I hate my soulmate

Намджун ворочается. Его мучают кошмары и головная боль. Парню снится мама, она улыбается и легко касается его небритых щек двумя руками. Он тянется к ней в ответ, но получает лишь ледяную пустоту. Протерев глаза и шумно выдохнув, Намджун стёр капли холодного пота со лба и пошёл на кухню, чтобы выпить холодной воды из-под крана. Босыми ногами он шлёпает по холодному кафелю и слегка морщится, когда дверца шкафа резко закрывается с характерным хлопком. Намджуну лишние расспросы отца ни к чему. Но никто не выходит на шум и парень расслабляется, пытаясь унять мысли, которые не дают покоя с того самого дня, когда отец поставил его перед фактом. До самого утра парень остаётся сидеть за кухонным столом и думать о том, как же лучше извиниться перед его теперешней семьёй. Простит ли его мачеха за те обидные слова? А как его примет сводная сестра? Как ему вести себя в их обществе? Все эти вопросы роились в голове назойливыми мухами и не давали покоя. Ким волновался отчего-то. Его руки тряслись, но не от холода. Возможно, от нервов, а, может быть, от осознания предстоящей встречи. Уже через пару дней, как сказал отец, его сестру должны были выписать из больницы и она вместе с мачехой приедет домой. Он не был в курсе почему она там, да и отец молчал, а спрашивать тем более не хотелось... Парень не переставал прокручивать всевозможные варианты в голове. Он был готов даже к тому, что его отпинают, как облезшего кота, и вышвырнут на улицу, обругав последними словами, но того, что произойдёт в действительности, он даже в худшем сне представить не мог. Гаын открывает глаза и видит перед собой красное от слёз лицо матери. Девушка чувствует головокружение и прикрывает глаза, но тут же слышит голос: — Гаын, не отключайся, посмотри на меня ещё раз, — женщина всхлипывает, сжимает в своей руке ладонь дочери и беззвучно всхлипывает. Девушка почти ничего не слышит, она не может открыть глаза, сон утягивает её за собой, и, не в силах сопротивляться, Гаын сдаётся. Когда Гаын снова приходит в себя, то в палате уже никого нет. За окном горит серый диск Луны и слышится редкий шум от проезжающих мимо машин. Девушка поднимается на локтях и садится. Она осматривает палату и вспоминает, что здесь должна быть её мать. Но стоило Гаын подумать об этом, как дверь открывается и в палату входит женщина. Кажется, что люди не могут стареть в одно мгновение, но измученное материнское лицо, испещрённое мелкими морщинками, которые сейчас отчего-то так видны, доказывает обратное. — Как ты, милая? — женщина садится на край кровати рядом с дочерью и бережно кладёт свою ладонь на колено Гаын. Она сжимает его совсем немного, давая понять, что она рядом и бояться нечего. — Голова кружится немного. Почему мы здесь? - голос, словно тихий шелест. — Врач сказал, что твой организм истощился из-за того, какой образ жизни ты стала вести. Я переживаю. Ты с нами почти не общалась. Если бы ты рассказала мне, что тебя тревожит, возможно, я могла бы помочь… — говорит осторожно, начиная издалека, чтобы дочь не закрылась в себе. — Я просто боюсь, что найду своего соулмейта… — Гаын прикрывает глаза и откидывается на подушку. Казалось бы, что в этом нет ничего такого, но в её словах кроется слишком много боли. Мать в слезах сидит на кухне собственного дома и всё никак не может успокоиться. Отчим Гаын сжимает в руках стакан с чем-то слишком крепким и не может поверить в увиденное. Пару часов назад он привёз жену и падчерицу домой, где их дожидался Намджун. К всеобщему удивлению, нормального диалога всё-таки не получилось. Хотя каждый надеялся. Открыв двери собственного дома, Гаын упала на пороге, а по коже потекла алая кровь. Девушка корчилась на полу, пока мать искала аптечку, а отец пытался позвать Намджуна, который отсыпался после бессонных ночей и даже не чувствовал, что постельное постепенно становится ярко алого цвета. Умытая слезами, с руками, запачканными в собственной крови, она сидела на полу ванной комнаты и беззвучно рыдала. Боль её была слишком сильной и терпеть её было почти невозможно. Никто даже предположить не мог, что по приезду Гаын и матери домой их ждёт новая беда. Намджун. Единственный сын отчима оказался соулмейтом На Гаын. Только и тут, казалось, страдала одна только девушка: у Намджуна была редкая болезнь. Он не чувствовал боли, а значит и стигматы, распускающиеся на его теле, подобно цветам, не могли заставить его испытать боль.