7 глава.
6 марта 2019 г., 14:10
***
«Потерпевшая Мин Тера была обнаружена пятого ноября две тысячи восемнадцатого года в четыре часа утра под мостом, граничащим с Сеулом. На теле не было обнаружено никаких насильственных повреждений. По словам подруги, госпожа Мин позвонила ей и отменила встречу без объяснения каких-либо причин, после чего на связь не выходила. Свидетелей нет. Вскрытие показало, что потерпевшая при падении о камни получила травмы, несовместимые с жизнью, которые и стали причиной смерти. У психотерапевта не наблюдалась, близкие и родственники суицидальных наклонностей не наблюдали. Причина суицида не выяснена. Дело закрыто как самоубийство.» Не отчёт, а отписка. Чимин бил карандашом по столу и постепенно терял терпение. С найденного на складе трупа прошёл почти месяц, а дело так и не сдвинулось с мертвой точки, в принципе так же, как и его дело с Мин Терой. Юнги не появлялся с того самого пьяного вечера, и слава Богу. Лишь иногда он писал Чимину сухие смс о том, что он ждёт новостей и теряет терпение. Позже Чимин выяснил, что сам барабанщик находится в туре, что опять же Слава Богу, потому что сказать айдолу было совершенно нечего. Везде тупик. После изучения дел о так называемом Дьяволе, Чимин понимает, что, в принципе, рассчитывать не на что. Этот человек неуловим, крыша у него есть даже в правительстве, никто его никогда не видел, но все жутко боятся. Даже здесь, у Чимина в участке. Хёны-опера по доброте душевной рассказали ему о том, что это вообще за фрукт такой, и самому Чимину стало мягко говоря не по себе. Хосок тоже пропал, как и духи. Было какое-то затишье, и Чимину это не нравилось, оно предвещало что-то страшное. Было две недели назад пара душ, но там, как только Чимин их видел, они кланялись и растворялись в воздухе. В первом случае это было домашнее насилие, и их отдел засадил избившего до смерти жену мужчину. А второй случай – поножовщина по пьяни, тогда убийца в слезах пришёл сам. И всё, полная тишина. Тэхён ушёл с головой в отчеты и бумажную волокиту. Опера занимались мелкими делами, а Чимин…Чимин ломал голову над делом Мин Теры. Чёрная лестница и вторая по счёту сигарета подряд не помогают. Чимин бросил девочку, хоть уже и мёртвую, там, на мосту, обещая, что поможет, но по факту не сделал ничего ни для неё, ни для её брата. Сигарета окутывает легкие и разум тяжелым терпким дымом, который теперь не спасает. Кругом сплошная неразбериха, и Чимину никак не войти в колею прежней жизни, от чего его всё чаще посещает чувство тревоги. Мантра стала возвращаться в жизнь парня, но не то чтобы помогать. Проговаривая заученные и впаянные в сознание слова, Чимин теперь не чувствовал улучшения, когда его сердце заходилось. На удивление он понял, что лучше ему стало с появлением и пониманием призраков и хамоватого барабанщика, которого рядом теперь нет. Только в сознании всплывал тёмный взгляд. Иногда Чимин разрешал себе смотреть клипы и многочисленные интервью, чтобы ещё раз, хоть и ненадолго, увидеть Юнги. Чимин скучал. Вчера у парня состоялся третий допрос по делу Мин Теры. Молодой парень, с которым девушка при жизни ходила на одни курсы, не принёс оперу никакой новой или полезной информации. В принципе так же, как и допрос преподавателей Теры. Чимин делает новую затяжку и облокачивается на грязную стену лестницы. Курить конечно в отделении строжайше запрещено, но Чим на особом положении, и его предпочитают не трогать. Только одаривать косыми взглядами и перешёптываниями на тему «Да что этот шизик тут забыл? Он давно не коп». Подобное не могло не сказываться на настроении и поведении, но он Тэхёну пообещал, что больше никому нос в отделе за хуйню, сказанную в след, не сломает. И делать нечего, Чимин человек слова, таким уж он был. Из раздумий выдёргивают тихие шаги на лестнице с первого этажа. Кто-то поднимался, но Чимину всё равно, он затягивается, выпуская дым в воздух, когда видит пепельно-белую макушку. – Давно не виделись, ищейка, – Юнги стоял перед Чимином в двух шагах. Его волосы отросли ещё сильнее, полностью застилая глаза белой копной волос. Рваные чёрные джинсы и синие берцы хорошо смотрелись с такого же цвета футболкой, – скучал? Чимин выставляет руку вперёд, увеличивая между собой и айдолом расстояние, отодвигая того на три шага и снова затягиваясь. – Нет. – Обидненько, но да ладно. Что с делом? – Пока тихо, я веду допросы и пытаюсь выяснить, что произошло, но что я могу сказать точно – это не суицид. Юнги щурится и взмахивает головой, чёлка съезжает на бок. Теперь Чимин может видеть тёмный омут глаз, который вспоминал чаще, чем ему самому хотелось. – Откуда такая уверенность, раз новых данных нет? Чимин тушуется. Что сказать? Как объяснить, чтобы потом не рассказывать санитарам, что он совсем не это имел в виду, когда именно это? Призрак Мин Теры был главным доказательством. Да, самым главным и самым бесполезным. Потому что девушка ничего не помнила, а ему никто не поверит. Чимин ерошит волосы. – Просто я знаю, что её убили, мне всё равно, что ты там думаешь. Жестковато прозвучало, но слово не воробей, и сейчас на горле Чимина не сильно, но сжимались бледные, одетые в кольца пальцы. Чимин кладёт свою руку сверху и медленно опускает руку Юнги, сжимая её до белых отметин. – Прости. Юнги одёргивает руку и толкает Чимина в грудь, от чего тот впечатывается в стену. Нависая немного сверху, Юнги разливал свою черную энергетику по телу Чимина. И ему, с одной стороны, хотелось достать пистолет (если бы он был) и напомнить, кто хозяин положения, а с другой – оперу нравилось растворяться и становиться меньше под метающим искры гнева и боли Юнги. – Ты не знаешь, что я могу сделать, когда меня разозлят. Шёпот барабанщика оставляет мурашки на коже. Он почти осязаем. Чимин поднимает глаза и говорит то, о чём сразу же жалеет, но опять поздно. – А ты покажи, айдол. Я тебе, вообще-то, помогаю. Кулак входит в стену рядом с лицом Чимина, но он даже не вздрагивает. Летали, знаем. Юнги еле держит себя в руках, а Чимину совсем не хочется проверять, чем это всё может закончиться, поэтому он отталкивает Юнги и хочет уйти, но его перехватывают за локоть и берут за подбородок. – Тебе лучше не затягивать с этим. Убийца так или иначе будет наказан. Просто я хочу всё сделать правильно… В этот раз, – Юнги задерживает взгляд на губах Чимина, а потом, быстро развернувшись, исчезает в лестничном пролёте. Чимин поправляет кофту и вздыхает, услышав, как внизу захлопнулась дверь. Вот и встретились, вот и поболтали… – Круто… Блондин, – Чимин пожимает плечами и выходит за дверь.***
Глаза ужасно болели от долгого сидения перед монитором и чтения отчётов. Тэхён снимает очки, откидывается на своём кресле и потирает переносицу, сильно жмурясь. Сверху звонили уже несколько раз. Последний – даже с парой ласковых слов в его адрес, но Тэхён только и мог, что угукать. Как поймать того, кого нет? Ни одной записи с камер или минимального описания, как выглядит этот дьявол. Почему? Да всё просто, это чудовище не оставляло за собой живых. Только кровавый шлейф от загубленных им жизней. Тэхён вздыхает. Дела в отделе шли не так уж и плохо, но этот глухарь, висевший на шее капитана гирей, добивал и выводил из душевного равновесия. Наркокартель существовал ещё до того, как Тэхён выпустился из академии. Уже тогда много слухов ходило о неком чудовище, которое держало в страхе весь город. Тэхён помнил, как первый раз увидел деяния наркоборона. Окровавленные тела под мигающими разными цветами лампами мажорного клуба. Тогда Тэхёна рвало на улице не меньше сорока минут. Как потом ему рассказали, хозяева, державшие клуб, подторговывали дешёвым кокаином, за что и поплатились вместе с гостями, ведь дьявол не щадил никого. В дверь постучали. Тэхён открыл глаза и выпрямился на стуле. Перед ним стоял абсолютно незнакомый долговязый парень в безразмерном худи. Он широко улыбался, смотря на Тэхёна своими янтарными глазами. – Привет, красавчик-капитан. Я Хосок. Тэхён хмурится, а парень отпивает банановое молоко, которое до этого Тэ не замечал, и щурится ещё сильнее. – Мы знакомы? – Пока… Нет. Но скоро… – Хосок? Какого хрена? За спиной незнакомца в дверях появляется Чимин. Тэхёну кажется, что друг немного помятый, с потерянным взглядом, но пока данное наблюдение он опускает. – Знаешь его? – Да, он мой новый знакомый. Прости что он тебя побеспокоил, он немного странный, – тараторит Чимин и пытается товарища из кабинета Тэ вывести, но Хосок сопротивляется. – Тебе бы, человечек, руки убрать, я не всегда добрый. Я пришёл к Тэхёну, потому что он должен всё знать о тебе. Чимин, он тоже часть всего этого. Тэхён встаёт со своего места, абсолютно не понимая, что происходит, и, видя после слов Хосока побледневшее лицо друга, понимает, что это что-то явно нехорошее.***
Удары градом сыпались на Хосока. Было больно и страшно от осознания, что никто ему не поможет. Отец всегда использовал его тело, как грушу после нескольких бутылок соджу, но уж пусть лучше он, чем мать, синяки на теле которой только зажили. Живя в постоянном аду, ты привыкаешь и уже не знаешь, как может быть по-другому. Наверное, это даже хорошо, ведь надежда на светлое будущее только больнее отзывалась внутри тьмой и беспросветностью настоящего. Часто, после подобных вечеров скрючившись лёжа на своей кровати, Хосок со слезами на глазах обращался к Богу с вопросом «за что?», но никогда не получал ответ. Хосок хорошо помнит день своей смерти. Покрытый отцовской кровью кухонный нож. Тело, лежащее у ног, и разрывающий душу и сердце крик матери. – Ты чудовище, Хосок, чудовище! Боль физическая тупилась от боли эмоциональной, от обиды, застилающей глаза, и неблагодарности. Он сделал это ради них, ради светлого будущего, но получил только страх и ненависть. Люди думают, что умирать больно, но это не так. Хосоку было не больно. Он просто поднёс нож к горлу и, надавив посильнее, провёл лезвием по тонкой коже на шее. Так и закончилась его человеческая жизнь.
