Cigarette Kiss

Майлз просыпается утром понедельника с головной болью и отчетливым чувством страха. Головную боль можно смело списать на небольшое похмелье, но страх...Что ж это полностью вина Алекса. На самом деле Майлз не видел Алекса с тех пор, как они вчера уехали из студии, и не разговаривал с ним с их маленького приключения в туалете. Обратная поездка в машине прошла в тишине. Майлз старался не брать это в голову. Алекс иногда бывал таким — замкнутым, тихим. И, возможно, это было связано с тем, что произошло между ними, но Майлз знает, что лучше не предполагать ничего. Алекс мог чертовски серьезно размышлять о погоде или о том, что собирается надеть завтра, или может у него в голове витали новые строчки, которые он хотел записать. С ним никогда нельзя было знать наверняка. Несмотря на это, Майлз не может избавиться от чувства неловкости. Ему приходится бороться с привычным импульсом болтать, пока смущение не исчезнет. Если Алекс и заметил его волнение и напряженность в воздухе, он не сделал ничего, чтобы попытаться исправить ситуацию. И стоило им добраться до отеля, он исчез в своей собственной комнате, не сказав и слова. Наверное, к лучшему, поскольку Майлз понятия не имеет, как начать разговор о включении дружеского секса в их отношения. Возвращение в свою комнату без Алекса одновременно успокоило Майлза и заставило его волноваться еще больше. Потому что повсюду были следы Алекса, будто они и вправду жили вместе. Куртка, брошенная на диван, стопка книг рядом с креслом, полупустая пивная бутылка на подоконнике, все вокруг пахло им, и без приглашения к Майлзу пришла мысль - что я буду делать без него? Он всегда был склонен драматизировать. Он прекрасно осознавал этот свой недостаток, поэтому постарался отогнать эти мысли прежде, чем они отравят его. Отчасти ему это удалось. Не без помощи мини-бара. Майлз напился достаточно, чтобы захотелось постучаться к Алексу и предложить трахнуться. Одумался быстро, конечно. Раньше Майлз никогда не боялся отказа. Обычно он предпочитал откровенность и прямоту. Если бы это был не Алекс, а любой другой из его друзей, Майлз сказал бы о своих желаниях, позволяя принять их или отвергнуть, и каков бы ни был ответ, Майлз невредимый продолжил бы жить своей жизнью. Но это Алекс. Майлз переживет отказ и примет чисто дружеские отношения, если этого хочет Алекс, но больно будет адски. Особенно после того, как он узнал, каким может быть секс с Алексом. После пробуждения Майлз некоторое время безучастно смотрит в потолок, мечтая чтобы головная боль исчезла и снова и снова проигрывая в голове то, как Алекс упал перед ним на колени. И то как выглядел после тоже, его порозовевшие губы и разрумянившиеся щеки. Он так наслаждался происходящим. Это не было притворством, Майлз уверен. Так почему теперь Алекс избегает его? Чтобы избавить их обоих от «это не может повториться» речи? Но теперь это случилось дважды. Как Майлзу кажется, если бы Алекс собирался произнести эту речь, он бы сделал это после первого раза. Майлз предполагает, что Алекс все еще в своей комнате, поскольку он не дремлет как обычно на софе у окна. Его отсутствие сбивает Майлза с толку, пугает. Алекс должен быть здесь, чтобы пожелать ему доброго утра. Майлз обожает этот их ритуал. Наконец он заставляет себя встать с постели примерно через час после того, как это было необходимо. Он решает не спешить с поездкой в студию, в основном, чтобы отложить неизбежную неловкость, но и с некоторым злорадством. Алекс всегда опаздывает, теперь ему для разнообразия придется подождать Майлза. Общение с Алексом в студии, как и ожидалось, неловкое. Алекс едва пересекается с Майлзом взглядом. Даже Джеймс замечает и отводит Майлза в сторону, чтобы узнать, не случилось ли чего, на что Майлз откровенно врет и утверждает, что все прекрасно. Вероятно, лучше не посвящать Джеймса в то, что Алекс отсосал ему в туалете. Так ситуация стала бы еще более неловкой. В конце дня Алекс практически сбегает и вызывает собственное такси, чтобы уехать в отель. Но Майлз не позволяет ему этого. Он успевает и без спроса забирается в салон машины. Алекс не протестует, но смотрит в окно, отказываясь замечать его. Майлзу нравится думать, что он неплохо читает Алекса - даже когда Алекс изо всех сил старается скрыть происходящее в его голове, - и он почти уверен, что молчание Алекса не злое. Тогда Майлзу приходит в голову, что, возможно, Алекс также потерян. Конечно, вчера он казался уверенным в себе, инициируя случившееся, но он всегда легко начинает сомневаться в себе, а в подобной ситуации раньше не бывал. Как минимум исходя из того, что знал о нем Майлз. Майлз прочищает горло. Алекс испуганно смотрит на него. «Э-э», - начинает Майлз, как всегда красноречиво. «То, что было вчера... Это случилось, верно? Алекс моргает, он напоминает оленя в свете фар. «Слушай, приятель, подай мне какой-нибудь знак. Кивок или типа того.» «Это... это случилось», - практически шепчет Алекс, бросая осторожный взгляд на таксиста. «Верно. Так и думал.» Пауза. «И вчера ты упомянул что-то насчет того, чтобы поговорить. Что-то такое мне вспоминается.» «Я говорил» Алекс неохотно соглашается. «А когда именно ты собирался начать этот разговор?» «Ну, не сейчас. Не при гребаных зрителях.» «Не знаю, заметил ли ты, но у нас забронированы два совершенно приватных гостиничных номера». Алекс закатывает глаза. «Ты можешь перестать строить из себя умника, Майлз». «Ну, я не могу читать твои мысли, Ал. Немного общения не помешало бы. Это все, что я хотел сказать.» Алекс не соизволил ответить. Он снова смотрит в окно, наблюдая, как мимо проносятся размытые очертания деревьев и зданий, в этот раз очевидно надувшись. Казалось, что Алекс не остался глух к просьбе Майлза поговорить. Когда они добираются до отеля, Алекс снова исчезает в своей комнате, но вскоре стучит в дверь Майлза, и когда Майлз открывает, то обнаруживает Алекса, переодевшегося в старую футболку и пару низких пижамных штанов и протягивающего Майлзу не прикуренную сигарету в качестве символа мира. Майлз без слов ведет их на балкон. Стоит прохладный, ясный вечер. Сумерки едва начинают переходить в ночь. Вдали горизонт еще окрашен розовым. Майлзу не повезло иметь вид на Эйфелеву башню, но открывающийся перед ним город все равно великолепен. Он и Алекс по обоюдному согласию делают паузу, чтобы полюбоваться, пока Алекс не достает зажигалку. Майлз делает длинную затяжку, наслаждаясь ей. Алекс опирается на перила рядом с ним и делает то же самое. Майлз ничего не может поделать и смотрит на него. Алекс — причина, по которой люди начинают курить. Он выглядит в процессе чертовски привлекательно. «Ты пялишься», - отмечает Алекс, ухмыляясь. «Не было такого», - утверждает Майлз, повинуясь инстинкту. «Ты не сможешь ничего доказать». «Да ничего. Я знаю, что неотразим.» Майлз подкалывает «И еще такой скромный.» «Ну, ты знаешь, я должен быть примером для подражания и все такое». «Что, для легионов обожающих тебя фанатов? Приятель, единственный пример, который ты им показывал в последнее время, это как не стоит одеваться.» Алекс издает оскорбленный звук и наклоняется, чтобы боднуть Майлза в локоть, то Майлз ловко увертывается. «Прикинь, - продолжает он. «Тот, кто встречается с фотомоделью, сам должен быть немного более модным, тебе не кажется?» Легкая улыбка Алекса сразу исчезает. «Она не выбирает мне одежду», - говорит он, внезапно посерьезнев. «И я пришел сюда не для того, чтобы говорить о ней». «Э… я только шутил, друг мой, не нужно становится таким мрачным.» Алекс пожимает плечами, снова затягивается сигаретой. Он задерживает дым в легких, медленно выдыхает. Затем он говорит: «Как долго мы пробудем в Париже? Две недели, не так ли? «Двенадцать дней». «Двенадцать дней, » повторяет Алекс. «Достаточно близко.» Он снова затихает. Майлз придумывает и отбрасывает миллион фраз. Он решает дождаться, когда Алекс заговорит. Он знает, что Алекс делает — пытается сформулировать самые правильные слова, и Майлзу интересно узнать, что же получится. Очевидно, он не придумал ничего хорошего, потому что в конце концов издает разочарованный звук и качает головой. «Приятель, я знаю, что ты хочешь поговорить об этом, но о чем тут говорить? Вчера я сделал из себя чертовски большого дурака, бросаясь на тебя так. Мы можем оставить все как есть, если хочешь.» Майлз моргает. Алекс избегал его, потому что он смущен? «Оставить это? Ал, я даже не...» «Не надо», - перебивает Алекс, морщась. «Я уже все знаю, хорошо? Ты был пьян в ту первую ночь и вчера - я действительно не предоставил тебе особого выбора, не так ли? Я имею в виду, я просто... Я просто хотел... Черт, Майлз, прости, если я все испортил.» Майлз инстинктивно тянется к нему. Его свободная рука ложится на бедро Алекса, большой палец касается обнаженной кожи между футболкой и резинкой штанов. Алекс смотрит на его руку словно это что-то чужеродное, но, к счастью, не пытается убрать ее. «Алекс», - начинает Майлз. «Ал, я поцеловал тебя в ту первую ночь, помнишь? Конечно, я был пьян, но не настолько пьян, чтобы не осознавать, кто ты. Я точно знал, кто ты, и я хотел поцеловать тебя. Так я и поступил. И вчера, я имею в виду, я понятия не имею, что сделал, из-за чего ты решил, будто я не хочу тебя. Думаю, я ясно дал понять, насколько мне было хорошо.» Алекс делает последнюю затяжку и бросает сигарету на бетон. «Значит, - говорит он. «Ты хотел поцеловать меня. Я не воспользовался ситуацией.» Майлз следует примеру Алекса, давя собственную сигарету пяткой. Он осмеливается подойти ближе. Алекс излучает тепло. «Нет», говорит Майлз, его взгляд падает на губы Алекса, выдавая без его согласия направление его мыслей. «Определенно не воспользовался. Ты отлично выглядишь, Ал, не притворяйся, что не знаешь этого». Алекс облизывается, его глаза курсируют к губам Майлза и обратно. «Ты и сам в отличной форме, Кейн». Что вызывает вопросы: как давно тебя посещают эти мысли и почему ты никогда ничего не предпринимал по этому поводу? Но вероятно эти вопросы лучше оставить без ответа. По крайней мере, пока. Вместо этого Майлз подцепляет его подбородок, еще больше сближая их, и тихо произносит: «Рад, что ты так считаешь». Алекс напевает, в уголках его губ зарождается улыбка. Он также мягко говорит: «Итак, мы считаем друг друга привлекательными, нам обоим нравится развлекаться друг с другом, и у нас осталось двенадцать дней в Париже». «Похоже, что так». «Что скажешь, Майлз, если эти двенадцать дней мы проведем с пользой?» Майлз ни секунды не колеблется с ответом, его собственная улыбка стремительно вспыхивает. Двенадцать дней секса без обязательств с последующим возвращением к отношениям лучших друзей — звучит как воплощенная мечта. Благодаря дедлайну не будет неуклюжего расставания, странного перехода отношений. Все вернется к нормальности, когда они окажутся в Лондоне. А до этого момента Майлз может выбросить все это из головы. «Я скажу, почему бы не начать прямо сейчас?» Когда Майлз сокращает расстояние между ними, Алекс практически тает в его руках. Этот поцелуй уже не быстрый и мокрый, как прошлые, что были между ними. Майлз старается по-настоящему оценить мягкие губы Алекса, маленький звук, который он издает, когда Майлз прикусывает его нижнюю губу, и его вкус — смесь сигаретного дыма с чем-то еще. Чем-то сладким, чем-то уникально-алексовым. Майлз гладит большим пальцем бедренную косточку Алекса, другой рукой проводя по его мягким непослушным волосам. Он чувствует как Алекс расслабляется под его прикосновениями, становится податливым. Майлз может поклясться, что чувствует, как страх получить отказ покидает Алекса, когда Майлз старательно показывает ему свое желание. Алекс — тот, кто углубляет поцелуй, прижимаясь ближе, пока их тела не соединяются. Его руки обвиваются вокруг талии Майлза, пальцы пробираются под рубашку, растекаются по спине. Он издает… не совсем стон, но что-то близкое. Майлз скользит руками вниз по бокам Алекса, сползая на зад. Когда Майлз засовывает руки в его штаны, Алекс действительно стонет. И Майлз вторит ему, когда обнаруживает, что по какой-то причине, Алекс решил сегодня не надевать белье, поэтому на нем только тонкие едва ощутимые пижамные штаны. Майлз тихо хихикает, прерывая поцелуй. «Ты не носишь трусов или надеялся, что разговор пойдет в эту сторону?» «Это была смутная надежда», - признается Алекс, задыхаясь и изгибаясь под прикосновением Майлза. Майлз сжимает его зад, снова смеясь. «Я сплю?» - удивляется он вслух. «Боже, Ал. Никогда не думал, что смогу сделать с тобой нечто подобное». «Не спишь», - уверяет его Алекс. Он прикасается легким поцелуем к шее Майлза. «И ты можешь делать со мной все, что захочешь». Что ж, это предложение открывает несколько возможностей. Но Майлз не уверен, что сегодня вечером у него хватит терпения на большинство из них. - В кровать? - предлагает Алекс, кивая на балконную дверь. Но Майлз качает головой. Он отводит Алекса назад, пока тот не упирается в стену, проскальзывая бедром между его ногами. Алекс шипит, когда одетое в джинсу бедро Майлза касается его члена, но кажется, концентрируется на том, чтобы оставаться неподвижным. «Здесь не слишком п-приватно», - заикается Алекс, сжимая и разжимая пальцы на спине Майлза. «Соседи могут увидеть. Или услышать». «Мммм», соглашается Майлз, целуя его шею. Покусывания там вызывают у Алекса высокий, хриплый стон. Майлз хочет пометить его. Есть что-то очень волнующее в том, чтобы оставить засос на Алексе Тернере, даже если никто не узнает, что это сделал Майлз. Майлз будет знать. Этого достаточно. Майлз использует хватку на заднице Алекса, чтобы подтолкнуть его и заставить двигаться. Даже намек на трение о бедра Майлза вызывает у Алекса дрожь. Он кусает губы, возможно, в попытке остаться тихим. Но Майлз не хочет, чтобы он молчал. «Давай, мой дорогой, не сдерживайся». Майлз снова целует его. «Я хочу, чтобы все точно знали, чем мы занимаемся, и как нам это нравится. А ты нет?» «Черт, Майлз», - стонет Алекс. Его ногти царапают спину Майлза, оставляя его собственные следы. «Потрогай меня», - умоляет он, подчиняясь просьбе Майлза и не утруждая себя понизить громкость голоса. Впрочем, он не ждет, пока Майлз исполнит его просьбу. Он тянет руку, чтобы пощупать Майлза через брюки. У Майлза уже мучительно стоит, он ничего не может поделать и толкается в ласкающую руку. Алекс расстегивает пуговицу на штанах Майлза, затем притормаживает, ожидая возражений. Когда их не следует он тянет молнию вниз и командует: «Снимай». Майлз быстро повинуется, отступив назад достаточно, чтобы сбросить джинсы, а затем сокращая дистанцию с жадным поцелуем. На этот раз их члены разделены только парой боксеров и тонкими пижамными штанами Алекса. Майлз чувствует как крепко у того стоит. Алекс скользит одной рукой вниз по животу Майлза, проникая под пояс его боксеров. Майлз всхлипывает ему в рот, без слов умоляя продолжать. Тот наконец обхватывает его большой теплой ладонью и освобождает от боксеров. Он прерывает их поцелуй, чтобы проследить за своей рукой, которая медленно поглаживает член Майлза, используя влагу возбуждения как единственную смазку. Получается не идеально, но Майлзу в пылу момента абсолютно плевать. Он опускает голову на плечо Алекса, кусая его сквозь ткань футболки. Алекс судорожно вздыхает от боли, бедра движутся вперед, словно обладая собственной волей. Он тянется свободной рукой к собственному члену, но Майлз не позволяет ему. «Снимай майку», - настаивает он, потянув за край футболки Алекса. «Разденься уже». Алекс оглядывается нервно, но делает, как сказано. К сожалению, чтобы раздеться нужны две руки, поэтому Майлз берет на себя поглаживания собственного члена, наблюдая как Алекс раздевается. Майлз не лгал, когда говорил, что Алекс отлично выглядит. Каждый его сантиметр прекрасен. Солнце полностью покинуло небо, и он сияет в лунном свете. Как только он оказывается полностью обнаженным, Майлз снова склоняется, чтобы прикоснуться к нему. Он сжимает бедро Алекса одной рукой и оба их члена другой, соединяя их вместе, а затем неловко двигая по ним рукой. Его неуклюжесть не имеет значения. Алекс стонет непристойно громко. Его руки на мгновение висят в воздухе, словно он не может решить, что с ними делать, а затем он крепко сжимает ими плечи Майлза. Он бормочет череду проклятий, а затем удивительно связно говорит: «Черт возьми, Ма, ты такой чертовски…ох... такой чертовски великолепный сейчас». Майлз не может представить себя сейчас иначе, как раскрасневшимся, потным и блаженным, но услышать как Алекс называет его великолепным, независимо от контекста, это такой кайф. Просто слышать сейчас голос Алекса - это уже кайф, особенно, когда он звучит так: голос глубокий и грубый от желания. «Ты бы видел себя,» возражает он. «Такой прекрасный, Ал.» Он ускоряет темп, проводит большим пальцем по головке алексова члена, собирая влагу. Он наклоняется вперед, чтобы впиться зубами в исчезающий засос, который он оставил Алексу в субботу вечером. Алекс кусает свой кулак и громко стонет в него. Майлзу начинает казаться, что Алекс совсем не против быть помеченным. «Хочу увидеть как ты кончаешь,» - призывает Майлз, кусая его ухо. «Хочу услышать это, детка. Я так близко». Алекс хнычет. Он хватает Майлза за волосы, притягивая его в настойчивый поцелуй. Майлз чувствует как он близок, нужно лишь несколько движений, прежде чем он, задыхаясь, кончает в руку Майлза. Майлз откидывается назад, чтобы проследить за его лицом, тем как он закрывает глаза, как размыкает губы. Эта картина, звук его имени, произнесенного Алексом, толкают Майлза через край. Он кончает с криком, зарывается лицом в шею Алекса и только хочет, чтобы колени удержали его, пока он переживает свой оргазм. Алекс скользит руками под руки Майлза, поддерживая его, пока они приходят в себя. «Черт, Майлз», - шепчет Алекс. «Ты делаешь меня таким...» Он замолкает, оставляя Майлза без продолжения. Майлз не настаивает. «В кровать?» - предлагает Алекс. На этот раз Майлз соглашается. Они оставляют одежду на балконе. Несмотря на то, что оба пахнут сексом, они отказываются от душа. Вместо этого Майлз забирается в кровать, а Алекс достает влажную фланель. Он берет на себя обязанность почистить их обоих. Закончив, он наклоняется и мягко целует Майлза в щеку, как и он, улыбаясь. «Я лягу на диване», - произносит он, но это звучит как вопрос. «Это ужасно далеко», - отвечает Майлз, с отвращением глядя на софу. Алекс смеется, сочтя это за приглашение. «Верно», - соглашается он. «Думаю, я бы не возражал оказаться чуть ближе». Но он ложится спиной к Майлзу достаточно далеко, чтобы они не касались друг друга. И снова Майлз не давит на него. В конце концов, не хочется его пугать, даже если Майлз всегда рад хорошим объятиям. «Спокойной ночи, Ал», - тихо произносит Майлз, протягивая руку, чтобы выключить лампу. «Спокойной ночи, Майлз», - отвечает Алекс. И после паузы: «Люблю тебя. Ты это знаешь, правда? "Конечно. Я тоже тебя люблю." "Несмотря ни на что?" "Несмотря ни на что."