12 глава.
18 июня 2019 г., 15:34
***
— Я не помню стажировку Юнги, как не помню и того, когда его утвердили на место барабанщика. Прости, всё как-то смешалось… Чимин сидел на заднем сидении в такси и прокручивал в голове последние слова, сказанные Терой перед тем, как девушка без объяснений растворилась в воздухе, оставив растерянных полицейских в допросной. Он не стал звонить Юнги, только быстро набрал смс с одним словом «адрес» и, через несколько секунд получив ответ, вылетел из участка. Чувство тревоги стало привычным, и чувство это не мог забрать у него никто, а с появлением новых внешних раздражителей о спокойствии как таковом можно было забыть навсегда. Солнце ласкало лицо теплом через стекло машины, и Чимин щурился от его прямых лучей, которые в редкие моменты быстро проносились между домами. Время было за полдень, и большинство корейцев, как им и положено в это время, уже вернулись после обеда на свои рабочие места, так что пробок на дорогах не было. Апартаменты Юнги, как и положено его статусу, находились в элитном районе подальше от глаз обычных обывателей. Ещё в самом начале своей службы Чимин бывал в этих краях. Тогда они расследовали смерть одной именитой особы, которая наглоталась таблеток и была обнаружена своей гувернанткой в белоснежной дорогой ванне со стеклянными глазами и открытой бутылкой шампанского в руке. Казалось бы, чего в жизни ещё желать? Была слава, деньги, а справиться с несколькими разгромившими её фильм статьями жёлтых газетёнок девушка не смогла. Суицид, к сожалению, оставался одной из основных проблем в стране и стоял наравне с коррупцией и наркоторговлей. Чимин вздыхает и снова вспоминает Дьявола, Теру и десятки пустых глазниц в ресторане. Прижавшись лбом к стеклу, он смотрит на белую прямую линию, оставленную самолётом, и тоже хочет улететь. Как можно дальше, чтобы никто не нашёл. Но в глубине души Пак понимает, что никогда бы так поступить не смог. И дело даже не в том, что он очень обязательный человек, преданный своей профессии, а просто в том, что он не трус. Даже когда он думал, что сходит с ума, игнорировал, да, но никогда не думал убежать от этого, тем более на тот свет. Таксиста Чимин слышит не сразу, как и не сразу чувствует, что машина остановилась. Извинившись за задержку, он расплачивается и выходит. Дом высокий, белоснежный, с большими панорамными окнами. Апартаменты Юнги находятся на тридцатом этаже. Чимин выкидывает окурок в такую же, как и дом, белоснежную урну рядом с огромной ухоженной клумбой и входит в парадную. Уже стоя в лифте и смотря на себя в огромное, во весь рост зеркало, опер начинает нервничать. Весь решительный пять минут назад, теперь он стоит, заламывая себе пальцы, и не до конца знает, что сказать и вообще зачем приехал. Он встряхивает головой и ещё раз заглядывает себе в глаза. Немного осунувшееся лицо, синяки под глазами и пересохшие губы. Чимин не сильно отличался от призраков, которых видел. Он запускает пятерню в свои чёрные, как дёготь, волосы и откидывает их назад. По лифту разливается мелодия, и кабина останавливается, приветливо открывая перед Чимином двери на нужном этаже. Квартира оказывается не заперта. Пак несколько раз окликает Юнги, но того нигде не видно. Закрыв за собой дверь, Чимин оглядывается по сторонам. Изучать обстановку, в которой находишься, стало привычкой, которую с первых дней прививала работа. Холл большой, в нём много воздуха и света. Стены обиты деревом цвета карамели, если пройти немного вперёд и спуститься на одну ступень, то оказываешься в круглом углублении посередине помещения, где стоит белый диван с бордовым пледом на нём и открытой книгой. У дальней стены теснятся друг к другу прозрачные стеллажи. Некоторые забиты книгами, другие музыкальными дисками и наградами. У стены напротив стоит огромное пианино, а рядом с диваном на стене висит полотно для проектора. Много гостей повидало это место, Чимин уверен. Он снимает ботинки и еще какое-то время мнётся у порога, но потом всё же проходит в глубь квартиры. — Ты быстро. Пак оборачивается и замирает. Юнги стоял у двери, из которой валил густой пар, в одном полотенце, повязанном на бёдрах. Вода капала с его выбеленных волос на пол из тёмного кафеля, создавая небольшую лужу у его ног. Глаза Юнги хитро, с прищуром смотрели на Чимина так, будто хищник наконец загнал свою добычу в угол и теперь будет раздирать её на куски. Пак сглатывает. Мысли рассыпаются по сознанию, закатываясь, как шарики, в разные его уголки, что не собрать, не вспомнить, зачем и кто ты. У Юнги на рёбрах почти под самой грудью красуется надпись, Чимин не может разглядеть и прочитать, что там написано, он видит лишь красивые изгибы чёрной краски, которая была впаяна айдолу под кожу. Пак переводит взгляд на острые ключицы и теперь тонет в них. У Юнги молочная, почти прозрачная кожа, которая обтягивала каждую мышцу, каждый кубик пресса на идеальном теле. — Полицейский Пак, чего мы так пялимся? – Юнги отмирает со своего места и шлёпает босыми ногами в сторону мини-бара у панорамного окна, — выпить хочешь? — Я на службе, — Чимин давится своими же словами. — Значит, ко мне, стало быть, по делу? Тебе повезло, что я был дома. Сегодня я уезжаю по делам айдоловским, — Юнги наливает себе в бокал красного вина и поворачивается к Чимину лицом, — чего надо? Чимину надо подойти и прикоснуться, убедиться, что не кажется. И так хочется, так кожа на руках зудит, что Пак их в карманы убирает и в кулаки сжимает, чтобы порыву этому дикому не поддаться. Он точно сюда ехал для чего-то важного, чтобы вопросы задать, чтобы все точки на «i» расставить, а он стоит и смотрит, как Юнги с бокалом вина медленно подплывает к нему со своей тёмной аурой и как одеялом укутывает. Чимин каждое его движение внутри прокручивает и перемалывает. Как дергается кадык, когда Юнги делает первый глоток, как губы облизывает и всё ближе и ближе подходит. Он берёт Пака за руку и ведёт к дивану, усаживая рядом с собой. Бокал в сторону отставляет и к Чимину сверху на колени садится. От барабанщика ещё исходит тепло недавно принятого душа и пахнет мятным гелем, Чимин обнимает Юнги, притягивая ближе к себе, и вдыхает этот аромат рядом с шеей. Барабанщик выгибается и голову запрокидывает, держась руками за волосы Чимина. — Я сегодня говорил со следователем по твоему делу, — Чимин носом от шеи ведёт к ключицам, выдыхая слова в мягкую кожу. Юнги на секунду замирает. — Ты хочешь обсудить это сейчас? Если да, то дай мне минуту, я оденусь и поговорю с полицейским Пак Чимином, — Юнги тянет Чимина за волосы назад, заставляя заглянуть в глаза, — или я могу сейчас заняться любовью со своим человеком… Ведь ты мой? Да, Чимин? Чимин проиграл. Он притягивает к себе Юнги и целует, только в этот момент айдол расслабляется, и Пак это чувствует. Юнги целует жадно, как вчера на складе, как обладатель, как победитель. И хоть в этой ситуации проигравший Чим, он совершенно не против. Он тянет за край белоснежного, влажного полотенца и оно, скользя по бёдрам, опускается на пол. Пак отрывается от губ и ещё раз любуется идеальным телом. Возбуждение ударяет по голове, создавая дискомфорт в узких джинсах. Юнги бесстыдно приподнимается и присаживается ещё ближе, не отводя глаз. Он протягивает руки вперёд и стаскивает с послушного Чимина футболку, тут же переходя на ремень, а потом и ширинку. Когда Юнги полностью освобождает Чимина от одежды, настаёт его очередь любоваться, но, в отличие от айдола, Пак смущается, глаза прячет, но Юнги, взяв того за подбородок, заставляет смотреть в глаза, пока он равномерными движениями водит рукой по возбуждённому члену опера. Ускоряя темп, барабанщик снова тянется вперёд, и губы соприкасаются. Его язык по-хозяйски сталкивается с языком Чимина, обводит нёбо и исчезает, чтобы через секунду появиться вновь. Пак чувствует во всём Юнги даже не просьбу, а требование, айдола немного трясёт от внутреннего напряжения, когда он приподнимается и опускается на член Чимина, громко выстанывая его имя. Звёздочки пляшут в глазах опера, когда Юнги первый раз делает резкое движение бёдрами. В нём узко, неудобно, но с другой стороны так сладко и приятно. Он опускает свои руки на бёдра и, приподняв айдола, насаживает обратно, гортанно рыча. Секс с Юнги похож на американские горки. Он то резкий, то нежный и медленный. Иногда Чимину кажется, что Юнги больно, он впивается в чиминовы плечи до крови, закусывает губу и извивается змеёй, через минуту успокаиваясь и растворяясь в своём первом оргазме. Он встаёт, подаёт Чимину руку, уводя в спальню. — А теперь я… Юнги кидает опера на кровать и навалившись сверху заламывает ему руки придавливая своими. — Я никогда не… я не… — у Чимина минута паники. Он никогда не был снизу, и теперь данная перспектива не то что пугала, а ужасала. — Я тоже никогда до тебя… — Юнги скалится, — но всё бывает в первый раз. Когда Юнги наконец отпускает Чимина, за окном уже вечер. Пак не чувствует ни рук, ни ног, зад саднит, и эта боль перемешивается с недавним оргазмом в бешеный коктейль. Он лежит на плече айдола и тяжело дышит. Мысли постепенно вяло собираются обратно в голове, занимая свои места. Он вернётся к ним немного позже. Юнги глубоко затягивается и выпускает горький дым в спёртый и пропитанный запахом секса воздух спальни. Чимин проиграл, и проигрыш этот самый большой выигрыш в жизни. Он лежит, слушая ровное сердцебиение чёрного для всего мира человека и переполняется счастьем. — Кажется… я люблю тебя, — Чимин переворачивается на живот и смотрит на Юнги. — Не жди от меня волны нежности, комплиментов и прочего дерьма, — Юнги берёт Пака за подбородок и проходится по нему большим пальцем руки, — просто знай, я никогда не сделаю тебе больно, и ты всегда будешь в приоритете, — он вздыхает, — я скажу это только один раз, запомни, только один… Я люблю тебя, Чимин, это не моё совсем, и в своей жизни я любил лишь одного человека, который теперь в лучшем мире, но я люблю тебя с самого первого дня. Больше я этого не скажу, понял? Чимин только кивает, а Юнги тушит сигарету о тумбочку, стоящую рядом с кроватью и, клюнув его в лоб, встаёт с кровати и выходит из комнаты. Сердце Чимина бьётся под горлом. Он счастлив. На тумбе оживает один из четырёх разбросанных телефонов и, поддавшись любопытству, исключительно профессиональному, опер заглядывает в экран. «Пусан 145, 6 и 5 доки в три часа ночи.». А работка у айдолов не лучше, чем у полицейских, тоже по ночам работают. Чимин откидывается обратно на подушки, зажмуриваясь. Очень не хотелось вставать, в теле волнами растекалась эйфория от только что случившегося, но надо возвращаться в реальность и плестись на работу. Он и так провёл у Юнги слишком много времени. Встать на ослабшие ноги с первой попытки у Чимина не выходит, и он со вздохом опускается обратно на кровать в тот момент, когда с его вещами в руках в дверях появляется Юнги. Он помогает Паку одеться, вызывает ему такси и наказывает ехать домой отдыхать, но Чимин его, ясное дело, не слушает. — Мы так и не поговорили, — Чимин мнётся в дверях. — Сегодня ночью мне нужно в Пусан, давай поговорим, когда я вернусь. Думаю, эта беседа будет не из лёгких, а я не хотел бы портить воспоминания об этом дне, — Юнги тянет Чимина на себя и легко целует в губы, — в этой поездке я буду думать только о тебе. Иди.***
Вчера Чимин вернулся в участок только поздно вечером, рассеянным, но счастливым. Тэхён сразу догадался, что никакого серьёзного разговора между этими двоими не состоялось, но случилось что-то более важное. Сейчас Тэ стоял в своём кабинете у окна, ведущего в общий зал и, спрятавшись за жалюзи, наблюдал за другом. Собраннее он не стал. Ручка с папкой уже четвёртый раз выскальзывают из рук Пака и падают на пол. Пока Тэ не хотел лезть к нему с расспросами, Чимин только сказал, что Юнги уехал по делам в Пусан, но на этом всё. А Тэхён и не стал настаивать, было видно, что Чимин сам всё переваривает, так что пусть. Он очень не хотел портить настроение Чиму, но скоро всё же придётся: надо возвращаться к делам текущим, да и давно закрытым тоже. Пока Пак занимался чем-то более интересным, Тэхён успел воспользоваться своим положением и пару раз без камер зарядить по наглой морде следователю Ли. Тот оказался трусливой крысой и сказал, что всё дело прикрыто кем-то сверху, но кем именно — даже после одного сломанного ребра не сказал. А у Тэхёна просто не было никаких доказательств и зацепок. Его взгляд темнеет. Чимин сейчас в таком шатком состоянии, что, казалось, хватит лёгкого порыва ветра, чтобы доломать его, а Тэхён хочет потащить его обратно в ресторан, потому что без помощи друга такую тварь, как Дьявол, они не поймают. Руки жнеца опять появляются из ниоткуда. Он ведёт ими вниз по животу, и Тэ ахает. — Капитан, ему нужно оружие, как думаешь? – шёпот Хосока гипнотизирует. От него пахнет банановым молоком. Опустив голову, Тэ быстро кивает. Руки растворяются в воздухе. Хосок стал навещать Тэхёна стабильно раз в два часа, и Ким ловил себя на мысли, что под исход второго часа начинал считать минуты. Сегодня утром полсекунды отделяло его от того, чтобы не заняться со жнецом сексом прямо на рабочем столе, но в дверь постучали, и слава Богу. Тэхён подходит к столу и открывает верхний ящик. Поверх бумаг лежал номерной пистолет Чимина вместе с наручниками. Ты недокоп, если у тебя нет этих важных атрибутов, и друга факт их отсутствия дико смущал и расстраивал, Тэ знал это. Он достаёт их из ящика и кладёт на середину стола, потом набирает на телефоне внутренний телефон Чимина. Трубку он берёт почти сразу. — Полицейский Пак слушает. — Эй ты, зайди-ка ко мне. — Есть. Чимин смотрит по очереди сначала на стол, потом на Тэ и обратно, а когда капитан кивает в знак одобрения, начинает улыбаться. Он протягивает руки к кобуре, берёт пистолет, проверяет заряд и целит в стену, щурясь одним глазом. — Спасибо, Тэхён, — Чимин протягивает к другу руку, и тот её пожимает. — Надо было сделать это раньше. Теперь мне будет спокойнее отпускать тебя. На весь офис разносится трель стационарного телефона, и Тэхён тянется к нему. — Капитан Ким.***
Лицо Тэхёна менялось с каждой секундой. Оно становилось всё мрачнее и мрачнее. Он отвечал кратко, уточняя какие-то детали, и Чимин понял, что случилось что-то серьёзное. Ким подтягивает к себе блокнот и начинает судорожно что-то туда записывать. Чимин опускается на стул и ждёт, когда друг положит трубку, но тот протягивает к нему листок бумаги. «Дьявол в Пусане. Был обмен товара, что-то пошло не так, шесть трупов. Свидетелей нет. Прибрежные доки.» Что-то внутри Пака обрывается. Он берёт у друга карандаш и трясущейся рукой пишет: «Номера доков?» «5-6».
