сомненья

       Зима всегда казалась для Вону клеткой с колючими проволоками и всеми присущими пытками в виде холода и льда, на котором он, со всей своей грацией модели, падал и набивал синяки на бедрах и ягодицах, за что потом получал от своего менеджера, который: «если ходить не умеешь — не ходи». Эта зима не была исключением, после долгих пыток (так он называет примерку одежды, в которой позже пройдется перед людьми и обязательно словит сотни комплиментов и критики), его менеджер подвез его домой, так как сам Вону не водил и не собирался учиться, и стоит ему выйти из машины, как нога скользит по непонятно откуда образовавшемуся льду, и едва ли не падает, удерживаясь в последний момент за дверцу машины. Его менеджер, Сынчоль, тихо бурчит под нос, совсем негодуя, как Вону может ходить прямо, ровно, грациозно, как присуще только моделям, но не мочь дойти от машины до своего дома, не поскользнувшись на ровном месте.        Дома необычайно тихо, Вону уже привык к одиночеству своей квартиры, потому что большую часть все равно проводил не в ней. Ему порой кажется, что различные отели — его дом, а не эта небольшая комнатка. Вону тоскует по своему родному городу, по отцовскому дому, который покинул долгие десять лет назад, по рассказам отца у камина и горячему шоколаду своей матери. Вот там дом, настоящий, теплый, уютный, в котором и зима кажется не чем-то ужасным, а очень даже терпимым, красивым, волшебным. Вону помнит как в детстве, стоило снегу выпасть, и он выбегал из дома, чтобы покружиться среди снежинок, помнит свой детский восторг от всего происходящего, как на рождество приезжали родственники и как он со своей двоюродной сестрой спорил о том, чей снеговик круче.        Единственное, о чем Вону вспоминает с сожалением из того времени, это его лучший друг. Ким Мингю. Вону не помнит из-за чего они рассорились, но это было таким глупым, однако Мингю был так задет, что даже не пришел проводить Вону в день его отъезда. Вону грустил очень сильно, пытался дозвониться до него, отправлял ему сообщения, но все осталось безрезультатно. Это делало Вону очень больно, но он просто двинулся дальше, как говорил его отец: «никто не будет рядом вечно, Вону, рано или поздно одни люди сменятся другими, это будет причинять тебе боль, но такова суть всех людей. В какой-то момент им становится недостаточно тебя и они ищут кого-то другого, но это не значит, что ты не должен доверять никому, это нормально отдавать свое сердце людям, которые после вернут его тебе». Но Мингю не вернул. Мингю разбил сердце Вону.        Ночь проходит за сборами, следующий показ, на котором Вону будет моделью, назначен в штатах, туда Вону не хотел совсем, все там ему казалось неправильным и прибитым, то общество и те люди — не его, ему неуютно в собственной шкуре, когда каждый считает своим долгом рассмотреть его и сказать: «это тот самый Чон Вону из Южной Кореи? На фотографиях он кажется выше.» Вону умел производить впечатление хорошего человека, он мог расположить к себе человека одним разговором, наверное, поэтому у него так много спонсоров и модельеров, которые хотят его себе, но он такой далеко не с каждым, время и опыт научили его тщательно выбирать людей, с которыми нужно говорить и манеру своей речи, он довел свой мыслительный процесс до той самой точки, что когда с ним кто-то начинал разговор, он проецировал каждое свое слово и реакцию этого человека, основываясь на базовых выводах. Вону порой казалось, что он способен быть детективом или выдавать себя за мага, который читает мысли.        На утро голова у Вону болела из-за мыслей и музыки, которая должна была по смыслу перебивать эти мысли. Сынчоль приезжает на полчаса раньше, и буквально спасает Вону принесенным кофе. Вону может сосчитать по пальцам дни, когда ему можно кофе. В основном, все, что он ест — это йогурт, но иногда и это отпадает, порой ему хочется забить на все эти строгие рекомендации и заказать себе пиццу. Боже, он так давно не ел пиццу.        Вону кутается в огромный пуховик, надевает кепку, сверху капюшон, а затем обматывается шарфом так, что открытыми остаются только глаза, но после он дополняет это все своими очками, и плетется за Сынчолем как пингвин. — Ты выглядишь нелепо, — говорит ему Чхве, когда им приходится остановиться на улице, пока охрана организует безопасный проход.        Менеджер пытается стянуть шарф пониже, но Вону бьет его по ладони. — Мой носик замерзнет, — оправдывает свое действие Чон, с умным видом поправляя очки костяшками пальцев, а затем быстро прячет ладони в рукавах пуховика.        Вокруг Вону всегда от чего-то слишком шумно, хоть все уже давно знают, что Вону в аэропорт никогда с открытым лицом не ходит, и вовсе не от того, что он некрасивый без макияжа, а оттого, что ему просто не хочется. Такой вот он вредный. Его лицо стоит денег, также, как и его тело, поэтому это своего рода его манера показать всем, что за просто так он не собирается показывать свою красоту. Возможно, это слишком мелочно, но ему в целом все равно. — Носик, блять, — хмыкает Сынчоль, закатывая глаза. — Сложно так хотя бы раз в аэропорт нормально пойти? — Если мне заплатят? — Спрашивает Вону, пожимая плечами. — То без проблем. — Ты невыносимый, почему я твой менеджер? — Жалуется Сынчоль, тот всегда жалуется, Вону уже привык, потому что его хлебом не корми, дай найти повод пожаловаться то номер не такой, то охрана дурацкая, то самолет стремный, то еще что.        Сынчоль педантичный, это немного раздражало Вону поначалу, но проработав с ним добрых семь лет, он просто уже не обращает внимание, потому что все что делает Сынчоль — для него же. В начале все было проще, меньше лживых лиц вокруг, не такой забитый график и, главное, никакой слежки. Сейчас, даже если Вону подышит не в ту сторону, из этого раздувается скандал. Он одна из самых обсуждаемых личностей в Южной Корее, а порой и других странах.        Когда им все же дают добро проходить, Вону следует строго за Сынчолем, не горбится, идет ровно, словно по подиуму, чертова привычка, спина иногда болит, но в целом, все терпимо. Шаги сами выходят небольшими и медленными, шум вокруг становится громче, и Вону жалеет, что не надел наушники. Его фотографируют и эти фотографии станут достоянием твиттера через несколько минут, а потом выйдет статья о том, что Чон Вону — модель мирового уровня, снова покинул страну, ради показа мод в штатах.        Весь полет Вону сопит на плече Сынчоля, почти не слушая его ворчание, а оставшийся путь до очередного отеля смотрит на падающий хлопьями снег. Зима она и в штатах зима. Такая же холодная, мерзкая, вгоняющая в свою клетку. В номере слишком просторно для него одного, но это все его и только, зачем так роскошно знает только разве что Сынчоль, ведь его подопечный не должен нуждаться в чем-то, ни в коем случае. У Вону целый час, чтобы принять душ, а затем им уже нужно быть на месте проведения показа, чтобы подготовить Вону к выходу. Он закрывает показ, как и обычно, выходя в лучшей одежде модельера. — Так это тот самый Чон Вону? — Слышит он тихий шепот других моделей за своей спиной, когда ему наносят макияж. — Он выглядит потрясающе даже без макияжа, я не ожидал. — Да ну, я представляла его как-то иначе, — пожимает плечами другая. — Знаешь, немного более, ну, не знаю.        Вону едва сдерживается, чтобы не цокнуть. Одежда ужасно неудобная, воротник рубашки натирает кожу жутко, Вону уверен, она покраснеет к вечеру и надеется, что Сынчоль придумает что-нибудь с этим. Рукава слишком короткие, а стразы везде заставляют чувствовать себя дешевым камнем. Вону даже не помнит какому дому моды принадлежит модельер, ему в целом все равно. Стало все равно, после того, как он объездил чуть ли не весь мир и побыл моделью почти каждого дома моды. Он помнит свой первейший восторг, такая честь работать с такими людьми, и сейчас от этого восторга осталось в минус, сейчас он устал и хочет домой. — Воа, кто этот парень? — Слышит он теперь сбоку и надеется, что это не о нем. — Это Ким Мингю, — отвечает один из стилистов. — Он тоже кореец, восходящая звезда, говорят, что он может обойти Чон Вону. — Ой, да брось, Чон Вону никто не затмит, — хмыкает одна из моделей. — Подумаешь, этот Мингю лишь выше.        Вону замирает. Он думает, что ослышался, ведь Ким Мингю никогда не хотел быть моделью, он хотел закончить местный университет и унаследовать небольшое дело своего отца. Вону точно знает, он помнит все о Ким Мингю. Он помнит даже то, что Мингю мог забыть.        Когда стилист заканчивает возиться с его дурацкой рубашкой, Вону оборачивается, пытаясь найти Мингю взглядом, он помнит в точности как тот выглядел, ведь у него все еще есть фотография. В помещении слишком много копошащихся людей, одни работают, другие сплетничают. Но Вону находит того, кто ему был нужен взглядом.        Ким Мингю смотрит ему в глаза с ухмылкой, которая в детстве появлялась у него на губах лишь когда он пошло шутил, что несомненно раздражало Вону. Но сейчас, это выглядит совсем иначе. Мингю вырос, значительно. Черты его лица стали взрослее, глаза — глубже, не говоря уже о росте. Кажется, Мингю вырос сантиметров на двадцать с последней их встречи. — Давно не виделись, Вону-а, — говорит он на родном корейском, от чего режет слух, ведь с ним на корейском разве что Сынчоль и иногда переводчик говорили.