Нелюди короля

      Шторм унёсся вдаль, оставив ленивые большие волны и зябкую свежесть. В лучах неторопливо заходящего багрового солнца шёл напряжённый бой между двумя кораблями: фрегатом без бизани, бушприта и половины фока*, с висящими в запутанных снастях обломками мачт, с бортами, посечёнными ядрами и картечью, и трёхмачтовым кораблём, уступающим фрегату размерами, с чёрным полотнищем на гафеле** — когда-то, впрочем, это был честный добрый торговец, и умей корабли говорить, она*** сказала бы, что сожалеет о своей нынешней карьере. На корме фрегата можно было увидеть имя — «Артемида», название же пиратского корабля, когда-то хоть и бывшее на нём, кануло в небытие.       Вокруг на волнах колыхалось множество обломков и щепок — молчаливые свидетельства тяжёлого, но победоносного боя фрегата ещё с одним кораблём. Покалеченная сражением и потрёпанная штормом, Корабль Его Величества «Артемида» гордо несла пробитый в нескольких местах Юнион Джек, и ответом на предложение сдаться были лишь пушечные залпы, раздающиеся, впрочем, всё реже. Преимущество было не на стороне моряков короля, и, несмотря на полученные пробоины, несколько упавших рей и погибших при перестрелке, пираты взяли фрегат на абордаж.       Сорвав с головы украшенную облезлым плюмажем шляпу, с абордажной саблей в одной руке и пистолетом в другой, главарь вместе с разбойниками ринулся на палубу фрегата, когда их корабль, поднятый волной, тяжело и глухо ударился в борт, цепко ухваченный абордажными крючьями.       После недавнего сражения команда фрегата ещё не успела до конца убрать с палубы щепки, порванный такелаж и трупы — свои и чужие, ноги то и дело скользили по крови. Выстрелы, лязг клинков, крики, стоны и проклятья, запах пороха и крови снова накрыли палубу «Артемиды». Несмотря на потери среди её команды, чья численность уступала пиратам, ряды разбойников поредели: кто был застрелен или заколот сразу, едва успев прыгнуть на палубу, кто нашёл свою смерть позже в бою. Но следующая же волна пиратов сильно ослабила сопротивление людей короля: одни сразу погибли в неравной схватке, другие были ранены, кого-то разоружили и скрутили, хотя остатки экипажа продолжали отчаянно сражаться. Вот рухнул с клинком в груди мичман, не успев даже замахнуться на противника, вот выронил саблю боцман, высокий и крепкий мужчина с сильной проседью в чёрных волосах, сражавшийся яростно, не замечавший в пылу битвы несколько новых ран, но исход его сражения с тремя противниками был предрешён.       Старший лейтенант уверенно и размашисто отбивал атаки пиратов, один сразу пал от его сабли, второй лёжа зажимал рану скрюченными пальцами. Очередной противник уже теснил лейтенанта к фок-мачте, но тот ловко ушёл из западни и имел все шансы прикончить пирата. Другой разбойник, рыжий, в полосатом платке, вытащив из упавшего как куль матроса окровавленную саблю, быстро огляделся по сторонам. Увидев лейтенанта спиной к себе, он в несколько прыжков по заваленной трупами палубе подскочил к нему. Лейтенант уже выбивал оружие из рук противника, когда рыжеволосый всадил ему клинок под рёбра. Выронив саблю, лейтенант упал на колени, а пират с некоторым усилием вытащил клинок из его тела и тут же ударил им снова. Тем временем первый пират схватил выбитое из рук оружие и ударил лейтенанта в грудь. Офицер, падая уже всем телом на палубу, опёрся одной рукой об окровавленные доски. Рыжеволосый, схватив его за плечо и потянув к себе, выхватил кинжал из-за пояса и всадил в горло с приглушённым хлюпаньем. Толкнув ногой в спину, отшвырнул на палубу.       Третий лейтенант, совсем ещё молодой, застрелил замахнувшегося на него пирата, отбросил пистолет и сошёлся в схватке с таким же молодым противником. Удача была на стороне офицера: пират невыгодно раскрылся, и сабля до середины вошла ему в грудь. Лейтенант, словно не веря до конца в произошедшее, вытащил саблю и шагнул назад, быстро обернувшись. За его спиной, шагах в десяти, сражался второй лейтенант, и молодой человек, ещё раз бросив взгляд на осевшего на палубу противника, прижимающего к груди блестящие от крови руки, поспешил товарищу на помощь. Но не успел пробиться: пиратов было значительно больше, а внезапно выпрыгнувший из-за грот-мачты противник преградил путь, и лейтенант еле успел увернуться от выпада. Пират был явно опытнее лейтенанта, он оттеснил его назад, выбил саблю из рук после недолгой атаки и приставил острие клинка к его груди. По его знаку другой пират резко завёл руки офицера назад, отчего тот поморщился из-за внезапной боли, и связал их, смяв верёвкой манжеты рубашки под обшлагами мундира.       Окончился бой и для второго лейтенанта: владея правой рукой немного неловко, о причинах чего красноречиво говорил бинт, то и дело видневшийся из-под манжета, он уворачивался от выпада, когда под его ногой оказался мёртвый матрос. Лейтенант оступился на мягком препятствии, и один противник выбил саблю из рук, а второй толкнул сзади так, что лейтенант упал на колени. И без того не лучшим образом сидящий на его округлом животе белый жилет совсем сбился, а полы синего мундира угодили в кровавые потёки на палубе. — Видали, споткнулся о своего же мертвяка!       К пухлому лейтенанту подошёл тот же пират, что разоружил его товарища. Манерой держаться и добротным, пусть и поношенным, платьем он походил скорее на помощника капитана, нежели на обычного моряка. Он посмотрел на поверженного офицера, и его светлые водянистые глаза, резко выделявшиеся на загорелом лице, слегка сузились. Усмехнувшись, пират приставил к шее второго лейтенанта, над посеревшим от дыма и местами порванным шейным платком, нож и громко крикнул: — Эй! На шканцах!       На шканцах сражение было в самом разгаре: капитан «Артемиды», вымотав и не дав совершить почти ни одного выпада, быстро уложил высокого мощного ирландца. Сразу же к нему подскочил невысокий юркий пират, ловко уворачивавшийся от выпадов и упорно атаковавший то с одной, то с другой стороны. После стремительного, не прерывающегося ни на секунду поединка капитан ранил пирата в правую руку с обратной стороны, ниже локтя, и, не дав опомниться, резко рассёк клинком горло. Пиратский главарь, отбросив уже выстреливший пистолет и оставив глубоко в разрубленном черепе несчастного матроса абордажный топор, сошёлся с капитаном лицом к лицу. Надо отдать должное, пират сражался весьма достойно, но офицер уже не раз задел его клинком.       …И королевский капитан, и капитан пиратов обернулись на возглас помощника главаря: — Вас слишком мало, всё одно перебьём! Сдавайтесь, или сдохнете за так!       Командир «Артемиды» обернулся к заходящему солнцу, словно оценивая, насколько низко оно над горизонтом, и мелкие брызги ещё не засохшей крови на его щеке блеснули в исчезающих лучах. Пират, из чьей шеи они вылетели от резкого удара клинком, испустил последний хрип несколько мгновений назад, распростёршись в изломанной позе у ног обоих капитанов. Окинув взглядом поле боя и задержав взгляд на последних остатках экипажа — на них было наставлено оружие, и пиратам явно не терпелось покончить с ними, — капитан фрегата медленно опустил клинок. Солнце бросало последний луч, окрашивая в багрянец волны, залитую кровью палубу и людей в окровавленной одежде.       На рубахе пиратского капитана, из тонкого полотна, с пышными когда-то кружевами, но уже давно посеревшей, а теперь ещё и порезанной в нескольких местах, тоже проступило красное. Она, как и вишнёвый камзол и кюлоты с вышивкой и остатками позолоты, наверняка принадлежала раньше какому-то щеголю. Дополняли наряд на совесть сработанные новенькие сапоги и широкая кожаная перевязь. Помимо одежды стремление пирата к благородному облику выдавала привычка бриться — его лицо с довольно приятными чертами покрывала короткая сизая щетина.       Он сделал широкий шаг вперёд и требовательным жестом протянул руку с крупным золотым перстнем, но сдача противника пошла не так, как он рассчитывал: капитан «Артемиды», спокойно взглянув ему в лицо, развернулся и бросил свой клинок, на мгновение вспыхнувший алым, за борт. Уголки рта пирата поползли вниз, и его быстрые цепкие глаза несколько раз медленно смерили капитана пристальным взглядом, от парика до пряжек на туфлях, остановившись наконец на инкрустированных ножнах. — Вашу перевязь. Повинуясь его короткому кивку, какой-то совсем молодой пират, видимо, юнга, шагнул к капитану фрегата, намереваясь забрать её, но тот бросил на него такой взгляд, что паренёк застыл на месте, а капитан, неторопливо сняв перевязь, бросил её на палубу. Пиратский главарь поднял её и поднёс к глазам, пристально разглядывая вышивку и инкрустацию. Тут снизу донёсся какой-то шум, и оба капитана снова обернулись.