hold tight, hold tight

Должно быть, мы были созданы друг для друга. — Let's Do It (Let's Fall in Love), Элла Фицжеральд, 1933.

      Сидя среди какофонии, создававшейся глухим грохотом радио и болтовнёй двух дюжин матросов, Пол и Айвен заливали свои печали пивом.       Паб, в котором они засели, находился в паре улиц от университета, где до вчерашнего дня они провели множество сонных вечеров, стоя в шеренге, и столь же много душных полудней на военно-морских учениях. До вчерашнего дня они были мальчишками. Теперь, когда Пол дрожащей рукой ставил свой стакан на стол, от них ждали исполнения долга; ждали оправдания своих надежд.       «Я не человек чувств, и ты это знаешь, — писал Джим, — но я хочу, чтобы ты знал: я горжусь тобой, мой мальчик».       Пол читал и снова перечитывал эти слова. Он валялся на своей узкой кровати в общежитии, видя перед глазами образ своего отца, что сидел на крошечной кухне Фортлин-роад и, глядя сквозь свои круглые очки, писал эти строки под монотонное тиканье часов.       Чем дальше шло время, тем более все происходящее походило на сон. Этим утром сержант объявил, что к полудню они все получат свои бумаги. Едва успев опомниться, Пол уже пребывал в числе сотни парней в форме, что вскрывали серые конверты в нервном предвкушении.       «УВАЖАЕМЫЙ ГОСПОДИН», — начиналось письмо, — «В СООТВЕТСТВИИ С ГОСУДАРСТВЕННЫМ АКТОМ О СЛУЖБЕ», — и далее, — «ТРЕБУЕТСЯ ВАША ЯВКА. С УВАЖЕНИЕМ, ИСКРЕННЕ ВАШИ».       «Искренне ваши», — эхом отозвался Пол, а его собственное сердцебиение стояло низким гулом в ушах, — «да вы меня в глаза не видели».       После этого все будто бы отошло на второй план. Даже сейчас, когда Айвен поставил у него под носом две ледяных кружки пива, Пол едва помнил, как оказался в этом жалком подобии паба.       «Э, выше нос, — громко сказал Айвен, нависнув над столом. Из-под плоской белой бескозырки торчали примятые кудри, спадавшие на его сероватые бутылочные глаза, — кому из нас всех и стоит праздновать, так это тебе, в конце-то концов!»       «Ага, конечно», — саркастически ответил Пол. Он смахнул пепел с сигареты, а после уложил свои локти на липкий стол: «Идти отираться там со всеми этими мажорами? Ну уж нет, спасибо».       «Это, заметь, комиссия», — отметил Айвен свою точку зрения, подняв кружку. «Да тебе, Макка, все по плечу!»       Это заключение привлекло внимание их товарищей, которые, все как один, подняли свои бокалы. Пол только лишь улыбнулся и помотал головой. Кто-то похлопал его по спине. Атмосфера в пабе стояла пьяная и вполне радостная; откуда-то сзади кто-то крикнул: «Эй, а поставьте эту певичку Линн! *»       «Не сейчас, сынок», — со снисходительной улыбкой отозвался мужчина из-за барной стойки. Когда парни возмутились от разочарования, он только засмеялся и пожал плечами перед кучкой местных, на что в ответ услышал: «Ну же, Реджи, ребята заслужили немного повеселиться». Так, радио в скором времени замолкло, быстро сменившись чудным пением Веры, плакавшейся о своей несчастной любви. Публику это однозначно обрадовало, отчего те что-то выкрикивали и били по столам.       «Черт, мы как будто в сарае сидим», — засмеялся Пол, и его щеки покраснели.       «Ну еще бы», — пробубнил Айвен, не отрываясь от бокала, — «уже на следующей неделе в это время все они будут в открытом море». От этой мысли взгляд его затуманился. «Черт возьми, — сказан он как-то отдаленно, — нас же подстрелят. Ебаные немцы».       Пол опрокинул свой бокал, выпив его до дна: «Не факт, если ты потопишь их первыми».       Комната наполнялась тревожной энергией. Весь день в Ливерпуль прибывали все новые и новые отряды военных, сидевших в безразмерных грузовиках, куря и привыкая к новому серому окружению. Городское здание Ливерпуля всего за одну ночь претерпело весьма радикальные изменения: отныне утонченный фасад и всюду снующие клерки сменились на свисающие с окон верхних этажей огромные британские флаги и солдатов, выгружающих из ящиков печатные машинки и прочее оборудование. Весь район набережной охватило странное, будто бы мальчишеское чувство, словно все они собираются только лишь отчалить в летний лагерь на недельку-другую. Теперь, когда вся страна подстраивалась под нужды фронта, тяжело было оставаться беспристрастным; у каждого в голове твердо отложилось воспоминание о том, каково было сидеть на коленях у отца и слушать о «его времени на войне».       Как уже стало привычным за последние несколько дней, Пол поймал себя на том, что вновь задумался об том парне Джоне. Неужели он и вправду думает, что ему удастся просто постоять в сторонке, пока идет война? Удастся ли кому-нибудь вообще? С самого воскресенья вся страну резко накрыло волной патриотизма. There'll Always be an England* игралась по радио столько раз, что начинало казаться, будто благодаря одной лишь силе воли Англия и вправду всегда была, есть и будет.       Айвен вновь привлек его внимание. Слегка понизив голос, он сказал: «Кстати о потоплении», — показывая в сторону бара.       Три девушки, сбившись стайкой, неуверенно стояли у стойки и робко улыбались. Когда кто-то свистнул в их сторону, те о чем-то между собою захихикали.       Пол, сделав красноречивое выражение лица, затянулся своей сигаретой. Айвен, заметив это, не упустил возможности его подколоть: «У тебя времени до пятницы, МакКартни, — напомнил он ему, — пользуйся чем есть, пока еще можешь».       Недолго думая, МакКартни сострил в ответ: «Честно берегу себя для Дороти, забыл?»       «Ах вот как, — ответил ему Айвен, подмигнув, — ну ты не переживай, это тоже хорошо. А когда?»       Пол растерялся: «Что, «когда?»       «Ну алло, — Айвен жестом показал что-то невразумительное, отчего Пол только непонимающе нахмурился, — ну ты же понял. Тили-тили-тесто, жених и невеста».       «О Боже», — пробурчал Пол.       «Ну так чего ты тогда ждешь? Она тебе не даст, ты помяни мои слова, — Айвен уныло посмотрел в свой бокал, — никому из них это сейчас не надо. Только почуяли, что запахло жареным, и их уже и след простыл».       От такого заявляния Пол немного покраснел, отряхнув кончик сигареты в пепельницу. «Грубовато как-то. Ну, видно… захотели жить по полной».       «Какая жалость, что они не захотели этого до того, как меня призвали, — ворчал Айвен, — по выходным можно было бы заниматься чем-то и поинтереснее, чем держаться за ручки»…       Пол молча позволил Айвену продолжать свой монолог о безжалостности прекрасного пола. Его проблема уходила корнем в то, что он никому не был интересен до тех пор, пока в дело не было вовлечено золотое колечко.       На часах на стене напротив виднелось семь тридцать. Вчера Брайан прислал ему телеграмму, напомнив о вечеринке. НАДЕЮСЬ УВИДЕТЬ ТЕБЯ ЗАВТРА ТОЧКА НАДЕЮСЬ ВСЕ ХОРОШО ТОЧКА, и так далее. Типичный Брайан, вежливый и учтивый, несмотря на то, теперь было лишь вопросом времени, когда Пола вышлют за океан. От этой мысли неприятно кольнуло в груди. Восемнадцать месяцев. Его готовили к этому восемнадцать месяцев. Теперь не было никакого смысла посыпать голову пеплом, попросту никакого смысла.       Пол не стал отправлять ничего ответ. И хотя они были знакомы уже пять лет, Брайан однозначно обидится. По прибытии на вечеринку Полу придется извернуться и проявить какой-нибудь мудреный признак дружелюбия, чтобы как-то загладить такой проступок. Одна лишь мысль об этом уже тяготила.       Выдохнув дым через нос, Пол еще раз взглянул на часы, а после и затушил сигарету. Остатки пива в его бокале были уже теплыми, но и они пошли в расход. Айвен резко унял свои жалобы, чтобы спросить: «Ну так что, будешь еще?»       Пол помотал головой и натянул свое пальто. «Да нет, спасибо. Надо увидеться с другом, ну, пока не отчалил. Короче, сам понимаешь».       Неожиданно, будто бы понимающее выражение мелькнуло на его лице: «А, ну да, — расплывчато ответил он, — да, хорошо. Ну, тогда еще увидимся в холле?»       Пол отдал честь и подмигнул. «Задай им там жару».       «А что, я этого когда-то упускал эту возможность?», — пропел Пол через плечо. Он толкнул дверь перед собой, выходя под звуки громкого смеха Айвена.