404 rus

Трип накладывается на реальность, реальность накладывается на трип, дичайше путая тебе мозги. Теряя ощущение реальности, ты перестаёшь отличать то, что происходит вокруг тебя в «нормальном» мире от того, что происходит в мире трипа. Вишенка этого десерта заключалась в пластилиновом времени, растянутых речах, замедленных движениях, которые после себя оставляли в воздухе следы и в затуманенном разуме, с искажёнными мыслями. Осознание того, что Максим может остаться в абсолютно недееспособном теле «навсегда» вызывали в нем панику, несравнимую ни с одним из других его страхов. Боязнь вечности сковывала разумные мысли, а паранойя лишь подливала бензин в пылающий костёр. Вечно рассудительный и уравновешенный Макс сейчас был в абсолютно критическом состоянии. От крутящей (несуществующей) боли в животе парень согнулся в три погибели, шипя на самого себя из-за такой слабости. Взявшись за голову руками, юноша стянул на глаза бандану сжимая ее в кулаках. Все внутренние и внешние изменения обострились в сотню раз. Каждый перепад температуры, каждое импульсивное биение в области висков, приторная боль в ногах и гудящие голоса друзей отдавались где-то далеко в голове лязгами и скрежетанием. Максим не мог больше терпеть эту боль. Максим не мог больше находиться в таком состоянии. Последний, спасательный третий шаг, которого многие так ждут. Потеря себя. — Малоспаал, — нарочито протягивая вторую букву «а» произносил Глеб, пытаясь добудиться до парня, — мы приехали. Здорово тебя накрыло вчера. Потормошив парня по плечу, Глеб потянулся за рюкзаком, который пылился на верхней полке багажа. — Ты выглядишь хуево, если честно, — с едва уловимым сожалением продекламировал белобрысый, — нужно знать меру. С таким лучше не экспериментировать. Прокатит в первый раз, второй, третий, а вот четвёртого раза может уже и не быть. Понимаешь, о чем я? В ответ краткий кивок. По правде, Максим не до конца понимал, почему Глеб вступил на его позицию. Он вообще мало чего сейчас понимал. Размыленные мысли не особо хотели выстраиваться в чёткую картинку, заставляя парня работать мозгами. В большинстве случаев, обычно именно Макс всех «отчитывал» за употребление, был большой мамочкой, которая могла утешить, укорить или «прижать к сильному плечу». — Волнуюсь за тебя, понял? Команда мы, не прогибаемся. Наверное, так оно и было. Все из Молодой России были командой, некой семьёй, родными людьми, которые волновались друг за друга, поддерживали и утешали во время самых безвыходных ситуаций, помогая встать на ноги с самых дряблых низин. Но ко всему этому можно было приписать одновременно самое нелепое и уморительное, что происходило в их гнезде. Каждый раз после диких отходов, почти все в один голос говорили: «наркотики нахуй!». Но всё равно продолжали «баловаться» ими. У каждого были разные причины, кто-то писал песни под таблетками, кто-то пытался таким способом убить время между городами, а кто-то просто самоуничтожался. Главное, «знать меру». Этому девизу придерживались ребята из Молодой России. — Время на покурить осталось?—пробормотал Максим, доставая пачку сигарет. — Обижаешь. Нас уже ждут, шевелись,—закинув рюкзак на плечо, Глеб вышел из автобуса. Их второй в истории организованный и легальный концерт. То шоу, которое они делали на сцене, нельзя было описать словами. Их выступления завораживали, сводили с ума не только зрителей, но и самих исполнителей. Прыгавшие на сцене, да и их слушатели, срывались с цепей, рвали и метали по этому маленькому клочку танцпола, крича уже выдроченные до гроба слова песен. Им нравилось это. Отдача от слушателей пьянила их, молодым, только расцветающим парням нужно было больше такой эйфории, они подсаживались на эти ощущения, словно на наркотики высшего сорта. «Раз почувствовав эту энергию, ты уже не забудешь ее никогда». Такую фразу говорил каждый из их объединения. Так было и с Максимом. В этой среде он растворялся полностью без остатка, с головы до ног. Выходя к людям, он забывал все свои переживания, а мерзкие мысли затухали, будто их никогда и не было. Также было и в этот раз. Выйдя на сцену, он почувствовал необычайную легкость. Таков был первый шаг. Второй шаг, живое выступление, где каждый человек в этом крохотном клубе знает текста, придуманные на этот раз уже не Максимом, а Многознаалом. Это чувство, заставляющее сердце биться во множество раз быстрее, завораживало. Такая химия пьянила. И Третий шаг, последний рывок. Это удовлетворение своей души и души одной сотни человек. «Кайф, несравнимый ни с одним наркотиком, который должен ощутить каждый»