Наручники

      Юра по возвращении домой весь вечер обдумывал новую программу, тщательно вспоминая, где конкретно совершил ошибки на сегодняшней тренировке и как можно было это исправить, дабы сделать выступление идеальным, как того требовало его внутренне чувство совершенства и целых два тренера.       Сон не шёл. Блондин уже три часа проворочался в кровати, но так и не смог сомкнуть глаз. Мысли хаотично бегали туда-сюда, и в конечном итоге Плисецкого это достало окончательно.       «Если что-то не даёт заснуть, надо сделать это», — вспомнил он давний совет дедушки, после чего резко сел в кровати, механически запустив пятерню в волосы и убрав мешающую чёлку назад. Решение было принято незамедлительно и без лишних раздумий.       Отбросив в сторону одеяло, Юра встал и подошёл к шкафу. Не включая свет, надел первые попавшиеся вещи, схватил сумку с коньками и формой для тренировки и, крадучись, осторожно вышел в коридор. Хоть бы не наступить на скрипучие половицы, дабы не разбудить маму, спящую в соседней комнате. К счастью, в погружённой в темень квартире он ориентировался прекрасно.       «Если она проснётся, начнёт задавать тучу вопросов и вообще запрёт дверь», – подумал парень, напряжённо вслушиваясь в каждый шорох, стараясь действовать медленно и осторожно, словно кот, крадущийся по крыше. Нащупав у коврика в прихожей сапоги, которые так и остались лежать там, где он их бросил по возвращении с тренировки, он обулся и, схватив с вешалки куртку с шарфом, как мышка вышел из квартиры. Один раз щёлкнул замок, но так оглушительно, будто кто-то стрелял из ружья. Моля всех богов, в которых он не верил, о том, чтобы никто не услышал его, Юра сунул связку ключей в карман. Хоть бы обошлось... Спешно намотав шарф на шею, юноша выскочил из парадной в морозный петербургский вечер и побрёл по кварталу, не давая себе времени одуматься и вернуться в тёплую постель.

***

      Даже в столь поздний час Питер ещё не спал, хотя стрелки часов почти достигли отметки в одиннадцать вечера.       Город утопал в снегу, словно торт во взбитых сливках. Юноша уже и не помнил, когда в последний раз случался такой волшебный зимний вечер. Огромные пушистые хлопья, кружась в воздухе, мягко оседали на землю, чем-то напоминая балерин в белых пачках. Молочные облачка пара, срываясь с губ парня, пока он шёл к остановке, медленно таяли в воздухе среди снежинок. В такие моменты город выглядел сказочно, пробуждая Вдохновение и желание творить что-то прекрасное, утончённое и возвышенное, как эти снежинки. И ни единого дуновения ветра, лишь трескучий мороз. Казалось бы, всего лишь минус пятнадцать, но ощущалось как все минус сорок...       Автобусная остановка была в нескольких минутах ходьбы от дома, куда блондин, собственно, и направлялся, надеясь успеть на последний троллейбус. Пришлось прождать не меньше четверти часа, прежде чем нерасторопная машина с длинными антеннами неуклюже выползла из-за поворота, мигая фарами. За это время парень порядком замёрз, и теперь ёжился от холода, чуть пританцовывая на месте. В голове крутились всевозможные проклятия и ругательства, вот-вот норовя сорваться с языка.       Юркнув в промёрзший троллейбус, блондин вытащил из кармана телефон. Электронные часы показывали половину двенадцатого ночи. Затем Плисецкий залез в соцсети, полистал ленту новостей и наткнулся на фотки Виктора в обнимку с Юри на горячих источниках.       «Пф, – фыркнул он, – вот и что Виктор нашёл в этой японской свинье? Паштет на ножках», – кисло подумал юноша, нажав на кнопочку блокировки.

***

      Ледовый дворец уже должен был быть закрыт, но, помнится, Яков говорил, что именно сегодня он хотел остаться допоздна с группой мастеров, дабы уладить какие-то неполадки со звуком, возникшие буквально накануне, когда посреди прогона одного из номеров музыка внезапно отключилась, и плюсом вышибло пробки. Свет удалось вернуть, а вот со звуком вышли серьёзные неполадки, пришлось вызывать ремонтников. Юра нетерпеливо дёрнул тяжёлую дубовую дверь, и та, к его счастью, легко поддалась. Стряхивая с волос и куртки снег, парень зашёл в тёплое помещение, мысленно радуясь этому событию, ибо сидя в троллейбусе без движения он озяб ещё сильнее, чем на остановке.       В богато обставленном холле горел тусклый свет настенных электрических канделябров, стилизованных под свечи. Было тихо. Вахтёр и гардеробщица давно ушли, а охранники, похоже, делали обход или что-то в этом роде. Каблуки сапог Юры застучали по мраморному полу, и эхо отражалось от каменных стен, уходя под потолок и вглубь помещения по длинному коридору, что вёл прямиком на ледовую арену.       «Интересно, где этот чёртов старикашка-тренер? Что-то не слышно его воплей», – задался вопросом блондин, быстро миновав коридор и заглянув на арену. Несколько рамп, закреплённых под высоким потолком, бросали свои лучи на гладкий блестящий лёд, погружая многочисленные зрительные места в густую темноту. Здесь тоже было пусто. Значит, Яков вместе с группой техников наверняка был либо в рубке, либо где-то в недрах здания, если поломка оказалась куда серьёзнее. Ну вот и отлично. Хоть сейчас никто не станет мешать и раздражающе бухтеть над ухом.       Мысленно махнув рукой на тренера, Юра медленно прошёл вниз по рядам прямиком к арене, бросил сумку вместе с курткой и шарфом на ближайшее кресло и, плюхнувшись рядом, стал переобуваться. Даже несмотря на окоченевшие конечности и лёгкую усталость, он всё ещё хотел прогнать программу хотя бы раз. Уже на автомате завязав шнурки коньков, парень снял с лезвий пластиковые чехлы и вышел на лёд.       Раздражение, что с самого вечера грызло Юру, не давая заснуть, мгновенно испарилось, оставшись где-то позади, за стенками бортика, растворившись в густой темноте. И он наконец смог облегчённо вдохнуть полной грудью, пока делал первый, а затем второй круг по арене.       Катание всегда успокаивало Юру. Даже простое нарезание кругов по площадке позволяло расслабиться. Здесь парень чувствовал спокойствие, умиротворение, да и вокруг не было ни единого зрителя, что позволял просто побыть собой. Лёгкий разогрев, несколько несложных комбинаций и дорожка шагов, придуманная специально для произвольной программы на следующие соревнования – и он смог начать.       Музыка, подобранная специально для выступления самим Юрой, звучала в его голове, пока он медленно, но верно повторял и оттачивал движения, стараясь довести их до совершенства. Надо было сделать упор на отыгрыш, ибо в этот раз тема оказалась непростой – падший ангел, что мечется в отчаянии из-за того, что его прогнали из Рая, и, в конце концов, умирает от разрыва сердца. Не то, чтобы ему симпатизировала данная тема, но на этом хором настояли Яков и Виктор: один перед его носом, а второй уже в Скайпе, словно сговорившись заранее. В итоге парень был лишён выбора и склонен к добровольно-принудительному согласию.       Решив отложить прыжки до следующей тренировки, Юра полностью погрузился в свой образ, стараясь максимально искренне передать все чувства несчастного изгоя небес. Всё это должно было быть исполнено под песню «Within Temptation – Stairway to the Skies», которую пришлось обрезать до 3:14 минуты, дабы уложиться во временные рамки программы и при этом не устать от долгого выступления.       «Нужно выложиться максимально и выступить так, чтобы зрители не смогли сдержать рыданий, прочувствовав все страдания падшей души», – прозвучал в голове будто звенящий металлом голос Лилии Барановской – бывшей прима-балерины Большого театра, у которой юный фигурист всё ещё периодически брал уроки балета.       С тех самых пор, как Виктор стал тренером Юри Кацуки и перекочевал в Японию, Яков и его бывшая жена переключились на Плисецкого и остальных его «товарищей по катку». То ли для того, чтобы дать юным талантам наконец-таки раскрыться, то ли для того, чтобы найти достойную замену упорхавшему в Азию Виктору, у которого крыша поехала под старость лет – основной причины никто не знал и, вероятно, не ведал даже сам Яков. Ну или просто тренер очень любил наблюдать за страданиями других, особенно младшей и средней групп.       «Виктор – настоящий придурок», – только и подумал Юра, плавно затормозив. Лишние мысли сбили весь настрой, и блондин раздражённо мотнул головой.       Внезапно в воцарившейся тишине отчётливо раздались чьи-то шаги. Повернув голову, юноша с опаской ожидал увидеть широкую фигуру Якова, пришедшего, дабы разразиться гневной тирадой и погнать молодого фигуриста прочь с катка метлой, как он уже сделал до этого днём. Но каково же было удивление юноши, когда навстречу ему вышел…       – О-Отабек?! – искренне удивился Юра, чувствуя, как его нижняя челюсть медленно опускается вниз.       И действительно, это был Отабек – в чёрном тёплом пальто и неизменном длинном сером шарфе, на котором всё ещё можно было разглядеть налипшие хлопья снега. Прямо сейчас он стоял у входа на каток, облокотившись о высокий борт плечом, и смотрел на Плисецкого, улыбаясь. В руках у него была небольшая дорожная сумка.       – Не думал, что встречу тебя здесь так поздно, – сказал парень, и у Юры почему-то на несколько мгновений перехватило дыхание.       Спохватившись, блондин сильнее оттолкнулся носком конька ото льда и мягко поехал вперёд, не сводя глаз с друга.       – Ты же… ты должен был сегодня улететь… – припомнил он.       Всё внимание Плисецкого было сосредоточено на новоприбывшем госте, из-за чего затормозить он даже не подумал, вернее, забыл. Опомнился юноша лишь когда почувствовал, что начал падать. К счастью, у его друга была прекрасная реакция, и он успел бросить сумку на пол и подхватить Юру за талию до того, как блондин успел распластаться на льду, утащив за собой и брюнета за компанию.       Несколько секунд ничего не происходило. Оба фигуриста молча переваривали ситуацию. Юра, запрокинув голову, застыл, словно статуя, почувствовав тепло ладоней Отабека на своей талии. Сердце его мгновенно ускорило бег, а на щеках вспыхнул лёгкий румянец. Глаза их встретились, и юноша внезапно не почувствовал отторжение и желание оторвать наглецу руки, а, наоборот, ощутил какой-то странный уют, словно оказался под пледом с чашкой кофе и книгой в руках. Казах же был слегка обескуражен, но когда Юра оказался в его объятиях, он внезапно подумал, каким же лёгким и миниатюрным был Плисецкий – худой, словно эльф, или скорее даже фея – не зря юный фигурист прославился с этим прозвищем за границей, он легко умещался в руках Отабека. Мысль о том, чтобы подхватить паренька на руки и унести куда-нибудь с собой, ему очень понравилась. Даже больше чем та, что побудила его однажды «украсть» Юрия, укатив с ним на мотоцикле.       – Ты так счастлив меня видеть, что не удержался от искренних объятий? – улыбнулся казах, перейдя на шутливый тон, глаза его, похожие на горячий шоколад, источали заразительную радость.       – Так… Кхм, что ты тут делаешь? – ответил блондин вопросом на вопрос отчего-то сиплым, непрочным голосом.       Стыдно ли ему было? О да. Но отчасти и даже немного... приятно. Юра знал, что Отабек был проездом здесь всего на три дня, но из-за плотного графика они не смогли пересечься и увидеть друг друга. Даже хотя бы на чёртовы десять минут. Плисецкий дико негодовал и жутко расстроился, когда попытался отмазаться от своих тренировок, чтобы сбежать к другу на другой конец города, но получил категоричный отказ Якова, и поэтому последние дни был на взводе.       А сейчас чувствовал сумасшедшую радость. Они наконец-то смогли увидеться впервые за долгое время, хотя как-то не так Юра представлял себе их долгожданную встречу.       – Из-за снегопада отменили рейс. В Пулково бушует буран. Я позвонил Якову, он сказал прийти сюда, но… – Собеседник бросил короткий взгляд за спину юноши, после чего вновь опустил глаза, и, чуть понизив голос, продолжил: – Похоже, здесь только мы.       К щекам Юры вновь прилила краска, и под взглядом тёмно-карих глаз он раскраснелся ещё больше, чувствуя себя совершенно глупо. Плисецкий только что обнаружил, что вцепился руками в расстёгнутое чёрное пальто Отабека и всё ещё держался за него, словно утопающий за спасательный круг, не в силах пошевелиться. Терпкий запах парфюма и снега приятно щекотал нос, и внутри у юноши что-то странно затрепетало. От казаха исходило приятное тепло, которое блондин чувствовал даже через мягкое чуть влажное от снега пальто и собственную футболку. Шарм и харизма брюнета завораживали и не могли не притягивать к себе. Опустив глаза, Плисецкий спешно встал на ноги и убрал ладони, отпрянув, и почувствовал, что температура воздуха словно подскочила на несколько градусов.       – Я… я не видел его, – стушевался Юра, мысленно желая, чтобы на льду появилась огромная трещина, и он провалился в неё как можно глубже.       Он был смущён – об этом свидетельствовали его руки, что были сцеплены в замок у него за спиной. Отабек сразу заметил это, мысленно благодаря Судьбу за этот прекрасный подарок, отметив про себя и то, как юноша был мил в своём смущении. Но, чувствуя себя слегка виноватым, брюнет решил разрядить обстановку и спросил:       – А ты что здесь катаешься так поздно, к тому же один? – улыбнулся он, бросив взгляд на коньки, а затем снова переключился на лицо Юры, на котором всё ещё можно было разглядеть лёгкий румянец. Плисецкий отчаянно пытался скрыть свои эмоции, но всё это было тщетно, и оттого очень умилительно.       – Не спалось, – прочистив горло, ответил Юра, и, переступив через лёгкий укол паники, всё же решился поднять глаза. – Вот, решил повторить программу н-на следующие соревнования. А ты надолго останешься?       Он был далеко не из робкого десятка, скорее наоборот – дерзким и почти бесстрашным, но сейчас блондин оказался немного выбитым из колеи, особенно после того, что только что произошло. Мысленно он уже бился головой о бортик катка и выкрикивал ругательства, какие только знал.       – Скорее всего на сутки, пока не утихнет буря. Ты выбрал интересную тему, – похвалил Отабек, одобрительно кивнув, и уголки его губ чуть приподнялись вверх. – Видел твоё интервью. Обещал втоптать Кацуки в лёд.       – То, что он охомутал Виктора, ещё не значит, что эта азиатская котлета станет великим фигуристом, – проворчал Юра, медленно закипая. – Я сделаю его в два счёта.       Отабек усмехнулся, прыснув в кулак. Блондин мысленно оценил рокерские перчатки без пальцев из черной кожи на руках собеседника и подумал, что неплохо было бы обзавестись парочкой таких же.       – С удовольствием посмотрел бы на это. А можно к тебе присоединиться? – Он кивком указал на коньки Юры.       – К-конечно, – тряхнул головой Юра, после чего мысленно ударился головой о бортик ещё пару раз.

***

      Отабек, переодевшись в более удобную для катания одежду – красную футболку и тренировочные штаны, – вернулся через десять минут и мягко, практически бесшумно выехал на лёд. Погружённый в собственные раздумья о программе Юра чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда сильные тёплые руки притянули его к не менее крепкому и тёплому телу, обняв со спины. Сердце юноши мгновенно ускорило бег, и несколько мгновений он боялся шелохнуться, дабы не спугнуть момент. Мурашки побежали вниз по спине, и тысячи горячих иголочек закололи под кожей от затылка и вниз по позвоночнику, заставив легонько вздрогнуть.       Уткнувшись носом в белокурую макушку, Отабек вдохнул приятный и такой родной запах, не в силах сдержать улыбку. Только сейчас брюнет понял, что ему отчаянно не хватало именно этого – Юры в своих объятиях. Почему-то всё внутри так странно заныло, когда Отабек понял, что они никак не смогут встретиться в этом огромном снежном городе. Быть так близко, но в то же время так далеко — самое поганое ощущение в жизни.       – Т-ты чего?.. – тихо спросил Юра едва дыша.       – Соскучился по тебе, – без колебаний ответил казах, но тихо, чтобы это слышал только блондин. – Очень.       Внутри у Юры разлилось сладкое тепло, от которого всё вновь затрепетало. Он тоже хотел много чего сказать: что скучал эти несколько месяцев, что здесь, без Отабека, дни казались вечностью, и что прямо сейчас он хотел просто уткнуться носом в его футболку, пропахшую одеколоном и его настоящим запахом, и стоять вот так, чуть ли не плача от счастья снова быть вместе. Но, ввиду своего характера и привычки скрывать свою привязанность, Плисецкий не мог этого сделать. Так они простояли ещё несколько минут в абсолютной тишине: невозмутимо спокойный и, вместе с тем, радостный Отабек, и ошарашенный, но ужасно довольный сложившейся ситуацией Юра. Боги услышали его молитвы! И подарили этот кусочек счастья, этот поздний вечер и возможность побыть вместе хотя бы полчаса... Блондин мысленно надеялся, что сейчас Яков не сидел в рубке и не смотрел оттуда на этих двоих, обжимающихся на льду. Иначе воплей будет – мама не горюй.       – Знаешь, у меня есть одна идея, – внезапно заговорил Отабек, чуть отстранившись. Юра повернул голову, и теперь смотрел на друга через правое плечо, любуясь его статной красотой из-под светлых ресниц.       Отабек понравился Юре ещё с их первой встречи. Но он не знал, как сказать об этом. Хотя после выступления "Welcome to Madness" они стали общаться куда... теснее. Но это всё ещё была дружба, хоть и такая близкая – ежедневные переписки, видеозвонки и разговоры до рассвета, глупые фото в личке и бесконечные шутки. Как оказалось, у них даже было совместное прошлое, но Плисецкий почему-то не помнил этого, хотя должен был.       «Наверняка в детстве он был очень милым», – подумалось юноше когда-то давно, и теперь он вспомнил это и даже пару раз прокрутил в голове данную мысль, мысленно соглашаясь со своей теорией.       – Что за идея?.. – опомнился Юра, осознав, что молчание слегка затянулось из-за его витания в облаках.       Отабек, нехотя разорвав объятия, мягко взял Юру за правую руку и плавно развернул его к себе лицом. По ладони блондина будто пробежал электрический разряд и, мгновенно добравшись до плеча, скользнул по ключице и больно ужалил в районе сердца, заставив мышцу спазмически сжаться. Но юноша не подал вида. Лишь смотрел в лицо брюнета, чуть запрокинув голову, и изучал его давно знакомые черты: идеальная смуглая кожа, опалённая жарким солнцем Казахстана, копна густых чёрных как смоль волос, как обычно зачёсанная назад, нежная линия скул, мягкие губы, растянутые в полуулыбке, которые хотелось целовать и целовать, и глаза – такие тёмные, глубокие, что в них можно было легко пропасть без вести.       Внезапно раздался короткий щелчок, вроде бы тихий, но акустика зала усилила звук в несколько раз и погнала его во все укромные уголки помещения. Улыбка Отабека, как и взгляд, стала довольной, даже с какими-то хищными нотками. Юра, вынырнув из сладкой неги мечтаний, захлопал глазами и непонимающе опустил взгляд вниз, к источнику странного звука. От увиденного он на мгновение задохнулся, почувствовав странный коктейль из непонимания, шока и... восторга.       На его правом запястье красовался серебристый браслет наручников.       Цепочка, толщиной чуть меньше чем с фалангу мизинца, но очень крепкая на вид, тянулась ко второму браслету на левой руке Отабека.       Юра с удивлением пялился на эту картину, и в его голове на мгновение проскочила мысль, что сейчас на льду будет намного жарче, чем на «Welcome to Madness» – об этом говорило, да буквально кричало его шестое чувство. Затем юноша поднял голову и вновь посмотрел на автора идеи. В глазах брюнета можно было увидеть искры в сочетании с чувством, которое юноша не смог определить наверняка. В горле у Юры резко пересохло, и внезапно он почувствовал себя втянутым в какую-то странную, но весёлую авантюра. И этот проклятый азарт медленно, но верно толкал его куда-то в пропасть. А он и не был против.       Отабек же просто ждал. Он понимал, что шёл на риск, и что с одной стороны его план был ужасно глуп и безрассуден… Но с другой стороны молодой фигурист в глубине души надеялся, что чувство, пылающее огнём в его груди, всё же могло быть взаимно, и что не только он один мучился в этом пламени уже столько времени. Да, он был влюблён, и он этого не отрицал, хотя очень долго не мог принять эти чувства. И сейчас многое было поставлено на кон. Всё зависело лишь от Плисецкого.       Юноша же молча поднял голову и посмотрел на брюнета, поймав взгляд тёмно-карих глаз. Сейчас они оба стояли неподвижно и пытались прочитать мысли друг друга, боясь нарушить эту хрупкую связь, что мгновенно образовалась между ними. Хоть на самом деле прошло лишь десять секунд, им обоим показалось, что время остановилось, планета перестала вращаться и вообще поменяла полюса.       Реакция Юры была очевидной – парень был в шоке. Те несколько секунд, проведённых в полном молчании, пока блондин переваривал сложившуюся ситуацию, показались Отабеку целой вечностью. Он уже представил, в какую ссору перерастёт эта его выходка, после которой Юра оборвёт все связи и навсегда исчезнет из его жизни...       Но на губах Юры появилась тёплая улыбка, и всё внутри Отабека ожило, словно в животе парня внезапно запорхали тысячи бабочек.       – Продолжай, – тихо добавил блондин, чувствуя, что задыхается и снова краснеет. Всё его тело было объято жаром, он просто не верил в реальность происходящего и думал, что это сон, бред от лихорадки, да всё, что угодно, но подобное просто не могло происходить наяву.       Тогда Отабек, не в силах сдержать рвущуюся наружу радость, улыбнулся, так искренне и так заразительно, что сам Юра почувствовал её, и уже его улыбка стала ещё шире. Казах мягко взял прохладные ладони юноши в свои и осторожно оттолкнулся правой ногой от льда, неспешно скользя спиной вперёд и плавно ведя Юру за собой. Блондин же решил просто плыть по течению, позволяя партнеру вести игру, правила которой были только ему и известны. Неизвестность пугала, но, вместе с тем, в юноше проснулся детский интерес. Он молил всех богов, чтобы эта игра продолжалось, обещая уверовтаь после и даже сходить в храм, если потребуется! Но даже если то был сон, то он обязательно досмотри его до конца.       Неожиданно Отабек резко затормозил и притянул Юру к себе, положив правую руку ему на поясницу. Взгляд мгновенно стал серьёзным, пронизывающим, и у Юры невольно задрожали коленки, а внизу живота что-то предательски закололо.       – Помнишь, ты говорил мне, что когда-то учился танцам на льду?.. – спросил брюнет низким бархатистым голосом с хрипотцой, от которого у блондина по спине побежали приятные мурашки, а сердце, только-только успокоившееся, вновь лихорадочно заколотилось под рёбрами..       Тёмно-карие глаза смотрели прямо, неотрывно, и юноша заметил, как они блестели. Юра лишь молча кивнул, быстро осознав, что голос его был совсем не прочен, и, казалось, что если сейчас он открыл бы рот, то было бы слышно, как простое короткое «Да» дрожало.       – Я недавно взял пару уроков…       Отабек вскинул левую руку, сцепленную с правой рукой Юры, вверх, и чуть согнул её в локте. Плисецкому пришлось повторить движения вслед за партнёром.       – И решил предложить тебе это, – Брюнет буквально выдохнул эту фразу в губы блондина. Горячее дыхание обожгло их, и юноша был на грани того, чтобы податься чуть вперёд и, наконец, узнать, какими же были его губы на вкус. Жар снова обжег щёки Юры.       Для собственного удобства Плисецкий положил левую ладонь на правое плечо казаха, чуть смяв ткань плотно облегающей тело Отабека красной футболки. Аромат парфюма медленно сводил его с ума, он плавился, словно воск свечи в опасной близости от огня.       – Раз, два, три, четыре, – тихо задал такт брюнет, не прерывая зрительного контакта.       Тараканы Юры стали отчаянно вспоминать несчастные уроки танго на льду, которые он брал несколько лет назад для забавы, но эту информацию словно стёрли из его памяти. Зато тело, что так долго и упорно заучивало движения, пусть это и было давно, задвигалось само. Хоть всё получилось и не сразу, но руки и ноги двигались отдельно от мозга, пока сам мозг пребывал в истерике. «Базовая восьмёрка», как называли основную дорожку шагов танго, вышла не совсем удачно, но для начала это было простительно. Отабек продолжал тихо шептать такт, погружая блондина телом, душой и разумом в дурманящее очарование и атмосферу танца страсти. Шаг, второй, третий…       – Что происходит?.. – спросил Юра, не прекращая покорно следовать за партнёром и собственными чувствами, которые сейчас буквально рвали его тело, разум и душу на куски.       – Ты всё поймёшь.       Поворот, шаги, мах ногой… Поначалу Юре всё это казалось неправильным. И даже не тот факт, что танцы на льду и фигурное катание были совершенно разными дисциплинами, хотя и во многом связанными друг с другом. Всё это было странным само по себе. Ведь с чего бы такому завидному парню, как Отабек, мог нравиться Юра? Во-первых, он всегда был скрытным и нелюдимым человеком, никогда не был в отношениях и практически никого к себе не подпускал. Он раскрылся Юре не сразу, потребовалось много времени и сил, чтобы завоевать доверие и узнать его внутренний мир. Во-вторых, он был симпатичен девушкам, за ним хвостом постоянно ходила целая толпа фанаток — очень красивых девушек, между прочим. А в-третьих, их дружба…       Отабек, положив обе руки на талию партнёра, с лёгкостью приподнял Юру и, выполнив базовую поддержку, мягко поставил его обратно на ноги, но ладони так и не убрал. Юре пришлось положить свои ладони на запястья партнёра, дабы не упасть. Они кружились в танце под музыку, звучащую в их сердцах, и со стороны можно было подумать, что сейчас на катке выступали двое самых настоящих влюблённых. Этот дуэт восхищал своей искренностью, страстью и, вместе с тем, нежностью.       То и дело Юра боковым зрением замечал, как на него смотрел Отабек, и от этого юношу бросало то в жар, то в холод, как при тяжёлой простуде. Он и сам порой бросал не менее двусмысленные взгляды, даже касался щеки, проводил кончиками пальцев по груди казаха и разок «подразнил» его, касаясь кончиком носа его носа, за что потом же мысленно корил себя ещё очень долго. Но как тут было удержаться от соблазна?       Плисецкому нравилось происходящее на этом катке – да что там, он был несказанно счастлив тому, что звёзды наконец-таки сошлись, и теперь они с Отабеком были вместе, оба в своей стихии, и таким образом выражали свои чувства, которые больше не могли сдерживать. Блондин и был тяжело больным человеком, но такое не мог вылечить ни один доктор в мире.       Нежное прикосновение подушечек пальцев по талии и вниз по бедру заставило Юру задрожать всем телом. Все мысли разом вылетели из его головы. Последовал поворот и пара шагов назад в купе со страстным пронзительным взглядом со стороны Отабека. Но добил Плисецкого момент, когда брюнет закинул его левую ногу себе на талию и, подхватив юношу под поясницу, резко «опрокинул» своего партнёра, от чего у Юры чуть не случился инфаркт. Он был готов поклясться, что почувствовал лёгкое прикосновение губ чуть ниже груди сквозь тонкую ткань футболки. Из его лёгких словно выбили весь воздух.       «Это невозможно… – мелькнуло в голове юноши. – Это бред. Такого просто не может быть. Я сплю, я точно сплю!»       Но шестое чувство упрямо твердило обратное.       В прочем, долго в облаках витать не пришлось. Резкий рывок, заставивший принять Юру вертикальное положение, вытащил его из раздумий и тут же бросил в кипящий вулкан страстей. Глаза фигуристов встретились – зелёные против тёмно-карих, – и обоим партнёрам на мгновение показалось, что в воздухе промелькнуло несколько искр. Хотя, быть может, дело было в свете рамп, что отражался от поверхности льда, порой создавая солнечных зайчиков?..       – Если это сон, то я хочу спать вечно, – тихая фраза, сказанная шёпотом, слетела с губ блондина прежде, чем он успел понять, что он вообще открыл рот. Дыхание немного сбилось, а щёки тут же заметно порозовели.       Отабек, улыбнувшись, склонился над ухом Юры и выдохнул:       – Поверь мне, это не сон.       Комбинация из нескольких быстрых шагов, которая, если Юре не изменяла память, называлась «сакада», последовала перед мягким разворотом, после которого блондин, неожиданно даже для самого себя, выполнил элегантное «очо». Он и сам не понял, что это было. Эмоции захлестнули юношу и несли его, словно ветер нёс судно с поднятыми парусами по волнам.       На катке постепенно становилось всё жарче и жарче. Ситуацию усугублял очень близкий контакт двух разгорячённых тел и долгий взгляд «глаза в глаза», от которого вскипала кровь и невольно кружилась голова.       Отабек был полностью уверен в своих движениях, но порой чувствовал, что Плисецкому не хватало уверенности, словно его что-то тяготило. Конечно, вся эта ситуация не могла не быть странной – исполнение страстного танца на льду, да ещё и в наручниках, – но брюнет мало об этом думал. Все его мысли были заняты Юрой и никем и ничем больше. Он давно принял решение признаться. Долго подбирал варианты что и как сделать, какие слова подобрать... Но слова не были его сильной стороной. Куда проще было выразить все на льду. Так он и поступил. Эта близость с Плисецким дарила странное, пьянящее чувство эйфории, и он хотел, чтобы этот момент длился бесконечно.       – Расслабься и доверься мне, – шепнул Отабек своему партнёру.       Остатки сомнения всё ещё тлели в сердце Юры. Но уже через несколько мгновений чувства взяли верх, отправив разум в нокаут, когда Отабек развернул блондина к себе спиной и, положив свободную ладонь ему на талию, притянул юношу к своему торсу и на некоторое время позволил ему вести. Скованные наручниками руки партнёров легли на живот Юры – ладонь блондина поверх ладони брюнета, – и их пальцы переплелись.       «Прогулка в теневой позиции» была довольно-таки непростым трюком в исполнении на коньках, однако это не останавливало обоих фигуристов. Плавное скольжение вперёд и синхронная перестановка ног… но Юра думал лишь о горячем дыхании, невесомом прикосновении губ Отабека к шее и о том, насколько близко они были в данный момент. Он уже мысленно представлял дорожку нежных поцелуев вниз по шее, и из-за этого чуть не спровоцировал опасную ситуацию, которая могла бы закончиться уже в положении лёжа прямиком на льду. Хотя такой исход, по мнению блондина, тоже был весьма неплохим вариантом.       Свободная рука Плисецкого как бы невзначай скользнула вниз по бедру партнёра, и Отабек не удержался от того, чтобы не куснуть Юру за мочку уха, от чего юноша едва смог сдержать рвущийся наружу писк. Один только запах его волос заставлял казаха хотеть чуточку большего, нежели обычного танца на льду. Отабек был в шаге от того, чтобы развернуть партнёра к себе и молча впиться в эти мягкие губы.       Того же мысленно хотел и сам Юра.       Пара последних движений для этой комбинации, и Отабек нехотя разомкнул объятия, после чего вновь притянул Юру к себе, положив свободную ладонь ему на талию. «Американа» захватила партнёров, и Юра вошёл во вкус. Теперь, когда они то и дело «расцеплялись» свободными от наручников руками, он бросал искромётные взгляды на Отабека, полные страсти, что не могла не вспыхивать во время исполнения танго. Но чувства, что разгорелись в этом дуэте, невозможно было просто сымитировать – это было что-то сильнее, глубже, и намного интимнее. Настоящая, неподдельная страсть, смешанная с пьянящим желанием и приправленная сладкой щепоткой похоти.       Завершающим стал момент, когда Отабек, положив свободную руку на поясницу партнёра, сделал шаг назад, а Юра, оставив левую ногу позади, подался вперёд, чуть поджав правую ногу под себя.       Танец завершился. Дыхания партнёров смешались воедино, как и стук сердец. Их взгляды встретились. Юра застыл в нерешительности, ожидая дальнейших действий. Губы Отабека находились в нескольких сантиметрах от его губ, он чувствовал, как горячее дыхание брюнета опаляло их, и в данную секунду всей душой юноша надеялся на чудо.       «Поцелуй меня. Прошу. Прошу...»       И оно произошло.       – Я люблю тебя, – сорвалось с губ Отабека перед тем, как он накрыл губы Юры своими, не в силах больше сопротивляться внутреннему рвению души. Взгляд блондина с немой мольбой решил всё.       Юра был счастлив, словно маленький ребёнок, получивший заветный подарок на день рождения. И поэтому он охотно и не менее пылко ответил на поцелуй, хотя поначалу и был слегка смущён. Он буквально чувствовал, как за его спиной появились крылья, которые и помогли блондину подняться высоко в облака. Он парил в них, забыв обо всём на свете. Был лишь Отабек, его тёплые мягкие губы с привкусом кофе и сильные руки, что уверенно держали юношу на плаву. А внешний мир перестал существовать. Температура воздуха на катке резко подскочила ещё на несколько градусов.       Отабек, не разрывая объятий, подхватил возлюбленного и поставил его на ноги, лишь крепче прижав блондина к себе и вместе с тем чувствуя, как в его душе после долгих лет оледенения наконец-таки распустились самые настоящие цветы. Юра, его милый Юра, прямо сейчас был в его объятиях и тянулся к нему всей своей ангельской душой. А большего ему было и не надо.       Эйфория охватила их сердца, что трепетали подобно птичкам, которые наконец-то вырвались на волю. От нехватки воздуха у обоих влюблённых слегка кружилась голова, но никто не спешил прерывать этот прекрасный момент. Юра свободной от наручников рукой обнял брюнета за шею и прижал его к себе ещё ближе в желании больше никогда не отпускать свою любовь. Их охватило самое настоящее пламя, безумное и неконтролируемое, и этот пожар невозможно было потушить чем-либо, лишь дать ему забрать всё без остатка.       Юра слегка отстранился, но лишь для того, чтобы глотнуть воздуха и прошептать заветное:       – Я тоже люблю тебя.

***

      Яков, вернувшийся ненадолго в рубку за оставленным там телефоном, видел лишь маленькую часть этого пылкого выступления (к счастью наших голубков, он не застал последнюю сцену), но сразу пожалел о том, что шоу «Танцы на льду», которое когда-то крутили по каналу «Россия-1», прекратило своё существование.       «Отправить бы этих двоих туда, глядишь, притащили бы первое место. Вот лучше бы так на соревнованиях выкладывались, дурни», – вздохнул тренер, после чего забрал мобильник и вернулся к своим делам. Кто-то же должен был починить звук в этой богодельне.