Cigarette Kiss

      Все началось в Париже, потому что как могло быть иначе. Технически они не делят номер, но вполне могли бы. Алекс возвращается к себе только, чтобы переодеться. Он утверждает, что это из-за того, что у Майлза лучше вид из окон, что… на самом деле правда, но Майлз подозревает — это не единственная причина. В первый вечер Алекс пытался ночевать в своем номере, но в три утра постучал к Майлзу и с тех пор оставался у него. Майлз не знает, винить ли дурные сны в том, что Алекс не хочет оставаться один, но длительная близость делает с Майлзом забавные вещи. Дело в том, что они с Алексом уже некоторое время были лучшими друзьями, но никогда не проводили целую неделю в компании друг друга, не говоря уже о том, чтобы практически жить вместе. Когда Майлз просыпается, Алекс здесь: дремлет в кресле у окна или сидит у подножья кровати, приветствует Майлза мягкой, сонной улыбкой и бормочет «доброе утро». Он здесь, и когда Майлз засыпает тоже. Порой Алекс отключается первым, а иногда они шепчутся в темноте, пока один из них не задремывает. Голос Алекса, как выясняет Майлз, прекрасная колыбельная, и это, откровенно говоря, информация, без которой он мог бы обойтись. Алекс здесь, конечно же, и в любое другое время дня. Если они не в студии (что случается нечасто), то Алекса можно обнаружить читающим в кресле или сидящим у телевизора на полу. Большинство вечеров они проводят, заказывая еду на вынос или из румсервиса и поедая ее в кровати, менее аккуратно, чем нужно, чтобы не устраивать беспорядок. Однажды ночью они напиваются и смеются, как сумасшедшие, а утром Майлз даже не может вспомнить, что казалось таким смешным, но помнит лицо смеющегося Алекса и то, как сильно хотел поцеловать его. Остальное время они проводят в студии. Это не улучшает ситуацию. Студия — место, где Алекс сияет. Смотреть за тем, как он чертовски хорош с гитарой в руках, вкладывает все сердце в пение, мучается без необходимости над строчкой или мелодией, или полностью теряется в играющей для него музыке, - это практически новая форма пытки. Майлз больше чем однажды ловит себя на непристойных фантазиях и вынуждает себя переключаться. Он определенно винит всю эту близость во внезапно появившейся тяге к одному известному Алексу Тернеру. О, сколько времени они проводят только вдвоем. У кого не появилось бы пара увлекательных фантазий, верно? Учитывая все перечисленное, это определенно плохая идея снова напиваться вместе, но тем не менее субботний вечер застает их в пабе. В начале Майлз решает взять одну пинту и этим ограничиться, но потом начинает замечать как греховно хорошо сидят штаны Алекса, и как он оставил расстегнутыми несколько верхних пуговиц, демонстрируя ключицы, и какими до смешного мягкими кажутся его губы, и вдруг одного пива оказывается чертовски мало. К тому времени как они, спотыкаясь, возвращаются в отель он уже не помнит, сколько выпил. Майлз немного возится с ключ-картой прежде, чем открыть дверь. Он падает прямо на кровать, и удивляя его, Алекс укладывается рядом, достаточно близко, чтобы их плечи соприкасались. Оба молча смотрят в потолок, но после шума паба и смеха на обратном пути тишина кажется неправильной. Майлз открывает рот, чтобы нарушить ее, сказать, как было весело, какой великолепный Париж или что-то о чертовой погоде, но точно не то, что вылетает из его рта в действительности. «Почему ты не привел эту девчонку с собой?» Он сожалеет о сказанном, как только произносит эти слова, потому что, честно говоря, на самом деле не хочет ничего знать. Фактически, есть длинный список вещей, которые он предпочел бы сделать, вместо того, чтобы обсуждать с Алексом женщин, и этот список включает прыжок в вулкан. Но тема уже висит в воздухе, и он пытается продолжить, пожимая плечами, когда Алекс тянет с ответом. «Просто интересно, знаешь. Она тебя всего облапала.» Он ждет реакции целых три секунды прежде чем повернуться к Алексу. Алекс все еще пялится в потолок, нахмурив брови. «Не знаю», - произносит он через некоторое время. «Не захотел.» Майлз фыркает. «В пабе все выглядело так, будто ты полностью за, старик. Я уже решил, что не увижу тебя до утра.» Алекс пожимает плечами. «Я знаю, что у нас с Алексой договоренность о приключениях заграницей и все такое, но я все еще не в восторге от идеи секса с незнакомцами. Лучше, когда вы вроде… когда вы...» Честно говоря, Майлз понятия не имеет, о чем он, но все равно кивает. Гораздо больше его в данный момент увлекает то, как растрепались волосы Алекса, отросшие и пушистые, что не должно выглядеть сексуально, но выглядит, и как его рука лежит на груди, лениво играя с пуговицей. Майлз настолько пьян, что даже не борется с этим, просто позволяет себе представить, как отреагирует Алекс, если наклониться и поцеловать его прямо под линией челюсти, а еще лучше оставить там метку. Он поворачивается набок и глядит на Алекса, который смотрит в ответ и просто...улыбается. Это не та улыбка, которую привыкли видеть другие люди. Это его особая улыбка. Настоящая. Майлз не может ничего с собой поделать. Он блаженно пьян и просто хочет прикосновений. Поэтому тянет руку, медленно, пока кончики пальцев не трогают изгиб скул Алекса. Алекс не делает ничего, чтобы остановить его, даже не пытается. Его веки трепещут, так быстро, что Майлз даже не отметил бы этого, если бы не наблюдал с таким вниманием, а потом Алекс смотрит в ответ с такой поразительной напряженностью во взгляде, которой не было еще мгновение назад. Ничто происходящее больше не кажется реальным, думает Майлз, опускаясь кончиками пальцев вдоль линии челюсти Алекса, а затем ниже. Вдоль шеи, по ключице, так что кожа покрывается мурашками. Он останавливается там, где начинаются пуговицы рубашки Алекса. Алекс, кажется, даже не дышит. «Ал?» шепчет Майлз в поисках подсказки, что делать дальше. Отдаленная часть его кричит, что надо превратить все в шутку, что это последний шанс отступить и вернуть все на место. Но большая его часть не желает останавливаться. Кожа Алекса мягкая и теплая под пальцами, и сейчас сильней всего на свете Майлз хочет поцеловать его. Алекс ничего не говорит. Вместо этого он кивает, просто легкое движение головы, но этого достаточно. Майлз сокращает расстояние между ними за, должно быть, рекордное время. Алекс встречает его настойчивость собственным пылом, хватая Майлза за волосы. Звук, который он издает, когда Майлз прикусывает его нижнюю губу, греховен. Он размыкает губы, углубляя поцелуй по собственному желанию и умело использует язык. Они пьяны, поэтому небрежны и торопливы, но это все равно, вероятно, лучший поцелуй из всех, что были у Майлза исключительно потому, что это Алекс. В действительности Майлз хотел поцеловать Алекса около недели, но кажется, будто он ждал этого всю жизнь. Когда Алекс отодвигается, чтобы вздохнуть, Майлз не дает никому из них времени задаться вопросами или передумать. Он переключает внимание на шею Алекса и то самое местечко под линией челюсти, о котором думал раньше. К его удовольствию, от нежных прикусываний Алекс задыхается и выгибается. «Ма», он выдыхает, пальцы сжимаются на волосах Майлза. Это звучит очень похоже на мольбу. В ответ Майлз усаживается сверху и принимается расстегивать его пуговицы. Он не разочарован, обнаружив в штанах Алекса отчетливый стояк. Это просто поразительно, как рот Майлза наполняется слюной при мысли о том, чтобы попробовать его. Майлз даже не снимает рубашку Алекса, просто раскрывает ее, обнажая грудь и живот, и наклоняется, чтобы обхватить губами один из сосков. Алекс издает протяжный стон, первый этим вечером, и изгибается. Этот звук кружит Майлзу голову и заставляет ласкать себя через брюки. Боже, Алекс просто прекрасен. Майлз не в силах понять, как мог дружить с ним так долго, не осознавая этого. Глядя на Алекса сейчас, горящего желанием, он не понимает, как хоть кто-то на всей планете может не хотеть лежать с ним вот так. Алекс снова тянет Майлза за волосы, приподнимая его. Сначала Майлз в замешательстве, но потом Алекс проводит руками по бедрам Майлза, остановившись на пуговицах его брюк, и Майлз понимает, что у него спрашивают разрешения. «Боже, да, блядь, давай», - соглашается он, и Алекс улыбается в ответ. Все дальнейшее немного туманно. Позже Майлз вспомнит ощущение мозолистых рук Алекса на своем члене и отчаянное нетерпение. Алекс доводит его до финала за время, которое в любой другой момент показалось бы смущающе коротким, но Майлз: а) слишком пьян б) слишком невероятно взволнован, чтобы беспокоиться о чем-то в такой момент. И не похоже, что Алекс чувствует себя иначе. Майлз едва успевает взять в рот, как Алекс уже шепчет предупреждение и оттягивает его за волосы. Алекс снова целует его после всего. Майлз определенно помнит эту часть. Следующим утром Майлз просыпается и мгновенно понимает, что все плохо. Или может не обязательно плохо, но иначе. Из-за похмельного тумана в голове ему нужна пара мгновений понять, что причина в теплой тяжести на другой стороне кровати и запахе другого человека рядом. Он знает, что это Алекс, конечно же, еще до того, как открыл глаза, потому что с тех пор, как началось все это парижское приключение, он и не мечтал привести кого-то другого домой, но события прошлой ночи не возвращаются к нему пока он не отмечает, в каком состоянии волосы Алекса, и не замечает вспухший след зубов на его шее. Алекс, к счастью, все еще спит, поэтому не видит выражение абсолютного ужаса на лице Майлза. Это не столько ужас от случившегося, сколько страх того, что непременно произойдет. Потому что у Алекса есть Алекса. И, конечно, у них есть эта… договоренность, которая технически разрешает Алексу спать с кем угодно, если они с Алексой в разных странах, но Майлз сильно сомневается, что они предполагали подобную ситуацию, когда заключали свое соглашение. Алекс вообще был с парнем раньше? Майлз не имеет представления. Конечно, Майлз вспоминает, что Алекс мастурбировал ему довольно умело, но это не ракетостроение. Любой гетеросексуальный парень, вероятно, справится с такой задачей. И все это так неуместно. Неуместно до такой степени, что может разрушить их дружбу. И вероятно разрушит, это факт. Майлз так отчетливо слышит ее. Речь, которая его, вероятно, ждет. Там будет про то, что случившееся не может повторится, про пьяную ошибку, и «я не чувствую к тебе ничего такого». И Майлз неизбежно будет подыгрывать. Он согласится, что это была просто ошибка, подтвердит, что его чувства к Алексу совершенно платонические, потому что это единственный шанс сохранить нормальную дружбу с ним. А их дружба определенно не то, чем стоит рисковать ради секса. Возможно, оптимистично думает Майлз, одеваясь быстро и тихо, чтобы не разбудить своего спящего друга, я просто ничего не понимаю. Может быть, все будет нормально. Он слишком напуган, чтобы остаться и выяснить это. Он даже не утруждает себя душем, как бы отвратительно ему ни было, просто отправляется прямо из отеля до ближайшей забегаловки с завтраком. Он заказывает маффин и чай и ест, убивая время, до момента, когда надо идти в студию. Его руки отчетливо дрожат, когда он открывает дверь, поэтому он сует их в карманы и пытается разыграть спокойствие. Оказывается он рано начал нервничать: Алекс еще не пришел. Майлз старается не заострять на этом внимание, в конце концов, Алекс опаздывает постоянно, но Майлз все равно гадает, избегает ли его Алекс, появится ли вообще, или неловкость после прошедшей ночи в дополнение к их дружбе разрушит и запись альбома. Алекс показывается примерно через час после того, как должен был приехать, с волосами еще влажными после душа. Он сообщает, что будильник не сработал. Слава небесам, он не заостряет внимания на побеге Майлза из отеля этим утром. У Майлза сердце едва не выпрыгивает из груди, когда Алекс смотрит на него, а потом еще раз, когда он замечает, что Алекс не сделал абсолютно ничего, чтобы спрятать засос, который ему оставил Майлз. Конечно Джеймс тоже замечает метку и не может отказать себе в удовольствии подразниться. Майлз старается изо всех сил оставаться невозмутимым. Странно то, так Алекс оживляется, когда засос замечают. Он не смущен ни в малейшей степени. Вместо этого он заявляет, что не помнит, кто ему его оставил, и шутит, что это была «такая ночь». Майлз закрывает глаза, делает глубокий вздох. Он действительно не помнит? А если нет, это хорошо или плохо? Что если он помнит, но это его способ предложить им обоим выход из ситуации? Какой из этих вариантов худший? Любой из них заставит Майлза почувствовать себя дерьмом. Если Алекс прошлой ночью был так пьян, что действительно ничего не помнит, тогда Майлз без сомнений ужасный друг, который воспользовался ситуацией. А если Алекс сказал так просто для того, чтобы избавить их обоих от смущения, то Майлз все еще кусок дерьма, который думал лишь о своем желании. Майлз пристально наблюдает за ним весь день, пытаясь понять, где правда, но без толку. Поведение Алекса нельзя назвать необычным, он, в любом случае, ничем себя не выдает. Его поведение такое нормальное, что Майлзу хочется верить - он действительно не помнит. Во всяком случае до конца рабочего дня, когда Алекс демонстрирует очень отчетливо, что помнит все. И у Майлза и у Алекса сегодня нет никаких особых дел, они просто торчат в студии на случай, если потребуется их мнение или что-то вроде этого, так что Майлз сидит в углу дивана, пялится в пустоту и в переживаниях кусает губы. Старается не смотреть на Алекса, если уж быть честным с самим собой. Оказывается, можно было не мучиться. Алекс устраивается прямо рядом с ним. Диван большой, на нем прекрасно помещаются четыре человека, но Алекс сидит так близко, что их бедра прижимаются друг к другу. Он кладет руку Майлзу на плечо так, что она ложится на изгиб его шеи, а кончики пальцев скользят прямо под воротник рубашки Майлза. Алекс теплый. Майлз остро чувствует все точки, где их тела соприкасаются. Он не может устоять и прижимается к Алексу, жаждущий его прикосновений и, как минимум настолько же, если не больше, мечтающий об успокоении. Выражение «личное пространство» никогда не входило в их дружеский словарь, поэтому никто не обращает внимания, даже когда Алекс склоняется ближе, чтобы прошептать ему на ухо, опаляя дыханием и заставляя дрожать. «Ты сожалеешь?» - спрашивает Алекс. Вопрос удивляет его. На самом деле он испытывает сильнейшее желание сбежать из комнаты и вообще избегать этого разговора (потому что это, конечно же, начало речи «это не должно повториться», которой он боялся сегодня утром). Алекс должно быть чувствует это, потому что бессознательно притягивает Майлза к себе, пока он не оказывается почти у него на коленях. Близость не помогает мыслить здраво. «Зависит от обстоятельств», - признается он. Когда дело касается Алекса, его первое побуждение всегда быть честным. Он смотрит на своего друга, когда произносит это, и это ошибка. Алекс потрясающий, вот в чем проблема, и они настолько близки, что не требуется серьезного усилия, чтобы сократить расстояние и поцеловать его. Майлз прекрасно помнит, как замечательно было целовать его. И, боже, если бы Майлз снова почувствовал мягкие, прекрасные губы Алекса на своих, то умер бы счастливым. Он слишком легко представляет, как Алекс будет выглядеть на коленях, глядя на него, беря в рот глубоко, насколько возможно, обхватывая своей большой ладонью то, что не может ртом. «Ну что ж, - отрывисто произносит Алекс, больше не шепча, возвращая Майлза в реальный мир, где дружеский минет вряд ли возможен. - Майлз, как насчет перекурить?» Майлз кивает, прежде чем успевает подумать, прекрасно понимая, что он почти наверняка согласился на разговор, которого так не хочет. Алекс поднимает его за запястье и выводит из комнаты. Однако вместо того, чтобы идти к выходу, он резко сворачивает в туалет и запирает дверь. Он по прежнему сжимает запястье Майлза. «Ал?» - спрашивает Майлз, когда становится очевидно, что Алекс не собирается начинать разговор. «Ты хотел поговорить или тебе нужно отлить, потому что, если второе, то я не понимаю, зачем мне сопровождать тебя». «Я действительно хочу поговорить», - сообщает Алекс, как обычно растягивая слова. Его щеки тем временем слегка краснеют. «Нам нужно поговорить, мне думается. Но сначала...» Он дает Майлзу достаточно времени, чтобы возразить. Он поднимает свободную руку и кладет ее на шею Майлза, затем сокращает расстояние между ними, делая паузу перед поцелуем. Майлз не использует ни одну из предоставленных ему возможностей, чтобы остановить его, хотя определенно должен бы. Его сердце практически выпрыгивает из груди к тому моменту, когда их губы встречаются, и он стонет в них. Ничего не может поделать с этим. После прошлой ночи он уже не думал, что сможет снова поцеловать Алекса. Алекс воспринимает стон как поощрение и, не прерывая поцелуя, толкает Майлза, пока он не упирается в стену. Он проскальзывает бедром между ног Майлза, вызывая еще один стон. Майлз не думает, что когда-либо в жизни заводился так быстро, но совесть все еще мучает его. Он прерывает поцелуй, но это не останавливает Алекса, который переключает внимание на другое место. Он целует линию челюсти Майлза, а затем опускается вдоль шеи. Майлз должен остановить его, оттолкнуть настолько, чтобы сказать то, что должно, но вместо этого обнаруживает себя сжимающим рубашку Алекса, притягивая его ближе. Удерживая его рядом. Тем не менее, ему удается спросить: «А как же Алекса?». Получается слишком хрипло, голос выдает его. Если можно было подумать, что после такого упоминания настроение изменится, то на удивление этого не происходит. На самом деле, нет. Алекс отступает, но только для того, чтобы посмотреть на Майлза как на дурака. Затем он произносит медленно, словно объясняя ребенку: «Мы в Париже». Майлз должен продолжить чем-то вроде: ты уверен, что она отнесется к этому нормально, но он немного боится ответа. Поэтому вместо этого у него вырывается: «Значит ли это, что ты собираешься отсосать мне? Просто из вежливости, чтобы вернуть услугу, старик.» Алекс смеется, его смех низкий и грубый. «Боже, да», выдыхает он. «До смерти хочу этого, Ма». "Серьезно?» Алекс кивает, кусая губу. «Серьезно. Хотел прошлой ночью. Сделал бы утром в душе, если бы ты остался. Ты хоть представляешь, как чертовски сексуально выглядишь? Я чуть не кинулся на тебя прямо перед всеми.» Вся кровь отлила от мозга Майлза. Вместо того, чтобы придумывать ответ, он снова притягивает к себе Алекса, соединяя их губы в поцелуе. Но Алекс потакает ему только мгновение прежде чем отступить и упасть на колени. Он выглядит так же хорошо как в воображении, глядя на Майлза сквозь ресницы, волосы растрепаны, щеки порозовели, пухлые, блестящие губы приоткрыты, а дыхание ускорилось. «Они ждут нас», - напоминает ему Алекс, его голос хрипит, выдавая реакцию на происходящее. У Майлза было несколько парней, но никто из них не был так возбужден только от мысли, чтобы отсосать ему. Это невероятно. Это потрясающе. «Как думаешь, сколько у нас есть времени, прежде чем они станут подозрительными?» Майлз сплетает пальцы за головой, ободренный столь явной готовностью Алекса. Это восторг, выяснить, что его влечение не односторонне. «Тогда лучше тебе начать», - подначивает он, ухмыляясь своему другу. Алекс расстегивает пуговицу на брюках Майлза, стягивая их достаточно, чтобы вытащить член. Он уже полностью напряжен в его руке, но, ограничено время или нет, Алекс не может удержаться от небольшого поддразнивания. Он останавливается в миллиметре от прикосновения, Майлз чувствует его дыхание на головке члена и не может остановить отчаянный скулеж, который помимо желания вырывается из него. «Да ладно, Ал», - практически умоляет он, настойчиво выдвигая бедра вперед. Этим утром у него мелькала мысль о том, было ли у Алекса с другим парнем, но когда Алекс наконец перестает мучить его и начинает сосать всерьез, все сомнения быстро исчезают. Он сосет член как профи и ему это, черт возьми, нравится, судя по тому как он стонет. Майлз протягивает руку, чтобы схватить Алекса за волосы и убрать их с его лица. Алекс смотрит на него, их взгляды встречаются, и колени Майлза почти подгибаются. Он так чертовски великолепен, Алекс. То, как его щеки втягивают член Майлза, завораживает. Рукам он тоже не дает оставаться без дела, одну положив на бедра Майлза, сжимая достаточно сильно, чтобы пальцы оставили синяки, а другой обхватив основание члена. Просто наблюдая за его упоением, тем, какой он великолепный, Майлз оказывается на грани в считанные минуты. Не требуется много времени прежде чем Майлз тянет Алекса за волосы, пытаясь предупредить его, но Алекс не отстраняется. Нет, вместо этого, он глотает. «Блядь», - выдыхает Майлз, с трепетом глядя на него сверху вниз. Он чувствует себя бескостным, ослабевшим, но в основном чертовски счастливым. Алекс и сам выглядит ошеломленным. Он облизывает губы с полузакрытыми глазами. Майлз садится на пол и тянет к себе Алекса, усаживая его на себя. Он все еще мучительно возбужден, Майлз видит очертания его члена через штаны. Он быстро расстегивает пуговицу и молнию и берет член в руку. Алекс так громко стонет, что Майлз беспокоится, как бы их не услышали. Потом решает, что его это не волнует. Не сейчас, когда Алекс бормочет проклятия и кончает перед ним. Алекс опускает голову на плечо Майлза, кусая его сквозь ткань рубашки, стонет, будто не может остановить себя, словно Майлз вытягивает из него звуки каждым движением руки. Майлз не может не задаваться вопросом: дело во мне или он всегда такой? Требуется всего несколько быстрых, сильных движений, чтобы Алекс кончил. Он выкрикивает имя Майлза, падая через край, и, возможно, это лучший звук, который Майлз когда-либо слышал. Алекс резко падает вперед, кладя лоб на плечо Майлза, пока приходит в себя. Майлз вслепую тянется над головой, пока его рука не не находит диспенсер бумажных полотенец. Он вытягивает пару и вытирает свою руку, после чего Алекс начинает хихикать с легким безумием. Он откидывается назад, заправляя брюки, и говорит: «У нас только что был перепих в туалете». Затем снова: «Мы только перепихнулись по-быстрому в ванной, Майлз». Его голос хрипит. Майлз и представить не мог, что когда-либо услышит его таким. «Ты можешь не рассказывать мне, Алекс. Я был здесь.» Эти слова снова вызывают смех. Алекс не такой серьезный, как пытается показывать, но его смех, по-мнению Майлза, все еще редок и драгоценен, поэтому он чувствует что-то вроде гордости каждый раз, когда ему удается рассмешить Алекса. «Мог ли ты представить… » начинает Алекс, но не заканчивает мысль. Он качает головой сам над собой, все еще криво улыбаясь, и неуверенно поднимается на ноги. «Я пойду первым. Придешь через минутку, да?» Майлз кивает. Алекс тратит пару мгновений, пытаясь поправить волосы в зеркале, но старания безнадежны. Кроме того, румянец на щеках и запах секса, выдают его и без этого. И Майлз уверен, что он сам ничуть не в лучшей форме. Он чувствует себя свободным и удовлетворенным и едва способным сформулировать сложную мысль. Ну, день определенно пошел совсем в другом направлении, чем он думал. Но в глубине души он понимает, что им обоим еще нужно поговорить. Чтобы прояснить, что именно происходит. Майлз не рад этому разговору, но знает, что он необходим.