back to WOAS

[Бен не возвращается к Грейс после того, как рейс 828 приземляется спустя пять лет] Бен тенью бродит по родительскому дому, а Микаэлле сил не достает спросить, отчего он не вернется к семье. Это ее жизнь ушла в никуда, Джаред больше не ждет ее, не принадлежит ей и никогда больше не будет ей принадлежать. Она переживает свое горе тайно, скрываясь за маской храброй отрешенности, заполняет время разгадками призывов и поиском ответов на вопросы о том, каким образом им удалось выжить. Только так она и справляется, и плечо Бена рядом всегда, но стоит ей только спросить его, и придется взамен рассказать о том, что ее гнетет больше всего на свете. Бена дома ждут — Грейс каждый раз, стоит ему приехать к детям, смотрит на него блестящими от слез глазами и все надеется, что он захочет остаться, но Бен молчит, отводит взгляд и снова уезжает. Бен к прошлому возвращаться не хочет, и это для Микаэллы непостижимо — ведь он может, для него все двери все еще распахнуты, в отличие от нее самой. В какой-то момент Микаэлле кажется, что все дело в Саанви — в милой девушке-докторе, которая при виде ее брата застенчиво улыбается и нервно поправляет и без того безупречную прическу. Но Бен к Саанви так же равнодушен, как и к ждущей от него хоть крошечных проявлений чувств Грейс: его занимает лишь расследование, а по вечерам он ищет общества Микаэллы, чтобы рассказать ей о новых зацепках. События развиваются стремительно, порой Микаэлле и в самом деле некогда тосковать в холодной постели без объятий Джареда, который так близок к ней на работе, но так бесконечно далек теперь в обычной жизни. Бен рядом, всегда рядом, когда нужно просто уткнуться носом в родное плечо и ощутить себя кому-то все еще нужной, и Мик благодарна ему за это. Не спрашивать, не обсуждать — вот их новые правила, вот их способ выживать и бороться. Вот только когда появляется Зик, в уравнении становится одним иксом меньше — там, у пещеры, выяснив секрет Зика, она понимает, чувствует: разгадка близко, стоит только зацепиться за верную точку отсчета, стоит копнуть глубже, мыслить шире. И она копает — остервенело собирает информацию по крупицам, находит факты, которые уже не шокируют, но заставляют испытывать определенное чувство удовлетворения. В конце концов остается лишь Бен — Бен, который не вписывается в общую картину, Бен, который и мухи в жизни не обидел, Бен, который не может быть убийцей ни явно, ни косвенно. И тогда наступает время поговорить, наступает время задеть ему тот самый вопрос, который Микаэллу мучает с тех самых пор, как они вернулись оттуда, где бы не были пять долгих лет, для них обернувшиеся несколькими часами. — Почему ты не хочешь возвращаться домой, Бен? — спросила Микаэлла, когда они с братом вышли вместе на веранду. Она прихватила пиво — хотя стоило бы, пожалуй, взять отцовскую бутылку виски. — Потому что не могу оставить тебя, — просто ответил Бен, но за его кажущейся виноватой улыбкой скрывается нечто большее, и Микаэлле внезапно становится труднее дышать. — Я ведь не одна, ты знаешь. Здесь папа, и он… — Папа не поймет тебя так, как я, — медленно покачал головой Бен. — Это ведь всегда были ты и я, Мик. Ты и я, помнишь? В любую беду мы вместе. — Все люди, попавшие на самолет, так или иначе виновны в чьей-либо смерти, — Микаэлла заставила себя говорить, ей пришлось выталкивать слова из горла, как что-то чужеродное. Спрашивать о таком у Бена было дико, страшно, даже жестоко: от нее он такого не заслужил, но теперь она должна знать. — Я и Ив, ты знаешь. Не говори мне, что это была не моя вина, потому что я виновата. Зик и его сестра — я рассказывала тебе. И так со всеми, понимаешь? Каждый пассажир имеет подобный скелет в шкафу, каждый сделал что-то, что привело к смерти близкого ему человека. — Даже Кэл? — тихо, надтреснуто спросил сестру Бен. — Кэл умирал сам, Бен. И если бы он умер… Кто знает, что сделала бы с собой его сестра? Или мать? Или даже ты, Бен, что бы ты сделал? Бен ничего не ответил ей, он молчал долго и так мучительно, даже глотка не сделал из открытой бутылки в своих руках. Микаэлле эта тишина давила на уши, она никогда не отличалась умением ждать, и потому она спросила: — А ты, Бен? Кому причинил боль ты? — Я не вписываюсь в общую схему, да, Мик? — невесело усмехнулся ее брат, и внезапно лицо его изменилось. Это уже был не тот добродушный, всегда немного усталый Бен с лучиками-морщинками у глаз. Теперь Микаэлла видела перед собой отчаявшегося, измотанного мужчину, который устал хранить свою тайну и ожесточился от необходимости носить этот груз на своих плечах. — Я собирался убить Грейс, — слова сорвались с его губ и камнем упали в воздух, Микаэлла недоверчиво распахнула глаза, а Бен начал говорить быстро и яростно, так неудержимо выплескивается вода из прорвавшейся плотины: — Нет, нет, не буквально, Мик, не подумай. Я ведь крови всегда боялся, помнишь? Ты в детстве всегда над этим подшучивала… Я бы пальцем ее не тронул, не смог бы. Но я ненавидел ее, Мик. Каждое мгновение, каждую секунду! Я смотреть на нее не мог больше, я хотел, чтобы она исчезла, провалилась сквозь землю. Я планировал от нее уйти, понимаешь? В момент, когда Кэл умирал, я больше не мог притворяться: я хотел уйти и навсегда стереть ее из своей жизни, когда мы приземлимся. И это убило бы ее, Мик. Но знаешь что? Мне было все равно. Остервенение, с которым Бен выплюнул последнюю фразу, заставило Микаэллу вздрогнуть. В глазах брата блестели слезы облегчения и злости на самого себя, и Мик испытала всепоглощающее желание обнять его, утешить. Вот только Бен отшатнулся, когда она попыталась коснуться его, и вскинул на сестру абсолютно потерянный взгляд. — Это еще не все, Мик. Я убил бы не только Грейс, слышишь? Я убил бы и тебя тоже. — Бен?.. — тревожно протянула Микаэлла. — Бен, что ты такое говоришь?.. — Правду, которую ты никогда не хотела бы знать, — с неожиданной жесткостью ответил ее брат. — Я хотел оставить Грейс, потому что всю свою жизнь любил только тебя. Ты и я, Мик. Для меня, черт побери, всегда были только ты и я. Ты бы не справилась с этим, так ведь? Ты и сейчас не должна была узнать, но я так устал скрывать это, что пусть все катится в ад. Вели мне уйти, и я уйду, потому что если не прогонишь, то я всегда буду рядом и всегда буду хотеть того, что ты не сможешь мне дать. Микаэлла сморгнула навернувшиеся на глаза слезы, затрясла головой, словно это немое отрицание могло бы что-то изменить, но в конечном итоге просто шагнула вперед и уткнулась лицом в грудь Бена. Когда мир вокруг тебя изменился, а ты остался таким же, утешение будешь искать в самом родном человеке, верно? Вдруг ее брат просто запутался, просто потерял связь с реальностью, вдруг это призывы изменили его, что-то сломали в нем? Как может она оставить Бена сейчас, такого несчастного и сломленного? Потерять его было бы самой страшной ошибкой в жизни Микаэллы, а ошибок она и без того совершила уже достаточно. — Мы справимся, Бен, — прошептала она. — Как-нибудь… Справимся. Бен ничего не ответил, лишь крепко сомкнул вокруг нее руки и утопил тяжелый вздох в ее белокурых волосах.