и лежали какие-то бумажки. Лица наполовину закрыли одинаковые черные маски, в связи с чем оставалось лишь наблюдать как скривились женские алые губы, и как пряталась такая же улыбка среди мужских, аккуратно подстриженных, бород и усов. Ленная пелена из головы пропала, я стала активно соображать где нахожусь, но мужчина надо мной пел и разглагольствовал так громко, что мысли терялись, путались вперемешку с его словами.       — Как приятно вновь видеть знакомые лица, — среди гостей пробежал смешок, — Милые дамы, ваши улыбки просто услада для моих глаз. — в голове пронеслось едкое «подхалим». Сейчас он чем-то напоминал Райто, который подобным, льстительным образом пытался заманить к себе очередную девушку. — Приношу вам свои глубочайшие извинения за столь длительную задержку. Прошлый раз стал настоящим фурором, нам на голову посыпались множества писем с просьбами повторить «на бис» — он как-то странно и слегка гнусаво протянул звук «и», делая его больше похожим на «у», из-за сложенных в трубочку губ, — Ну как, скажите мне, как можно посметь отказать столь приятному моему сердцу обществу? — хорошо поставленный медовый голос так и сластил слух, мужчины понимающе кивнули, а некоторые женщины кокетливо улыбнусь. И всё же, как мне казалось, все понимали к чему он клонит: по сравнению с дорогими платьями и костюмами, одежда ведущего выглядела хоть и прилично, но всё же дешево. За длительное время, проведенное среди вампиров-аристократов, да и в подобающей этому статусу академии, я научилась распознавать такие мелочи: ткань его костюма, которая вытянулась в области живота и бёдер, была легкой, одно дуновение ветра, и она взлетит в высь. Зубчики на брюках не закрыты, из-за чего краска, да, именно краска, с них сползла. Одежда выдавала корысть в его лести с головой, однако сейчас это вовсе не имело никакого значения. Собравшиеся люди были сосредоточены вовсе на другом. Кажется… на мне.       — Прошу, не давите меня своей нетерпимостью, — мужчина развёл руки в сторону и обворожительно улыбнулся, тучное тело, однако, придавало ему шарма, и такому человеку почему-то хотелось доверять, — Моей главной задачей является не просрамить свою репутацию, если вы понимаете о чем я, — он игриво подмигнул, — Нам же нужно убедится в надлежащем качестве, не так ли? — зал одобрительно загудел, а я ещё сильнее сжалась. Цепи держали крепко, а серебро прожигало кожу через густую шерсть, с каждым движением становилось всё больнее. — Рад, что вы меня понимаете. Что ж, не смею больше ждать, приступим! — губы выступающего вытянулись в широкой улыбке, как если бы он представлял номера в цирке. Описав в воздухе полуокружность, его рука указала в противоположную от меня сторону, где тяжелый занавес не пропускал ни единого луча света. Спустя секунду из тени, медленным шагом вышел ещё один мужчина, и когда свет от прожекторов наконец добрался до его лица, я не могла не отметить как сильно он походил на ведущего. Можно сказать, что они были как две капли воды, вот только если первый излучал мягкую доброту и приличное лукавство, то этот выглядел иначе: хмурый, из-за чего меж бровей пролегла глубокая складка, а уголки губ были неестественно опущены вниз, будто ниточкой подвязали. Глазки, маленькие и чёрные, глубоко посаженные, смотрели с раздражением, идентичная полнота уродовала его, устрашала. Взгляд упал на руки толстяка, тут же подмечая как братья-близнецы всё же различны. У мужчины, что заигрывал с публикой, ладони были гладкие и мягкие, как и он сам, без единой шероховатости. У другого же они были твердые и накаченные, в страшных мозолях, словно он работал без отдыху. Передо мной стояли два одинаковых, но в то же время совершенно разных человека.       — Должно быть вы знакомы с моим братом, — пел в то время ведущий, указывающий на другого мужчину, который даже не взглянул в его сторону, — Не беспокойтесь, у него лёгкая рука, настоящий профессионал в своём деле. — он перекинул руку через плечо брата и по-доброму, даже немного с натяжкой, посмеялся. Встречной реакции зала не последовало, что даже не смутило выступающего, хотя руку убрал чересчур поспешно. — Дабы вы смогли убедиться в нашей честности, мы разыгрываем первый лот. — после этих слов, грозный мужчина, как по команде, ускорил шаг и в считанные секунды оказался рядом. Казалось, что он даже не дышал. Пододвинув табурет поближе, он подтянул какой-то низкий, но толстый кусок дерева, отдалённо напоминающий тумбу и подставил перед собой. Я каждой мышцей чувствовала исходящую от него опасность, и стало даже смешно от понимания, что нас отделяет такое препятствие. — Как вы, наверное, знаете, в древности, язычники верили и поклонялись силам природы, они были убеждены, что их божества смогут защитить от невзгод. Особенно молились матери земле, чтобы та благословила урожай. Ну, а так как люди всегда были падки на удачу, то стали искать соответствующие талисманы. Вы уже догадались, к чему я клоню? — и не дождавшись, тут же продолжил, — Кроличья лапка. — он затих, обводя зал выжидающим взглядом, — Эта лапка, по их мнению, приносит удачу, так как кролики тесно связаны с землей. И, — он усмехнулся, — если можно так выразиться, они очень плодородны. — краем уха я уловила усмешки. Тело всё ещё не слушалось, закаменело, что-то изнутри не давало мне сопротивляться. Было страшно. До жути страшно. Обратиться в человека также не получалось, чистое серебро блокировало абсолютно все попытки хоть что-то предпринять, — Но, так как кролики нас не интересуют, мы обратились к волкам. — мужчина указал прямо на меня, а меньше, чем через секунду, я почувствовала на себе обжигающие взгляды. Волкам? Но я же оборотень, а не волк, и ему это известно. С обычным волком не разговаривают как с человеком и уж тем более не заковывают в серебряные цепи. Почему он их обманывает? Возможно для того, чтобы не навести панику среди людей, а может просто потому, что не хочет конкуренции. Словно прочитав мои мысли, он заговорщески подмигнул мне, словно это было нашим маленьким секретом и никому больше знать об этом не обязательно, — Да, они менее плодовиты и на прямую с землёй не связаны, однако это не мешает нам представить, что их частичка так же будет приносить счастье и удачу. — он снова обернулся ко мне, — Шерсть этого волка не обычна, думаю, здесь есть хвалёные охотники, которые не станут сомневаться в моих словах. В отличии от других сородичей, она золотая, и, что самое главное, не теряет своего блеска, приятна на ощупь и преданно защищает носителя от холода. Прекрасный материал, не так ли? — скользкая догадка въедливо стала вкрадываться в голову, я, приложив не малые усилия, постаралась встать, однако на деле получилось лишь передвинуть лапы, что не скрылось от прищуренных мужских глаз. Тяжелая, большая рука быстро кинулась к цепям и с силой потянула их на себя. Оковы тут же сжались под натиском мужчины, начиная перекрывать воздух и в буквальном смысле прожигать кожу.       — И так, не станем запугивать нашу подругу лишними словами. Дабы ввести вас в кураж, чтобы все пустые сомнения покинули ваши головы, приступим к первому лоту: в прошлом году один из вас стал счастливым обладателем волчьего хвоста. Посмотрим, кто станет счастливчиком в этот раз! Валюта остается прежней, начальная цена — сто тысяч долларов. В этом нет никакой корысти, поверьте, просто я уж очень люблю круглые числа. — человек, сидевший передо мной, резко вскинулся и, крепко ухватив мой хвост, положил перед собой прямо на кусок обрезанного дерева. Я взвыла так сильно, насколько могла, будто это могло предать мне хоть каких-то сил подняться. Пазл сложился в целую картину, и увиденное не радовало, лишь ужасало. Панический страх крепко ухватился за все внутренности и с садистским удовольствием принялся перекручивать их. Словно в агонии, я стала брыкаться и вырываться, пусть и получалось по смешному слабо, но цепи удерживали бьющееся тело, принося боль, а хвост, оказавшись в толстых, но цепких пальцах, не мог даже шевельнуться. Брат ведущего, не сводя глаз с хвоста, занес руку за спину, доставая от туда хорошо отточенный, но уже старый топор. Я застыла, с неверием в происходящее уперев взгляд на холодный металл, грань которого опасно поблёскивала в лучах прожекторов. Это походило на ночной кошмар, ужас заблокировал восприятие действительности, из-за чего захотелось причинить себе боль, лишь бы проснуться в холодном поту в особняке Сакамаки. Но этого не происходило, я всё никак не просыпалась, как бы сильно не билась о стену, пытаясь уйти от всего, что сейчас происходит. Мужчина занёс руку над головой и застыл, ожидая приказа.       — Кто даст больше? — заливисто продолжил ведущий, не обращая внимания на заминку.       — Сто пятьдесят тысяч. — выкрикнули из зала, на что я даже не обернулась. Всё вокруг будто потерялось, я сама будто потерялась.       — Как-то слабенько, — с укором протянул мужчина, — но так и быть, ставка принята!       По залу пронесся громкий сорванный вой. Глаза застелило алой пеленой боли, лапы свело судорогой, как только обух топора коснулся основания хвоста. Бешеное чувство придало сил, я остервенело рванулась в цепях, но те не давали ни единого шанса вырваться. Отдалённо улавливалось довольное перешёптывание собравшихся людей и только сейчас до меня дошло, что ими руководила не только нажива. Боль сжимала, выворачивала, убивала всё тело. Длинные когти, выступившие из-под складок шерсти, против моей воли стали «вгрызаться» в деревянный пол. Ещё немного и я прокопаю под собой дыру.       — Призываю вас поторопиться, дорогие гости!       — Двести тысяч! — тут же раздался женский писклявый голос, практически перерывая ведущего.       — Прекрасно! — следующий удар пришелся точно по тому же месту, что и в предыдущий, миллиметр в миллиметр, будто у «палача» в был какой-то прицел. Я закинула голову вверх в немом вое, уже не стесняясь своих слёз. Этот раз выдался ещё более болезненным и ещё более сильным. Им известно, что регенерация у оборотней действует быстро, известно, что хрящ твердый и так просто не перерубить, поэтому лучшим вариантом будет его раздробить. Всё знают, чудовища…       — Триста тысяч.       — О, я узнаю этот номер. В прошлый раз именно вам достался «счастливый» хвост. Хотите приобрести ещё один? — мужчина лукаво улыбнулся. Я снова взвыла. Ещё один удар. Под натиском недюжинной силы послышался хруст. Слёзы мощным потом вырвались из глаз, в глотке сперло. Меня стало мутить, всё вокруг стало меркнуть и, казалось, что ещё чуть-чуть и я отключусь. Избегу этой боли. Однако именно она и не давала мне сбежать.       — Триста десять…       Удар       — Триста пятнадцать…       Удар       — Триста тридцать!       С каждой ставкой удар становился всё сильнее, со временем боль притупилась, стала восприниматься не так сумасшедше, как в первые разы. Сил противиться не было, так как мужчина, дробивший хвост, успел что-то вколоть в заднюю часть лапы, не встречая никакого сопротивления. Теперь понятно, почему я была такой безвольной в момент своего пробуждения. Один Бог знает, чем они меня накачали, но эта штука хорошо делала свою работу. Я всё ещё продолжала выть, брыкаться и упираться в кусок дерева, чтобы отодвинуть его как можно дальше. Слезы лились непрекращающимся потоком, пока люди в зале сражались за мой хвост. Как же мерзко было за этим наблюдать: эти ничтожные «сливки» общества готовы перегрызть друг другу горло лишь за редкий товар. Субару был прав, говоря, что человек непозволительно жаден. И как могут эти же люди называть меня чудовищем? Они сами-то совсем не лучше.       — Четыреста семьдесят тысяч. — присутствующие затихли, обернувшись на внезапно раздавшийся мужской голос, заметно выделяющийся из этого сборища гиен. Несмотря на надменный оскал, моё плавающее внимание привлёк вовсе не он. А женщина, сидящая рядом. Высокая и болезненно худая дама с бледной кожей, такими же красными губами и с сигаретой в паучьих пальцах. На худых плечах покоилась шуба… золотая шуба. Даже в таком темном месте она заметно выделялась.       — Ох, номер двадцать пять, как приятно вновь видеть вас. Настроены серьезно, как я погляжу? Мадам, — обратился он к той женщине, — надеюсь эта прекрасная шубка греет вас в такие холодные дни? Мы с особым трепетом шили её, чтобы она подчеркнула вашу красоту.       Воспользовавшись заминкой, я наконец вздохнула. До этого момента лишь непроизвольно задерживала дыхание, надеясь, что боль хоть как-то приглушится. Пока ведущий кокетничал, а «палач» покорно ждал, пока тот закончит, я повела носом. В воздухе витал до ужаса знакомый и приятный запах. Подобный мне удалось ощутить лишь единожды, когда впервые встретила Регана и после поняла, что такие запахи исходят от оборотней, и чем больше он приятней, тем ближе тебе был тот оборотень. Я растерянно замотала головой, пытаясь понять кто из этих людей так хладнокровно сидит и смотрит как истязают его родню, но никого не было.       Взгляд снова упал на выделяющуюся шубу. Ноздри раздулись, сосредоточившись на том, чтобы поймать именно этот запах.       — Мам, она такая маленькая. — я приподнялась на носочки до блеска начищенный, новеньких лаковых туфель. Ухватившись руками за деревянную перекладину, которая была ненамного выше меня, положила на неё нос, силясь лучше разглядеть ту, что лежит внутри, — И сморщенная.       Женщина, склонившись над кроваткой, из-за чего густые золотые волосы закрыли половину её лица, по-доброму, но тихо засмеялась: — Ты тоже была такой. — я покривилась, пытаясь спрятать улыбку, которая возникала каждый раз, стоило мне услышать этот мягкий голос.       — Не правда. — голос чуть дернулся вверх, стал громче, что спровоцировало маленький завернутый комочек дернуться. Я, пристыженно, спустилась на пятки и отошла от кроватки, развернувшись к ней спиной и надув губы, — Я была красивее.       — Она красавица, — мягко оспорила женщина. За спиной послышался шорох ткани и тихое детское кряхтение, — Ты тоже красивая, золотко. Вы обе мои красавицы.       Я обернулась. Женщина прошла рядом, попутно зарывшись красивыми пальцами в мои волосы и слегка потрепав их. Она, аккуратно придерживая сверток ткани, присела на край кресла и положила хрупкую ношу себе на колени, продолжая поддерживать за один край. Губы раздулись сами собой, от созерцания этой картины накатило спокойствие и защемило сердце. Эта женщина до безумия красива. Это моя мама.       Я подошла ближе, с любопытством заглядывая в сверток. Мама чуть приоткрыла его, чтобы дать мне увидеть больше. В гладкой ткани спокойно лежал младенец, осоловело хлопая золотыми глазками, а такого же цвета редкие кудри слегка спутались от частого вертения.       — Адерин, — сказала мама, склоняясь к девочке и невесомо прикасаясь чуть обветрившимися губами к её лбу, — моя маленькая птичка. — заглядевшись, мне от чего-то захотелось повторить это действие, чтобы понять, от чего в материнских глазах плескается такая щемящая нежность. Так же склонившись над ребенком, я, зажмурившись, бойкой и быстро чмокнула мягкую и гладкую кожу. И тут же окунулась с головой в этот пьянящий цветочный аромат, исходивший как от женщины, так и от ребенка.       — Она так вкусно пахнет, — воскликнула я, даже как-то громковато, но вместо укора получила слепящую улыбку и лёгкий кивок. Снизу засмеялись. Растянув губы в беззубой улыбке, девочка, сощурившись, стала дергать ручками, будто пыталась взлететь. И правда птичка. Мои глаза стали влажными от такой картины, теперь я понимала, почему мама назвала её красавицей. Она и правда очень красивая. Я снова склонилась к её лбу, под одобряющим взглядом родной женщины, и уже более нежно и спокойно поцеловала её.       — Я тебя люблю. И буду всегда защищать. — шепот показался громким, но реакцией сестрички на него стал заливистый смех…       — Я знаю что произошло, Реган мне всё рассказал.       — Реган? — молодой человек напротив сделал шаг назад, а глаза, которые на секунду расширились в изумлении, тут же сузились в ярости, — Что он опять тебе наговорил?       — Кто такие братья Пурри? Кому ты продал мою сестру?!       — Я никому её не продавал. Реган пудрит тебе голову!       — Молчать! — над утёсом пронёсся озлобленный крик. Я в мгновение подлетела к мужчина и с немалой силой толкнула его в грудь, вынуждая отойти ещё дальше, — Где моя сестра, Эмир?       — Я не знаю! — отчаянно выплеснул он, скидывая мои руки со своих плеч. Складка на его лбу разгладилась, быстрая ярость сошла, уступая место безысходности, — Пурри обманули меня, они забрали Адерин и, должно быть, уже далеко отсюда. Я непроходимый идиот, повестись на такие деньги. — Эмир спрятал лицо в ладонях, а пальцами сжал корни пшеничных волос, — Я ошибся, Неирин. Прости меня.       — Ошибся? Простить? Ты продал мою сестру каким-то братьям Пурри, а с запада идет циклон, все следы будут утеряны! Мы уже не сможем найти её! — ярость вновь застелила глаза, уже не ведая, что творю, я с новой силой толкнула мужчину, оставляя глубокие царапины на груди удлинившимися когтями. Потеряв равновесие, тот упал на спину, совсем у края.       — Постой! — он испуганно выставил руку вперед, — Я не знал что так получится. Пойми я — банкрот, у меня не было выбора! Но я не знал… они обманули меня! — пушистые пшеничные волосы мокрыми локонами стали падать на некогда красивое лицо, перекошенное страхом. Над нами стремительно собиралась буря. — Да, я ошибся. Безумно виноват, но я не продавал Адерин! — видя, что его слова никак не воздействуют на меня, он стал пугливо отодвигаться назад, решив, что лучше не предпринимать попыток к сопротивлению.       — Не меня ты должен молить о прощении. Твоя ошибка стоила жизни моей сестры! Взамен ты отдашь свою… — пелена ярости всё ещё занимала нишу внутри меня. Соблазн разорвать ему горло был велик, но я бы никогда так не поступила. Злости было так много, что она непременно требовала выхода наружу. Ноги сами оторвались от земли, а руки вытянулись вперед, намереваясь подпортить его раз и навсегда, чтобы напоминание об этой «ошибке» осталось с ним на всю жизнь. Но я не успела.       Испугавшись не на шутку, Эмир сильно отскочил назад, на самый край. Сильный дождь размыл почву, а под давлением чужого веса, она стала проваливаться. Я закричала…       Адерин… Моя сестра покоилась на плечах этой женщины.