Как кошка с собакой

Юнги стучит в деревянную тёмную дверцу прежде, чем после короткого «ай?» просунуть в комнату голову. На глаза падают белые пряди волос, когда он встречается взглядом с заинтересованным Чимином. — Доброе утро, — бормочет Юнги, провожая ходячего по кровати Люцифера взглядом и возвращая внимание к соседу после. — Доброе, — отвечает Чимин. Он отрывает взгляд от телефона, следя за старшим. — Ты что-то хотел? — Мяу! — тревожится кот, глядя на левитирующую у стены голову. Юнги отвлекается на питомца вновь, после чего вздыхает и проговаривает: — Творог. — Прости? — недоумевает младший. — Я хотел позавтракать. Нашёл творог в холодильнике и вот, пришёл уточнить, будешь ли ты его, или я могу съесть? — Юнги мнётся немного, после чего протягивает вперёд руку с вышеупомянутым продуктом, чтобы показать, о чём идёт речь. Наглядно, так сказать. Чимин хмурится: — Ты, должно быть, издеваешься надо мной… Жизнь в чужом доме была неловкой. Несмотря на то, что хозяин, конечно, был весьма гостеприимным. Вчера вечером парни, начитавшись инструкций в интернете, усердно дружили животных. Как итог, Юнги кажется, что Люциферу он стал неприятен. Флафф, впрочем, вроде воспринял всё как странную игру, и стал проявлять весёлый интерес к меньшему питомцу. Тот старался делать вид, что ничего не замечает, и с ночи не покидал Чиминовой спальни. Немного напрягало, что любимцам предстоит провести день наедине, но хозяева старались верить в их благорассудство. Тем временем, сами парни старались приютить в голове идею соседства. Чимин очень старался не становиться наседкой, пока Юнги старался ещё сильнее — понять, что обосновывается не погостить, а пожить на неопределённый срок. Получалось пока плоховато. Поэтому на очередной вопрос, несмотря на бесконечное «просто пользуйся всем, что понадобится», Чимин хмурится. Нет, правда, он что, себе этот творог покупал что ли? Разве это у него необходимость в полезной пище и витаминах? Вот же ж. Поэтому он встаёт, пугает нерасторопного кота, забирает у блондина протянутую упаковку под неразборчивые звуки с его стороны, и грозно топает на кухню, откидывая попытки «не быть наседкой» гордо и с планами на вкусный завтрак для соседа. Флафф со своего притоптанного угла в гостиной, провожая обоих парней по очереди на кухню взглядом, может уверить: они, правда, стараются. Чуть позже, под бурчание кофемашины, Юнги грызёт орехи, рассматривая поставленный перед ним творог со сметаной и фруктами по краям тарелки, и ненароком улыбается. Чимин рядом возится с кружками. Это будто становится немного привычным. Сегодня важный день. Так гласят немного нервные взгляды друг на друга и выведенное на экране смартфона «воскресенье». Сейчас парни поедят, соберутся и направятся прямо в звёздную обитель, как её окрестил Чонгук, когда узнал, что встреча пройдёт в здании компании. Там-то уже придётся действовать по обстоятельствам. Но всё должно быть хорошо. Они надеяться, всё действительно пройдёт как по маслу. Высокое здание, перед которым они оказываются, подхватив зевающего Чонгука с камерой и проехав несколько остановок метро, встречает их громоздким видом и отражающимися от зеркальных окон лучами жаркого солнца. Внутри здания их встречает безразличный охранник, диктующий им нужный этаж и кому-то звонивший. В лифте их встречает прохлада кондиционера и тихая музыка. — Стрёмно, — комментирует происходящее Чонгук, стоящий у задней стенки. — Нет, правда, вам нормально? — Это же не первое наше интервью, — оборачивается Юнги. — Ну, с другой стороны, ты общался раньше со звёздами? Типа, такими? — уточняет Чимин, тоже оборачиваясь на Юнги с некоторым беспокойством. Мин обращает внимание на то, как Чимин крепко сжимает планшет в руках. — Не с такими, — хмурится Юнги. — Но он ведь обычный человек. Такой же, как и мы, — он пожимает плечами. — Нервно, конечно, но постарайтесь не рисовать ему нимб над головой и станет легче. Когда двери лифта открываются на нужном этаже, парни с глубоким вздохом ступают на блестящую белую плитку пола. Холл сверкает чистотой и деловитостью. Меж снующих в разные стороны людей виднеется стойка администратора у стены и уходящие в неизвестность коридоры по сторонам от неё. Туда парни и направляются, выделяясь своей неуверенной походкой среди торопливых работников. — Здравствуйте, — покашливает Чимин, опираясь ладонями на стеклянную поверхность стойки и чуть наклоняясь вперёд к сидевшему за ней парню. — Добрый день, — улыбается, вероятно, администратор, хмуря брови в попытке понять, кто перед ним стоит. — Мы… — мнётся Чимин. — Видимо, студенты? — парень улыбается чуть шире и продолжает после синхронного кивка. — Сейчас-сейчас я сообщу менеджеру Ли о вашем прибытии! Он тараторит, быстро хватая телефон, и печатает сообщение, стуча ногтями об экран смартфона. Чимин неуверенно оборачивается на свою мини-команду и получает две улыбки ободрения. Он возвращает взгляд обратно на вероятно-администратора. Да, так лучше. Парень вскидывает голову вверх, получив ответ и сообщает: — Вам в зал А314, — и под недоумёнными взглядами вытягивает руку вправо к одному из коридоров, — туда. Чимин кивает нервно, отлипая от стойки, пока Юнги бормочет вероятно-администратору «спасибо». Их троица продвигается треугольником: Чимин и Юнги спереди и Чонгук сзади — прячется за храбрыми хёнами. Чимин, правда, на храброго хёна не сильно смахивает, сроднившись с планшетом, подражая Намджуну, и незаметно вжимаясь в Миново плечо. — Не съедят они вас, — бормочет, еле улыбаясь, Юнги, на подходе к нужному залу. — Больше храбрости. Это мы здесь охотники, они — жертва. Не наоборот. У входа в зал Чимин глубоко вздыхает, чтобы успокоить пульс, пока Чонгук сзади бормочет еле слышно: — Странная метафора, хён. Но как скажешь. Юнги, улыбаясь, хмыкает. Чимин открывает дверь. А314 — это небольшой конференц-зал с множеством стульев, круглым столом и тяжёлыми синими шторами, сейчас раздвинутыми, чтобы не закрывать высоких окон. В помещении светло и просторно — самое то для съемки. В зале студентов встречает упомянутая выше менеджер Ли, суетливо возящаяся со стопкой документов. — Так, — менеджер хмурится, перелистывая бумаги в руках. Она поднимает взгляд на парней. — Напомните, из какого вы университета? — Суки, — вставляет Чонгук, выглядывая из-за спины Юнги до того, как кто-то успеет открыть рот. На секунду устанавливается тишина. — Простите?.. — недоумевает менеджер, глядя замершим взглядом на парней. Чонгук в ту же секунду прячется обратно за спиной старшего, тихо ойкнув. Юнги прыскает в кулак. — Какие суки?.. — переспрашивает менеджер, переводя взгляд с одного студента на другого. Чимин уверен, что краснеет слишком заметно. — Сеульский университет культуры и искусств, — размеренно диктуют за их спинами, и парни оборачиваются. Подошедший мужчина улыбается менеджеру. — Не знала, какой вуз я окончил? Подошедший мужчина — Кан Сынчан. Чимин с Юнги переглядываются. Менеджер обводит всех присутствующих удивлёнными глазами, после чего глубоко вздыхает и смотрит на певца: — Стоило догадаться. — Приветики! — улыбается Сынчан, оглядывая студентов. — Нервничаете? Не нервничайте. Пойдёмте сядем и вы мне всё о себе расскажете! Кан Сынчан — айдол. Тот, кого обычно видишь в телевизоре, слышишь по радио и постоянно замечаешь в новостных заголовках. Он — знаменитость, вокруг которой обычно снуют толпы папарацци и фанатов. В своей компании, в присутствие своего менеджера и трех сбитых с толку студентов, он — не больше, чем добрый сонбенним, желающий помочь своим младшеньким. И всем своим видом он надеется продемонстрировать это и как можно скорее избавиться от неловкости. — З-здравствуйте, — заикается Чимин и парни вторят за ним, кланяясь. Сынчан смеряет их недовольным взглядом. — Здравствуйте, ага, — кивает он и машет руками. — Давайте только вот без этого. Я серьезно — не нервничайте, мы с вами из одной альма-матер, так? Хотите воды? Чаю? Менеджер Ли, принеси-ка нам, пожалуйста, чай. Певец машет руками вновь, приглашая студентов присесть вокруг стола и всеми силами создает комфортную обстановку. Менеджер Ли на просьбу закатывает глаза и с тяжелым вздохом собирает бумаги со стола и уходит, по всей видимости, за напитками для оторопевших студентов. Ребятам удается успокоиться в рекордные сроки, благодаря стараниям Сынчана, и, рассевшись, они подробно отвечают на каждый из его вопросов: на каком они направлении, на каком курсе, кто сейчас ректор в институте и даже подают ли всë еще в столовой вкусные блинчики. Становится очевидным, почему артист поддерживает связь с вузом — он явно занимает у того в сердце отдельное тëплое место. — В общем, это интервью мы снимаем для фестиваля в конце месяца, — подытоживает Юнги рассказ о том, с чем они, собственно, пожаловали. Он отхлебывает глоток принесенного чая и благодарно кланяется головой менеджеру. — Мы решили, что для такого мероприятия вы подойдете больше всего. Сынчан на это улыбается и кивает. После они с Чимином и Юнги пробегаются по вопросам под чутким взглядом менеджера, прежде, чем начать съемку. Чонгук же, выпив стакан воды и скромно попросив еще один, устанавливает камеру и свет, пока старшие заняты своим делом. Ему очень хочется проделать хорошую работу и не ударить в грязь лицом, поэтому он внимательно и скрупулезно выстраивает композицию, настолько погрузившись в процесс, что не замечает одобряющих его копошение взглядов со стороны. Перед началом съëмки студенты все втроём стараются настроиться на нужный лад и даже делают короткое дыхательное упражнение, дабы лишние нервы не мешали созданию хорошего проекта. Всё таки даже в достаточно комфортной обстановке стресс от предстоящей работы оставался. Но, несмотря на опасения и какие-то там нервы, интервью стартует довольно гладко. Парни начинают с вопросов о карьере певца, о его недавних достижениях и планах, о его фанатах и совсем новых концертах и обсуждают его творческий путь. Только после этого они только подходят к самому для них интересному. — Для айдолов очно получать высшее образование — довольно редкое явление. Почему вы выбрали получение специальности на хореографическом факультете вместо обучения в компании в качестве трейни? — Ну, — Сынчан задумывается, вспоминая университетские годы. — Вы знаете сами, что творческий путь — тяжëл и полон страхов. Зачастую известные вам айдолы с раннего возраста пашут ради своей мечты так, как не работают многие взрослые, и ведет их через эти испытания одна только мечта и надежды на её исполнение. Многим приходится покинуть свои семьи и друзей и проходить этот путь в одиночестве. Моя мечта стать айдолом зародилась где-то в средней школе. Я танцевал, сколько себя помню, и ходил в музыкальную школу, и мне очень повезло, что я смог стать трейни будучи старшеклассником. И я начал этот путь, полный тех самых страхов и препятствий, но, к сожалению, я был из тех, кто, видя, какой процент людей ломается и не доходит до финиша, решил сдаться раньше, чем потерплю поражение. Сынчан оглядывает своих интервьюеров и мягко улыбается их удивленным лицам — да, он об этом не особо распространялся, наверное, студентам эти редкие высказывания не попадались на глаза. Но сейчас эта история кажется как никогда кстати. — Я перестал справляться и поспевать за своими «соперниками». Но сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что дело было не в том, что я был недостаточно хорош, как мне тогда казалось. Я с каждым месяцем всё сильнее сдавал позиции по одной простой причине — я потерял единственное топливо, которое могло помочь мне пройти через это, моя мечта стала гаснуть. Если вам угодно — я потерял искру, огонь в глазах, свое вдохновение. Юнги смотрел на артиста во все глаза и потянулся к стакану с водой, чтобы запить произнесенные слова. На лице Сынчана читалась некоторая грусть по тому времени. Чимин на действия Юнги обернулся и внимательно сопроводил взглядом. — Решение уйти из компании и пойти учиться было тяжелым, но стало для меня компромиссом между остынувшей мечтой и приземлëнной реальностью. Как вы знаете, я пошёл учиться на хореографа, моя учёба состояла из бесконечных танцев с утра и до вечера, мы изучали разные стили, ставили и ставили новые хореографии… мои профессора дали мне многое и я им безумно благодарен по сей день. Но главное, что мне дал университет — это люди. Я со своей погаснувшей мечтой общался с огромным количеством людей ещё горящих и бегущих к своим и смотрел на них поражённо. Этот страх — страх не добиться успеха и потратить силы на то, что лишь изморит вас в дальнейшем, знаком каждому из нас. Но в те годы меня окружали те, кто не боялся творить и создавать или оказаться не услышанным и непонятым. И смотря на них я думал: «как я мог отказаться от своей мечты, глядя на чужие неудачи»? А главное, я понимал, что вокруг меня есть те, кто горел именно хореографией, мечтал даже об открытии собственного театра, где ставил бы прекрасные хореографические номера, но это не было моей страстью, моя мечта осталась там, где я ее покинул в страхе. Годы в университете дали мне время понять, чего я действительно хочу от жизни и напитаться силами на дальнейшие свершения, набраться вдохновения и вновь вдохнуть полной грудью. Было открытием осознать одну простую истину: если ты боишься, что твою песню мало будут слушать, держи в голове, что если ты её не напишешь — её никто не услышит. И осознание это стало точкой и пониманием — я обязан хотя бы попытаться вновь. Студенты слушали его притихнув и немного пораженно, поэтому стоило ему завершить вдохновленную речь, образовалась короткая тишина. Сынчан посмеялся коротко над студентами: — Что, слишком уж пафосно получилось? — Вовсе нет, — отвечает Чимин, чуть прокашлявшись. — Вдохновляюще. — Очень, — кивает Юнги и глубоко вздыхает. Айдол после вспоминает интересные истории с учёбы или из жизни в общежитии, они больше говорят о его возвращении к будням в качестве трейни, о дебюте и о танцах, и под конец Сынчан даёт свои напутствия студентам, преодолевающим муки учёбы прямо сейчас. Когда после двух кивков от хёнов Чонгук послушно выключает камеру, айдол издаёт глубокий вздох. — Ну и заговорился я, — улыбается он, — надеюсь, вы будете довольны работой! — Что вы, конечно! — Чимин подскакивает со стула, радостный. — Получилось прекрасно. Нам, как студентам, редко удается работать с кем-то опытным и умеющим вести себя в подобных ситуациях. Всё-таки это тоже нужно уметь. Юнги на комментарии Чимина усмехается и сопровождает его взволнованные движения внимательным взглядом. — Это правда, я думаю, всё получилось лучше некуда, — соглашается он, также подходя к Сынчану. Тот треплет его по голове внезапно, получая удивленный взгляд. — Вам не меня хвалить надо, а себя, — он улыбается и внимательно смотрит в глаза ребят по очереди. — Вы оба большие молодцы, я просто надеюсь, что вы об этом знаете. Юнги улыбается, склоняя голову и на пару секунд замирает, глядя себе под ноги. Юнги тоже надеется, что он об этом знает. Он поднимает взгляд после на парня рядом и пихает его локтем в бок. Чимин смотрит ему в глаза некоторое время, но Юнги так и не может прочитать его эмоции. Дождавшись, когда Чонгук сгребëт в охапку всё свое имущество и обсудив с менеджером и артистом детали дальнейшего утверждения проекта, они прощаются, получив вдогонку ещё немного комплиментов, и направляются к выходу. — Ты в порядке, хён? — спрашивает Чонгук у Юнги, когда они едут в лифте. — Я? Да, — Юнги пожимает плечами. Интервью ненадолго вогнало его в раздумья и, наверное, отстранённость отражалась на его лице. — А ты? — уточняет Чонгук, глядя на Чимина. — Ты выглядел очень взволнованным в начале. — Да, — Чимин кивает вслед. Юнги видит, как он вздыхает глубоко и немного рвано, и думает, что Чонгук им обоим совершенно не поверит. — А у меня мандраж, — хмыкает Чонгук, глядя широкими глазами в дверцы лифта. — Не берите меня больше на такие мероприятия. Юнги с Чимином на эти слова посмеиваются и переглядываются. Некоторая нервозность остается витать в воздухе. — Я предлагаю зайти куда-нибудь, — оглашает свою идею Юнги, когда они выходят под палящее июньское солнце. — Мне срочно нужна доза кофеина. — Я за, если ты обещаешь, что твоя голова не разболится, — потягивается Чимин. Юнги хмурит брови ему в ответ и заверяет, что не разболится. Чимин не сводит с него подозрительного взгляда, когда кивает. Чонгук кивает без подозрительных взглядов. Ближайшая кофейня, на которую они набредают, радует кондиционером и немноголюдностью. Чонгук обзаводится в ней бабл ти со смородиной и пломбиром, а Чимин с Юнги холодными латте и американо. Забравшись за дальний столик и скинув сумки на пустующий четвертый стул рядом с Чонгуком, они какое-то время сидят в молчании, переваривая каждый свои мысли. Чонгук, попивая сладкий напиток, рассматривает старших. Вообще-то, после наблюдения за ними из-за камеры, у него появилось некоторое количество вопросов, которые не терпелось задать. Начиная с банального как они оба умудрились поработать над своими отношениями и могут ли они научить Чонгука, заканчивая тем, почему Юнги так погрустнел посреди разговора и каких сил стоило Чимину не палить подрагивающие руки на протяжении практически часа, в течении которого шла съëмка. Чонгук вздыхает, думая, что Сынчан, вероятно, на дрожащие руки внимание всё-таки обратил и именно поэтому так старался завалить их комплиментами перед уходом. Чонгуку от него похвалы тоже досталось, но он лишь смущенно улыбнулся, кивнул и поспешил ретироваться с глаз долой. — Хён, — зовёт всё-таки он, устав жевать черную трубочку, и получает два внимательных взгляда. — А что вам сказала менеджер, пока я собирался? Она выглядела как-то строго. — О, — Чимин вскидывает голову, — нам нужно будет отправить им смонтированное видео на утверждение. — Я смонтирую? — уточняет Чонгук. — Можете отсмотреть всё, дать мне свои правки, а я сделаю. — Так и поступим, — кивает Юнги. — Но у тебя в порядке всё будет со временем? Как подготовка к сессии? Чонгук на вопрос скатывается на стуле ниже и намеренно булькает трубочкой, выказывая недовольство. Юнги на его действия смеется: — Как скажешь. Не родительствую. — Я всё успею, — Чонгук улыбается. — С сессией нормально. — А у тебя? — не удерживает интереса Чимин, поворачиваясь к старшему. Юнги смотрит на него внимательно. — Что? Я хочу породительствовать, — дразнит он. — Да как обычно, ни черта не готово, ни черта не готовлюсь и надеюсь на высшие силы, — хмыкает Юнги, коротко пожимая плечами. Чимин открывает рот и смотрит на него с минуту удивлённо. — Что? Чимин оставляет стакан и опускает плечи: — И билетов со второго курса у тебя, наверное, тоже не осталось?.. — Может и остались, — он усмехается. — Я поищу. Чимин на его заверение освещает его довольной улыбкой. — Как удобно… Я тоже так хочу, — мямлит Чонгук и получает совет действительно связаться со старшекурсниками и попытать удачу. Он грызет трубочку вновь, думая, что эта задача не для его уровня социальной неловкости, но он постарается. Он наблюдает за обсуждением журналисткой сессии и преподавателей перед собой, прежде чем снова залезть в разговор: — Чимин-хён, а ты целенаправленно поступал сюда? Ну, ты хочешь работать по профессии после выпуска? Чимин на внезапный вопрос теряется, пока Юнги смотрит на него, заинтересованно ожидая ответа. — Ну, — тянет он. — Да, целенаправленно и да, хочу. Не то чтобы это профессия мечты, которую я рисовал в детском садике, — он хихикает. — Просто в конце школы около года изучал разные варианты и в итоге пришёл к тому, что мне нравится этот. Пока что доволен. — Родители поддержали? — спрашивает уже Юнги. — Ну, да. Не были в восторге, конечно, — Чимин закатывает глаза на этой фразе и делает глоток кофе. — Бабушка вообще сказала, что-то типа «неужели ты хочешь рыться в чужом нижнем белье до скончания жизни?». Видимо, в её представлении журналистика и жёлтая пресса — это одно и то же. В общем, в этом аспекте, конечно, поддержки не было. Ну, а родители… Они давали мне свободу действий, главное, чтобы я учился на что-то более менее приличное и способное принести мне в будущем денег. Журналистика под критерий подошла. Хотя, конечно, папа до последнего грустно спрашивал, не хочу ли я всё-таки передумать, сдать физику и стать инженером. Чонгук на рассказ улыбается. Он отставляет пустой стаканчик, вспоминая собственных родителей и такую недавнюю для него историю поступления. — Почему ты спросил? — Просто ты звучишь очень заинтересованно, даже когда обсуждаешь сессию, — Чонгук пожимает плечами. — Я чаще всё-таки встречаю людей, которые учатся, чтобы получить диплом, а не по причине интереса к профессии, вот и решил уточнить. Да и даже во время сегодняшнего интервью, смотря на то, как ты общаешься с такой звездой и держишься перед ним, какие вопросы ему задаёшь… мне показалось, что ты подошёл к делу очень профессионально. Чимин улыбается мягко и кивает на его слова, безмолвно благодаря за наблюдения. Он счастлив слышать, что младший так оценивает его работу. — Что насчет тебя, Чонгук? — Юнги склоняет голову в бок. — Как ты оказался тут? Чонгук вздыхает: — Камера это часть моего организма, — он улыбается, видя смешки старших. — Я просто фотографирую, снимаю и монтирую видео очень много лет и подумал, что было бы хорошо продолжать делать это и дальше, но уже не только как хобби. А конкретно здесь, потому что мало где можно совместить фотографию и операторское дело и при этом не платить миллионы. Родители и так снимают мне квартиру, обучение мы бы не потянули. Юнги хмурится на его слова: — То есть, у тебя две специальности параллельно или это одно направление? — Одно, — Чонгук улыбается, складывая руки на груди. — У нас экспериментальная программа. Видимо, не я один не мог определиться с двумя разными специальностями и не хотел совмещать их в полной мере, раз они создали многогранных нас. — Ого, — Чимин поднимает брови в удивлении. — Звучит круто. Чонгук кивает ему с улыбкой. Юнги с радостью отмечает, что тот расслаблен. Чимин же хмыкает удовлетворенно, осматривая младшего, и думает, что тот кажется ему милым и интересным. Он улыбается, думая о лучшем друге и, наконец, опустошает свой стакан, отставляя его и показывая, что они могут идти дальше. Юнги с Чимином приходят домой ранним вечером и с порога их сразу встречают два недовольных взгляда, выражающих вселенскую тоску. Они ужинают вместе, обсуждая прошедший день, Юнги моет посуду, пока Чимин мельтешит с уборкой по дому, после чего выходит на небольшой балкон из гостиной и вдыхает вечерний воздух полной грудью, прислонившись спиной к стене. Голова полна раздумий. Чимин выходит к нему спустя какое-то время и опирается на перила рядом. Юнги наблюдает за ним, разглядывая чужой черный затылок. Парень сегодня показал себя действительно профессионально, как отметил Чонгук, как и вчера, когда они сидели в кампусе и вычищали свой список вопросов до идеального и обдумывали кадры для съемки, советуясь с младшим. И, конечно, напряженные нервы Чимина не укрылись от взгляда Юнги, но это показывает только то, что Чимин ещё больший молодец, ведь спрятал их все в нужный момент и отработал на славу. Он улыбается, глядя на наконец расслабленные плечи. — Нервный денёк, — будто читая мысли Юнги, озвучивает Чимин. — Да, — он кивает, пусть его и не видно и жжет в чужом затылке дырку взглядом. — Но он прошёл. Чимин оборачивается, встречая внимательный взгляд и улыбку, и коротко вздрагивает. Юнги, кажется, смущён, но не отворачивается. Он смотрит всё так же внимательно прямо в чужие глаза и не прячет лёгкой улыбки. — Ты молодец, — произносит он, наконец, то, что вертится на языке, на что Чимин тихо выдыхает. По коже бегут мурашки и Чимин проводит рукой по предплечью, сваливая реакцию на легкий вечерний ветер. Скажи это хён пару недель назад, Чимин бы решил, что на него смотрят сверху вниз. Он оглядывается по сторонам, отмечая потихоньку желтеющее небо. Глупость какая. Сейчас Чимин не хочет думать о том, что было пару недель назад. Он неловко возвращает зрительный контакт и не скрывает смущения. Ощущения странные. Юнги смотрит внимательно на чужую реакцию, его поза расслаблена, а выбеленная чёлка легко шевелится на ветру, и эта его аккуратная улыбка действительно смущает. Ощущения… странные. Он проводит ладонями по рукам вновь. — Мы молодцы, — отвечает он, наконец. И улыбается в ответ также аккуратно. — Расслабляйся, — советует Юнги, и Чимин послушно опускает плечи под одобряющий взгляд. — Задание сделано, дальше только легкие доработки. Самое сложное позади. Считай, мы перешли рубеж. Чимин кивает ему и думает не про проект вовсе на этих словах, а про их дурацкие взаимоотношения. Самое сложное позади, мы перешли рубеж. Расслабляйся. — Не хочешь чай? — предлагает он. — Можем посмотреть какой-нибудь фильм и поваляться с животными на диване. Юнги улыбается на его слова и всё ещё жутко смущающе рассматривает: — С удовольствием. — Тогда я иду ставить чайник, — кивает Чимин и сбегает из-под взгляда в квартиру. Попав на кухню, он глубоко вздыхает, прикрывая глаза. Ловит взгляд Люцифера после и машет головой в разные стороны, будто отвечая на его немой вопрос, что сам ничего не понял. Юнги же возвращается в комнату и включает на телевизоре онлайн-кинотеатр, чтобы позже выбрать что-то на вечер вместе с младшим. Он садится, ожидая соседа в комнате, и снова и снова возвращается к словам артиста, внезапно попавшим куда-то глубоко и задевшим необходимые струны. Он поворачивает голову на ноутбук, лежащий на подлокотнике дивана и проводит по нему рукой. Он барабанит пальцами по крышке и хмыкает сам себе под нос, повторяя мысленно вложенную ему в голову фразу, меняя ее под себя: «Если вы боитесь, что вашу книгу мало кто прочитает, держите в голове, что если вы её не напишете вовсе — её не прочитает никто.»