13 глава.
17 июля 2019 г., 15:07
Примечания:
Не бейте и не кидайте тапками...
На этом всё, котята.
***
Сутки. Именно столько не спал Чимин после звонка в участке. На вопрос Тэхёна о том, что случилось, Пак так и не ответил. Он просто не смог. Произнести его домыслы вслух — значит, поверить в них, а это сделать Чимин просто не в силах. Жизнь знает много совпадений, она прорезана ими, и это — одно из них, так Чимин для себя решил. Юнги не может быть тем, кого он больше всего в этом мире презирает и ненавидит. Чимин не мог выстанывать имя этого человека и тем более не мог отдать сердце своё чудовищу. Он сидит у себя в комнате в полумраке ночи и отсчитывает мгновения до пяти утра, чтобы сорваться с места, поехать в апартаменты, и задать один жизненно важный вопрос, который крутится на языке и в голове опера. Страх бьётся внутри Чимина птицей, ломающей крылья о бетонные стены от невозможности выбраться. Чимин не может есть, двигаться и плакать. Он занемел, он не может шевелиться и жить, пока не увидит Юнги. Заламывая пальцы на руках, он в миллионный раз зовёт жнеца и только сейчас чувствует ледяной ветер на таком же бледном ледяном лице. Глаза не поднимает, слишком больно, слишком сложно, он врос в своё место. — Скажи, — голос Чимина хрипит, — просто скажи… это он? — Запретили. Сам узнаешь, ты должен услышать всё сам, только так ты сможешь жить дальше. Прости… — голос Хосока сдавлен, в нём нет прежней беззаботности, и это ещё один камень в душу Чимина. Он хмыкает. Жить дальше… Пак вспоминает последние часы, проведённые рядом с Юнги, эмоции, которые гусиной кожей покрывали всё тело. Чимина ломало, разрывало на две части. Одна билась в истерике и умоляла не копать, не задавать вопросов, ведь никто не узнает, то сообщение было ошибкой, оплошностью, просто случайностью. Пожалуйста… Другая часть смотрела чёрными глазами. Осуждала, шипела и ненавидела Чимина за его простодушие, за то, что поверил, что перешёл черту. Эта часть души Пака была сильной, она подавляла, подминала и не принимала никаких оправданий. Плана того, что делать, если всё окажется правдой, не было. Но если всё так, как подсказывало чутьё Пака, Юнги должны казнить, а если ему очень повезёт — то пожизненное. От этих мыслей у Чимина начинала болеть голова, а лоб покрывала холодная испарина. Когда большая стрелка часов замирает на пяти, Чимин подскакивает на ватные ноги, его ведёт, но он выходит из комнаты. Рядом с его дверью на полу спит Тэхён, который так и не смог достучаться до друга и узнать, в чём дело. Чимин опускается на корточки и убирает прядь с его лица. — Прости, друг, но это только моё дело, — встаёт на ноги, проверяет пистолет, убирает его за спину и тихо закрывает дверь квартиры, погружая её в тишину. Сеул ещё крепко спит, а по его улочкам гуляет густой утренний туман. Сердце Чимина больно ухает снова и снова, пытаясь пробить грудь, и Паку кажется, что он вот-вот потеряет сознание, но закусанные до крови губы удерживали в реальности.***
Чимин легонько толкает дверь, и она поддаётся. Как и в прошлый раз, апартаменты Юнги оказываются не заперты, и, рвано выдохнув, Пак переступает порог. Свет нигде не горит, и хоть было раннее утро, на улице только начинает светать, так что в квартире всё ещё полумрак. Чим останавливается и даёт глазам немного привыкнуть. — Привет. Юнги сидит к Чимину спиной на диване, на котором буквально два дня назад они занимались любовью, и Пак делает титанические усилия, чтобы не выхватить из-за пояса пистолет и не направить его на айдола. Юнги хлопает два раза в ладоши и несколько торшеров, расставленных по углам гостиной, загораются тусклым светом. Он встаёт и медленно оборачивается. Чимина обдаёт волной холода. Взгляд Юнги, прежде нечитаемый, стал ещё темнее, ещё более пугающим, и Пак сглатывает. Он смотрит и понимает, что любит, даже сейчас, когда почти уверен, всё равно любит. Слёзы давят под горло, и одна слезинка, на секунду замирая в уголке глаза, предательски падает на кафельный пол. — Привет, — хрипит Пак. Чимин не успевает понять, как Юнги так быстро оказывается рядом. Айдол вжимает опера в стену, и он стукается больно головой, когда губы с привкусом вина и сигарет накрывают сверху. Юнги кусался, тянул больно за волосы, заламывал руки, оставляя расцветать синие засосы на шее, помечая её снова и снова. Затем возвращался к губам и рассасывал маленькие ранки, которые себе оставил Чимин, заставляя того стонать, прикрыв глаза и плавясь в руках Дьявола. Слёзы теперь несдерживаемым потоком лились по щекам, Юнги зацеловывал их, тихо рыча в чиминово ухо. Паку хотелось, чтобы это прекратилось, чтобы он не любил и не хотел больше и сильнее, но он уже утонул. Он собирает последние силы, и когда Юнги на секунду расцепляет жадный и требовательный поцелуй, оставляющий между их губами алую цепочку слюны, проговаривает: — Ты… ты Дьявол… Юнги отходит на полшага назад, опускает голову так, что Чимин не видит его лица, и хмыкает. Рука опера сама тянется за пистолетом, щёлкая предохранителем, и Юнги, конечно, слышит это. — Не нужно, Чимин, ты же слышал меня тогда, — Юнги поднимет голову и снова заглядывает в душу, — я сказал, что никогда не наврежу тебе и что ты всегда будешь в приоритете…. А слово Дьявола… закон! На последних словах внутри Пака что-то обрывается, и он закрывает глаза. Он мечтал бы никогда не видеть то сообщение, никогда не слышать тот разговор, вообще не знать барабанщика и его сестру. Чимин падал в пропасть, ещё глубже в темноту. Ему было страшно, он очень не хотел делать то, что должен, но выбора у него просто не осталось. Руки тряслись, глаза открывать не хотелось, слёзы с новой силой лились из них, и Чимин облокачивается обратно на стену. Он глотает слёзы, чувствуя, как Юнги подходит ближе, чувствует, как берёт за руки, убирая их от пистолета, как его губы снова прикасаются к доверчиво открытой шее. Чимин в глубине души хочет, чтобы этот зверь, это чудовище просто перегрызло ему горло, чтобы Паку не пришлось делать то, что он обязан сделать. — Мы можем исчезнуть, — шёпот Юнги влагой скатывается по шее опера, — я могу дать тебе всё. Я буду любить тебя всю жизнь. Тебе нужно только попросить… Всхлипы перерастают в истерику. Чимин от бессилия сползает на пол и садится на корточки, обхватывая, как маленький ребёнок, руками ноги. За ним опускается Юнги. Он обнимает, что-то говорит, пытается утешить, а Пак бьётся с собой, со своим внутренним демоном и выигрывает. — Мин Юнги… вы... вы… арестованы… Больше ничего Чимин сказать не может. Он наконец открывает глаза и встречается с лисьими чёрными глазами Дьявола. Где-то в глубине Пак всегда чувствовал опасность, подвох, но не слушал, он просто поддался своим эмоциям и теперь он там, куда себя сам загнал и чувствует то, что заслужил. Опер вытаскивает трясущимися руками наручники и тянет их айдолу. Юнги хмыкает. — Если таково твоё решение.***
Чимин миллион раз видел допросную через зеркальное стекло комнаты наблюдения. Тусклый свет, мигающую лампочку, которую поменять никак не доходили руки. Стол, два стула, на одном из которых теперь находился важный Чимину человек, и это делало допросную особенно пугающей. Юнги сидел в расслабленной позе и смотрел перед собой в стену. Когда Чимин звонил, ещё там, в апартаментах, и вызывал подкрепление, ни один мускул на лице айдола не дрогнул. Он не кричал, не угрожал, просто смотрел и уничтожал этим взглядом остаток живого в душе Пака. Рядом с Чимином стоял Тэхён. Он просто не знал, что сказать и как реагировать, и когда Чимин зашёл под руку с Юнги и сказал, что Дьявол пойман, тихо осел на стул. Ким сказал сразу Чимину, чтобы тот помалкивал о их далеко не профессиональных отношениях, и еще что опрашивать он айдола будет сам, без камер и свидетелей, кроме Чимина. Он хлопает друга по плечу и уходит за делом, чтобы начать допрос, оставляя Чимина одного. — Ты же тогда что-то вспомнила, да? – Чимин уже какое-то время чувствовал присутствие Теры, которое пробегало по спине мурашками. — Я... я… я сама… — девушка выдыхает, — я сама прыгнула, Чимин. Когда узнала, кто мой брат… — Я так и подумал… Тера подходит к Чимину и упирается лбом в стекло. Она буравит взглядом брата, тихо вздыхая. Чимин закусывает губу. Ком под горлом заставляет глаза наполняться слезами сожаления и горечи, жалостью к себе и несправедливость происходящего. Он понимает, что плакать нельзя, что он на работе и вообще, но сделать ничего не может. Внутри Пак умирает. Когда в допросную заходит Тэхён, то они вдвоём с Терой замирают. Тэ медленно подходит и садится напротив, и только тогда Юнги переводит на него глаза. — Здравствуй, капитан. — Не думал… — голос Тэхёна хрипит, и он откашливается, — не думал, что когда-то встречусь с тобой так. В моих мыслях это были дружеские посиделки. Юнги хмыкает и, опустив голову, трясёт ей, и Чимину кажется, что он пытается стряхнуть с себя эти ненужные мечты, которым теперь сбыться не дано. — Ладно, я знаю кто ты. Как я понимаю, это ты отрицать не будешь, — Юнги мотает головой, — тогда рассказывай. — Мой человек захотел, чтобы я сейчас был здесь, поэтому я отвечу на все твои вопросы, капитан, — Юнги медленно поворачивает голову на зеркало, он знает, что за ним тонет в истерике его любимый человек, — я занимаюсь сбытом и распространением наркотиков с шестнадцати лет. Сначала это было что-то несерьёзное, а потом моё дело разрослось и своими ветвями обвило не только Сеул, но и всю Корею. Среди моих клиентов высокие чины, персоны общественные, серые кардиналы правительства. Но даже не проси меня называть имена, я никого за собой не потащу. Я сам виноват и сам утонул, проявил неосторожность и теперь готов расплатиться за это. — Айдол? Почему? — Если хочешь как следует спрятаться, то окажись у всех на виду. Пусть о тебе говорят, пусть разве что не в жопу камеру пихают, это всё обеспечивало мне алиби и спокойное существование. Тем более мне нравится играть на барабанах, — Юнги пожимает плечами. — А жестокость, граничащая с садизмом? Это что, тоже часть амплуа? – Тэхён откидывается на стул. — Каждый. Запомни, капитан, каждый, кто встанет у меня на пути, умрёт. Мучительно долгой и страшной будет смерть этого человека. Я всё сказал. Больше не вижу смысла говорить. Дай мне все бумажки, я подпишу их, и уходи. С этого момента я буду говорить только с Чимином. Чимину тяжело дышать. Тера тихо воет рядом, и у Пака нет слов, чтобы её утешить. Он опустел. Сзади он чувствует лёгкий ветерок, сообщающий о том, что здесь жнец. — Тера, ты выполнила своё предназначение, теперь ты можешь уйти с миром, — голос Хосока шепчет. Чимин разворачивается. Он хочет ударить, разорвать в клочья Хосока. Он всё знал, знал и смотрел, не предостерёг, не помог, не отвернул, а просто смотрел, как Чимин полностью отдаёт себя монстру. — Я знаю, о чём ты думаешь, но так должно было всё случиться, это было написано на твоей судьбе… — Полюбить чудовище? — Нет, поймать его. Любовь была ошибкой, сбоем. — Сбоем? — Чимин сжимает руки в кулаки, — я больше никогда не хочу видеть ни тебя, ни призраков. Убирайся. — Чимин. Будь сильным, это не конец, — Хосок кланяется и растворяется в воздухе, забирая с собой заплаканную Теру. Через полчаса после допроса и пачки скуренной на двоих с Тэхёном сигарет в отделение врываются бугаи в костюмах и, показав Тэ бумагу, подписанную одним из вышестоящих чиновников, забирают Юнги, объясняя, что его дело выходит за рамки юрисдикции их отдела. На следующее утро новость о поимке самого разыскиваемого преступника десятилетия разлетается на первые полосы всех газет и крутится по новостным каналам. Чимин на долгий месяц выпадает из жизни, заперевшись в комнате.***
— Чимин? Чимин, ты слышишь меня? За окном весенняя капель плавит под тёплыми лучами солнца последний снег, напоминая, что уже весна. Чимин сидит в удобном кожаном кресле, погружённый в свои мысли, и только когда его легонько тянут за белую больничную футболку наконец реагирует. — А? Док, вы что-то говорили? — Чимин садится ровнее. — Да, мы говорили о Тэхёне. Это имя больно ухает в сердце. После того, как Тэ не стало из-за несчастного случая на дороге, Пак не мог спокойно говорить об этом. Именно поэтому он в больнице. Когда ему начало казаться, что больше он не выдержит, он сам пришёл за помощью. — Что вы хотите знать? — Ты сам мне всё расскажи. Ведь твой друг умер, — доктор что-то записывает себе в блокнот, поправляя очки, — после того, как ты поймал Дьявола и его засадили за решётку, Тэхёна не стало через месяц, ведь так? Как ты справляешься с этим? Скоро год будет с тех событий, тебе стало лучше? Ты смирился? Чимин потирает лицо руками и откидывается на спинку кресла, прикрывая глаза. Юнги расколол душу, а смерть Тэхёна раскрошила её на мелкие осколки. Жнец забрал у Чимина единственного человека, который держал тушку Пака на плаву, погружая того во тьму. В то же время Чимин перестал видеть призраков и закрылся в себе. Он похоронил друга, а потом ещё месяц наблюдал за судом и конечным приговором Юнги. Пожизненное, без права на апелляцию. Паку было стыдно признаться, но он очень обрадовался, что его не приговорили к смертной казни, он понимал, что это благодаря связям, но было это совсем не важно. Хоть и далеко, хоть и чудовище, но живое и любимое. Да, до сих пор любимое. — Посмотрите на меня, док, похоже, что я справился? Я у вас уже полгода. Принимаю таблетки, хожу на терапию, но это дерьмо мне не помогает. Понятно? Я пришёл сюда сам, сам же и уйду. Выписывайте меня. — Но… — Мне похуй, выписывайте и давайте разрешение на работу, а то я сопьюсь и сдохну… — Чимин потирает шею, — ведь работа — это всё, что у меня осталось… В его отделение Чимина больше принять не могут, да и сам Чимин туда не смог бы вернуться и спокойно работать. Болезненные воспоминания не дали бы. Его направили в тихое местечко недалеко от дома, и это его вполне устраивало. Обустроившись на новом месте, Чимин наконец получает вызов от капитана. Пак стучится в дверь и заходит. Парень выглядит молодо, глаза у него горят, и он приветливо улыбается. — Рад наконец с вами познакомиться, Пак Чимин, присаживайтесь! Меня зовут Чон Чонгук.
