hold tight, hold tight

      Так, вдвоем они пробирались через вечеринку. Пока Пол, стоя у двери разбирался с пуговицами пальто, Джон наклонился близко позади него. «Не обращай на меня внимания», — сказал он Полу на ухо. Когда тот снял с вешалки собственную куртку и отстранился, Пол рвано выдохнул. Едва выйдя на площадку и закрыв за собою дверь, Пол уже хотел вернуться обратно. Черты лица Джона выглядели острыми и угловатыми в полутьме, освещенные едва ли одним только горящим кончиком сигареты. «Надеюсь ты знаешь, куда ведёшь, — Пол попытался завести разговор, — потому что сам я точно потеряюсь». Когда они начали шагать вниз по ступенькам, Джон сказал: «С тобой это всегда срабатывает, да? — когда Пол кинул в его сторону вопросительный взгляд, он добавил, — Вот эта твоя роль потерянного сиротки». В отсутствие ставших привычными за вечер тепла и смеха, лестничный пролет казался безбожно неприветливым. Их туфли клацали по ступенькам, пока они спускались. Тени поигрывали на фигуре Джона; они оба соприкасались локтями по пути. «Я правда не понимаю, о чем ты», — ответил Пол после долгой паузы. Джон смахнул пепел с сигареты: «Все ты знаешь. Хлопаешь своими огромными глазами как невинное дитя, и все вокруг уже пребывают в полном восторге. Я же прав, даже не пытайся отрицать». Пол озадаченно молчал, обдумывая услышанное. «Ты… Ты себя что, ливерпульским Шерлоком Холмсом возомнил?» «А что, — быстро ответил Джон, — я попал в точку?» «Этого я не говорил». Они добрались до тамбура. Пол потянул на себя дверь и жестом указал Джону пройти вперёд. На улице их мгновеннно встретил прохладный сентябрьский ветер. Так, они оба повернули за правый угол и, не сговариваясь, отправились в сторону центра города. «Это не критиканство», — запоздало сказал Джон. Его зажигалка сверкнула во тьме. Пол молча принял очередную протянутую ему сигарету. Их пересекшиеся на миг пальцы были теплыми. «Это просто наблюдение». «Не то, чтобы мне нравилось быть наблюдаемым, — ответил Пол, — ты говоришь так, будто я какой-то король манипуляции». Джон взглянул на него с притворным удивлением: «Какое серьезное-то слово». «Да иди ты», — бросил Пол в ответ. «Ого, наш юнец огрызается! Что бы сказал сержант, если бы узнал, что его золотой мальчик, мало того пидор, так еще и подаёт дурной пример?» От слова «пидор» у Пола неприятно ёкнуло в груди: «Дай-ка угадаю, приставили бы к стенке?». «Во, правильно понимаешь», — Джон прижался к его плечу своим, на что тот только закатил глаза. Когда они дошли до конца Фалькнер-стрит, Джон заметно ускорил шаг, Пол же за ним поспевал. В неопределенный час ночи свет в большинстве домов уже погас, оставляя желтые фонари единственными маяками во тьме. Холодный ветер с моря приносил с собою запах соли и чего-то еще, чем, вероятно, был одеколон Джона. Пол не стал об этом задумываться; дым обжигал легкие. «Не вижу смысла объяснять свой выбор. «Служить или не служить»: что за идиотский вопрос? Им бы следовало спрашивать «эй, малой, хочешь помереть? Подорваться на мине? Остаться без ног? Нет? Ясно, следующий». Пол покачал головой: «Если ты не заметил, это не мы объявили войну». «Ну да, — усмехнулся Джон, — как всегда, мы только отвечаем». «С лихвой, — отметил Пол, — по твоей логике». Джон затянулся: «В войне логики нет. Это чистые эмоции, борьба эго. Можно подумать мы выучили свой урок в прошлый раз, но кто сейчас вспомнит папеньку без рук? Дядю Джорджа с больными легкими? , — он повышал свой голос, — Да никто». «Мой папа сражался в прошлый раз, — сказал Пол. У него еще были смутные воспоминания о том, как он встречал его на перроне, бежа через толпу. Тогда Джим бросил свой узелок с вещами и заключил сына в объятия. От воскресшего в уме запаха грязи и шерстяной шинели Пол резко опомнился и затянулся сигаретой, — это он хотел, чтобы я пошел на фронт». Пол уже готов был выслушать словесную оборону своего собеседника, однако вместо этого Джон просто замолчал. «Так жить нельзя, — заключил он наконец, — война калечит далеко не только тело». «Да, — отозвался Пол, — с этим я поспорить не могу». Улица по которой они шли постепенно изгибалась книзу, в сторону Королевской площади. Спустя пару кварталов, запал от недавней вечеринки все еще ощущался. Внезапно, Джон выдохнул облако дыма и заявил: «Знаешь, ты не быдловатый военчишко». «Ой, спасибо», — саркастически рассмеялся Пол. «Ну ты, конечно, идиот, раз купился на пропаганду. И наверняка будешь кормить рыб на дне окенана, чего ты и так заслужил…» «За то что был идиотом, да», — закончил Пол. «Именно. Но дай договорить. Ты не пытаешься задавить меня всеми этими наводящими фразами, вроде бы чтоб я передумал». Пол не мог себе представить более или менее подходящего способа вслух предположить, что Джон был не в состоянии даже по собственной воле поменять свое мнение, не говоря уже о том, чтобы прислушаться к чужому, так что он просто поджал губы и смахнул пепел с сигареты. «Но суть такова, — продолжал Джон, — что это просто аморально в принципе, и на этом точка. Нет оправдания ни насилию, ни жестокости. Война не должна использоваться для разрешения чьих-то проблем». Ощущение было такое, будто Джон существовал в параллельном мире. Его слова, конечно, имели смысл, но встроить их в свою картину мира едва ли представлялось возможным. Пол провел большую часть своего детства и юности в форме — сначала в школе, потом в академии. Когда он подрос и его руки дошли до отцовской старой трубы, тот сказал ему: «В музыке будущего нет, сынок». Объять все это своим умом в один момент было вряд-ли возможно, так что вместо того Пол просто затушил сигарету, бросил ее во тьму, и взглянул куда-то поверх Джона: «Знаешь, может ты прав». «Чего? , — Джон обернулся на него, — Ты согласен со мной?» Пол пожал плечами: «Ну, в теории, конечно, да. Я не могу изменить своё мнение за один полуночный разговор, но я, в общем-то, понимаю твою позицию». «Боже, — Джон вновь затянулся, — этого я не ожидал». «Ну знаешь, я же не болванчик, — сказал Пол то ли в шутку, то ли всерьез, — у меня под этой белой шапочкой еще и мозги есть». «Главное постарайся их не растерять», — прежде чем Пол успел что-то возразить, Джон прижался к нему сбоку, указывая куда-то в сторону конца улицы: «Вон там. Местечко Моники». Он встретил взгляд Пола и тепло улыбнулся. Сердце Пола забилось сильнее. Он отвел глаза в сторону ведущей куда-то в подвал лестницы. По другую сторону площади такие же полуночники, вываливаясь из паба, громко распевали непристойные песни. Жёлтый свет фонарей лужами растекался по брусчатке. Когда они оба подошли к черным узким ступенькам, Пол притормозил. Джон приподнял брови: «Ах, — тихо придразнил он, — значит по маленьким квартиркам мы спокойны, а вот во всеуслышанье…» «Не то, чтобы у меня не было повода для беспокойства», — сказал Пол, взглянув вниз на единственную лампочку над дверью. Если бы Джон ему не указал, он бы наверняка прошел мимо подобного места. Так, вероятно, оно и было задумано; просто еще один кирпичик в стене, возведенной вокруг их маленького мира. «Есть», — протянул Джон. Затушив сигарету, он подступился поближе, так что их плечи соприкасались. На таком расстоянии он казался одновременно и близко и далеко, готовый то-ли заманить Пола в неоднозначное мутное заведение, то-ли дать деру. Когда Пол рвано выдохнул, взгляд Джона мгновенно устремился обратно вниз: «Но в то же время и нет». Когда Пол косо посмотрел на него, тот отозвался: «Что? Я не могу все время разбрасываться остроумием». Он рассмеялся и вновь посмотрел на дверь. В голове крутились вещи вроде приказов сержанта, писем из комиссии и всех прочих вещей из его, в общем-то, до настоящего момента довольно ограниченной жизни за пределами вечеринок Брайана. Взгляд Джона прожигал дыры в его профиле. Краем глаза Пол видел его лицо и понимал, что Джон ждет ответа. Пол закатил глаза и слегка улыбнулся. Джон победно похлопал его по плечу: «Лучшее время — настоящее». «И война не ждет никого?», — в шутку спросил Пол. Он шел следом за Джоном по короткой лестнице. Когда они дошли до дверей, Джон обернулся и подмигнул: «Быстро учишься». От его низкого голоса что-то пробежало по всему телу; что-то, что заставляло идти вперед через черную лоснящуюся дверь. Бар был устроен в месте, что раньше, вероятно, было старым складом. Низкие серые потолки придавали ему вид, напоминающий собою пещеру. Они все еще стояли в проеме, как их смерил взглядом мужчина в гражданском. «Пусти нас», — сказал Джон, на что тот только приподнял бровь. «Как будто бы я вас выгоняю, — ответил он с резким шотландским акцентом, — половина из них всех всё равно отчаливает уже через пару дней». В то время как Джон ворчал что-то непристойное и пробирался к очередной лестнице, Пол извиняющеся взглянул на охранника. «А он у тебя симпатяга», — бросил тот им вслед. Предсказуемо, спустившись вниз, они оказались в идеальной атмосфере. Воздух был плотным и едким от клубящегося у потолка сигаретного дыма. С одной стороны стояла барная стойка потертого вида, с золотистой фурнитурой, сияющей в низком свете настенных ламп. Между баром и сценой была танцплощадка, занятая стайками мужчин, от одного взгляда на которых Брайан бы закипел от зависти. На сцене же, под мягким желтым светом какой-то парень в черном смокинге запевал джазовую классику. Глаза Пола были прикованы к музыкантам на заднем плане: он слушал, как низко гудит контрабас, как переливаются клавиши пианино, и как утомленно вздыхает тромбон. Но рядом появился Джон, проговаривая тому прямо на ухо: «Мы сюда не глазеть пришли, МакКартни», а потом потянул его за руку в сторону бара. Они обратили на себя внимание мужчин по сторонам бара. Это внимание было вполне конкретным, и Пол обнаружил на себе множество неоднозначных взглядов. Джон это, конечно, заметил, чему ухмыльнулся. Он наклонился ближе: «Ну вот опять ты это делаешь, Пол». Тот взглянул в блестящие глаза Джона: «А что, Джонни, ревнуешь?» Джон улыбнулся ещё шире, так что стали видны ямочки на его щеках. Он сложил руки на стойку и наклонился близко к лицу Пола: «В твоих, — медленно процедил он, — мечтах». «Ну да, — мгновенно и вполне честно ответил Пол, отчего Джон резко изменился в лице, — так и есть». Бармен, в качестве которого была женщина, явился перед ними. Джон отвернулся и заказал два напитка, повышая голос, чтобы быть услышанным в грохоте музыки и болтовни. Пол же наблюдал за группой, постукивая пальцами в такт музыке. Когда Джон возвратился и протянул ему стакан чего-то крепкого и по виду золотистого, он улыбнулся и ответил: «Спасибо большое». «Всегда пожалуйста», — ответил тот, и от внезапной смены его акцента Пол невольно улыбнулся. Джон это заметил и взглянул на него из-за своих очков. «Ну и зачем это?», — спросил он. Его пристальный взгляд, кажется, мог прожечь дыру во лбу: «Ты их как какой-то костюм надеваешь». «Кого?» «Твои манеры. Надеваешь, как костюм». Джон задумчиво хмыкнул: «Отлаженный хоть?» Прикусив губу, Пол взглянул на него с трудно скрываемой нежностью: «Безусловно». Какой-то момент они глядели друг на друга. Внезапно, Джон встал из-за стойки. На вопросительный взгляд в свою сторону он указал на куртку Пола: «Отнесу это в гардеробную. Иначе мы тут сваримся». Только тогда Пол заметил, что сидеть в верхней одежде стало жарковато. Он отпил виски из бокала и небрежно стряхнул с плеч свою куртку. Джон отмахнулся от его благодарностей и побрел проталкивать свой путь через толпу. Оставшись в одной лишь рубашке, Пол внезапно ощутил себя словно на виду. Без комментирующего его каждое действие Джона, он невзначай окинул взглядом окружающих. К его искреннему удивлению, большинство собравшихся мужчин были в форме. Вышибала на входе просто попал в яблочко: всё та же нервная атмосфера, что царила в пабе, заражала и этот крошечный бар. Это ощущение пронизывало каждую ноту, покидавшую саксофон, каждую хватку ладони на чьей-то талии, и даже стоявший в воздухе запах пота и сигарет. Никто, как Пол заметил с долей облегчения, никого не целовал и не делал ничего подобного: только разговаривали, смеялись, и танцевали. В отличие от вечеринок Брайана, что имели свойство перетекать из слегка развязного веселья в драму и скандал — чему сам Брайан, впрочем, не особо препятствовал, здесь все было совершенно спокойно и по-своему интимно. Вновь отпив из бокала, Пол ощутил своего рода утешение. Все эти танцующие мужчины выглядели так… «Гардеробщику ну очень хотелось побазарить», — рявкнул Джон ему прямо в ухо. Он уселся обратно на свое место рядом с Полом и хорошенько приложился к своему бокалу, после чего сказал: «У всех как будто течка началась». От такого заявления Пол даже покраснел: «Думаешь?» Джон усмехнулся: «Ещё бы. Война уже дышит в спину. Смерть неизбежна, — его слова буквально источали сарказм, — трахайтесь, пока ещё можете». Нечто проскользнуло в выражении лица Джона, совершенно мимолётно, но отчего-то Полу ясно показалось, будто под его едкими словами кроется нечто иное; нечто, что можно назвать, наверное, задумчивой тоской. Когда Джон взглянул на сцену, Пол отчего-то ощутил прилив решительности. Он допил свой виски и, поставив бокал на место, слегка коснулся рукой талии Джона. Тот вздрогнул и резко обернулся, упершись взглядом. Пол мягко улыбнулся: «Не хочешь потанцевать?» Джон сидел неподвижно, и по привычке натянул очки повыше на нос. «Ну давай, — подначивал Пол, — меня же уже в пятницу забирают на войну». «Чего?», — тревога едва проскальзывала в его голосе. Пол вполне обыденно ответил: «Ну да, уже отчаливаю». Джон поглядел вниз на свой бокал. Один напряжённый момент спустя, он опустошил его за один раз. «К черту», — сказал он самому себе. С горящими глазами он вновь взглянул на Пола: «Давай, черт возьми, потанцуем». Поставив бокал обратно, он зашагал в сторону танцевальной площадки. Пол шел близко следом. Обойдя ближайшие парочки и пробравшись в самую середину столпотворения, они еще раз остановились, чтобы посмотреть друг на друга. Музыка замерла на мгновение, прежде чем смениться на медленную, томную песню. Со сцены, медленно и чарующе певец затянул песню Фицжеральд, мало чем уступая оригиналу. Люди в движении танца соприкасались плечами. Джон казался неподвижным. Глядя тепло и вопрошающе, Пол вновь медленно протянул руку к талии Джона. Тот вновь вздрогнул, хотя никто и не смотрел на происходящее. Волосы лезли в глаза; он пробежался пальцами по челке, отчего та, впрочем, упала обратно на место. Пол слегка улыбнулся. «Не то, чтобы у нас был повод беспокоиться», — эхом отозвался он. Джон усмехнулся и быстро отвел взгляд. Когда он вновь посмотрел на Пола, что-то осторожное мелькнуло в его янтарных глазах. «Ну хорошо, — сказал Джон, — поехали». Они подступились ближе, так что носки их туфель чуть соприкасались. Пол положил свою ладонь на изгиб талии Джона, почувствовав тепло его кожи через тонкую ткань рубашки. Свою левую руку Джон положил Полу на плечо. Свободные же руки они переплели пальцами. Медленно и осторожно, они начали танцевать. Их лица были очень близко. Джон медленно опустил глаза, и ресницы его казались длинными и золотистыми в низком тусклом свете. Пока они все еще покачивались на месте, Пол осознал, как близко от него находился его спутник, отчего по коже пробежали мурашки. В горле встал ком. Рука Джона крепко лежала в его собственной, и талия его изгибалась таким по-своему изящным образом, что Пол поймал себя на мысли о том, какого бы было прикоснуться к его коже. Мимолетная, незаметная близость момента накрывала с головой. Быстро взглянув между глазами и губами Джона, Пол полумал, быть может… «Ты здорово выглядел на вечеринке», — внезапно сказал Джон тихим голосом. Пол неторопливо отозвался: «Да?» «Когда играл, — добавил Джон. Музыка цвела в полутьме бара. Сердце безумно стучало в груди, — И когда ты пел. Я тогда смотрел». «Да?», — выдохнул Пол. «И не мог отвести глаз», — Джон звучал тихо и искренне, хотя и немного топорно, будто бы любая осечка могла выдать в его словах нечто большее, чем можно подумать. Пол слегка наклонил голову вбок. Он слегка улыбнулся: «Я, наверное, буду тебе оттуда писать». Джон заглянул в его глаза. Когда он улыбнулся в ответ это было чем-то робким и осторожным, чем-то созданным именно для таких ночей: «А я, наверное, буду тебе отвечать». «Я бы это оценил», — сказал Пол. «Да, — пальцы Джона сжались на его плече, — я тоже».