Неудобно.

Уже на протяжении нескольких дней Рёхей поздно приходил домой без предупреждения. Опаздывал всегда на разное количество времени, то на два часа, то на пять, а то и вообще приходил глубокой ночью. Хана терпела, недолго, но всё же. Она понимала, что на работе, возможно, завал, и что дел по горло, но посчитала, что он мог бы предупреждать об этом её. Курокава очень мало знала о том, где работает Сасагава и относилась к этому подозрительно, что только прибавляло ей беспокойства, когда он пропадает без всяких предупреждений. Вот и сейчас на часах уже полпервого ночи, а она до сих пор не спит. Читает, как обычно, перед сном книгу. Но на самом деле сейчас она ждёт Рёхея, не зря же уже час одну страницу читает и всё никак не может вникнуть в смысл слов. Входная дверь скрипнула, возвещая о том, что боксёр уже дома, но привычные слова: “Во имя экстрима, я дома!” – не сотрясли стены квартиры. “Ага, знает, что поздно”, – подметила Хана, с громким хлопком закрывая книгу. В дверной проём виновато показывается голова парня. – Хана, ты ещё не спишь? – Нет, – сквозь зубы цедит девушка. – А знаешь почему? Отвечать на это “почему” смысла нет, знает. – Потому что, – продолжает Хана, поднимаясь с постели. – Ты уже который раз приходишь очень и очень поздно! Не объяснишь ли мне причину?! – Мы экстремально заработались и забыли о времени! – улыбнулся Рёхей. – Да что ты… А предупредить меня об этом нельзя? – язвительно проговорила девушка. Пара переместилась на кухню, где Хана, не смотря на свою обиду и ворчливость, стала разогревать остывший ужин. – У нас экстремально сломался ! – соврал Рёхей. На самом деле, он просто не додумался позвонить. Хмыкнув, Хана поставила перед парнем дымящуюся тарелку супа и ушла спать, не поверив ни слову. Хану разбудило ворчание парня рядом. Рёхей вертелся на кровати и, кажется, пилил взглядом её спину. – Ну что ты ерзаешь? – недовольно спросила девушка, она была всё ещё немного зла на его опоздания. – Мне экстремально неудобно спать, когда твоей головы нет на моём плече, – признался Сасагава, обжигая дыханием шею и притягивая Хану ближе к себе. Щёки Ханы покрылись незаметным в темноте румянцем, а в душе разливалось тепло и чувство любви. Девушка почему-то вдруг почувствовала себя самой счастливой именно от этих слов, казалось бы, мало значимых. Развернувшись лицом к парню, Хана обняла его. А Сасагава победно улыбнулся. – Хитрюга! – улыбнулась Курокава, утыкаясь носом в Рёхея. – Завтра чтоб, как штык был дома в восемь! – Есть! – улыбнулся парень, засыпая.