back to WOAS

[Лив и Лита — сестры-близнецы, кузины Романа] У Литы волосы мягкими волнами по плечам, пшеничные пряди с медово-золотистыми, такие мягкие и такие красивые. Лита любит белые платья с кружевом, Лита любит кофточки в стиле ретро, Лита любит полевые цветы и Шарлотту Бронте, Лита кажется самым нежным и непорочным созданием на свете, но даже у святой Литы есть свой маленький, грязный секретик. Лив могла бы быть точным отражением в зеркале для своей сестры, но ей никогда не нравилась идея быть чьей-то копией. Она предпочитала свой путь, по которому шла, гордо вскинув голову с вьющимися мелким бесом кудряшками, гремела железными браслетами на тонких запястьях и стучала тяжелыми ботинками по дорогому паркету, любовно выбранному мамой. Лив предпочитала черный и красный белому — она никогда не была паинькой, и лицемеркой она тоже никогда не была. Ей нравилось быть немного грубой, откровенной на грани неприличия, прямолинейной почти до неловкости, но зато настоящей — вызывающей неприязнь куда чаще, чем милая Лита вызывала обожание окружающих, но это ведь был ее путь, сознательно выбранный. Лив не жаловалась на свою жизнь, Лив ею искренне наслаждалась — тогда как Лита, загнанная в рамки приличий, любезно предложенные мамой, изнывала от невозможности жить так, как бы ей хотелось на самом деле. О, да, Лив прекрасно знала, каких демонов держит на цепи ее сестра — глубоко-глубоко в ее светлой душе было очень темное место, которого Лита стыдилась и даже боялась, там обитали тьма и похоть, там обитали бесстыдство и жажда порока, там обитали нездоровая страсть и одержимость, очень напоминающая любовь. В этом темном месте жил образ их кузена, Романа Годфри — прекрасного принца и мерзкого заносчивого ублюдка в одном лице, все зависело от того, с какого ракурса станешь на него смотреть. Лив замечала это всегда — как лихорадочно загорался взгляд Литы, когда поблизости появлялся их кузен, как едва уловимо менялся ее голос, как мягче становилась улыбка, как каждый ее жест исполнялся женственности и тонкого кокетства… Лита была очарована, одержима, измучена этим влечением — она очень долго даже не осознавала его, но Лив прекрасно помнила время, когда сестра осознала свои чувства к Роману. Им было по шестнадцать тогда — и Лита из прелестной открытой хохотушки, ласковой и льнущей к близким, внезапно превратилась в замкнутую, мрачную девицу с потухшим взглядом. Лив оставила ее в покое — просто чувствовала, что вмешиваться нельзя, что говорить о том. что с ней происходит, Лита все равно не станет. И Лив просто позволила Лите бороться самой — через какое-то время ее сестра вновь стала улыбаться, вновь прижималась щекой к плечу Романа во время совместных поездок в школу и обратно, вновь стала милой и отзывчивой, но что-то в ней будто надломилось. С тех пор, как Лита осознала свое влечение к кузену, в ее зрачках таилась жадность — жадность, с которой ее взгляд впитывал каждое движение кузена, была подобной бездне. Идиот Годфри был поразительно слеп, что не замечал этой бездны — и за это Лив презирала его еще больше. Роман был снобом и маменькиным сынком, который считал, что весь мир у его ног. Возможно, так оно и было, но Лив не нравилась его манера использовать людей и унижать их только ради развлечения. О, и она терпеть не могла наркотики — а Роман слишком любил кокаин, чтобы они сошлись на короткой ноге. Их связывала лишь Лита — Лив любила свою сестру, вопреки или как раз благодаря тому, насколько они были разными, они были двумя частями одного целого и идеально дополняли друг друга. Лита любила Романа, а значит, Лив была к нему унизительно-снисходительна и покорно проводила с ним время — они часто бывали втроем, потому что это нравилось Лите. Ну и, конечно, потому, что Лита попросту боялась оставаться с кузеном вдвоем из-за своего влечения к нему. Роман относился к Лив не менее «дружелюбно» — он был верным рыцарем для Литы, готовым свернуть для нее горы, и он с подчеркнутым вежливым равнодушием смотрел сквозь Лив, считая ее высокомерной сукой. Лив это устраивало — у них с Романом не было вражды, лишь взаимная непрязнь, не устраивало ее лишь то, что Годфри не понимал, что мучает ее сестру. Более того, Годфри изнывал и сам — то, что Роман влюблен в Литу, было так же очевидно, что солнце встает на заре. Лив прекрасно знала этот долгий, тоскливый взгляд, полный надежды и вместе с тем обреченности: так украдкой смотрела на кузена ее сестра, и так их кузен смотрел украдкой на Литу. Возможно, ей не стоило вмешиваться во все это — но когда в Хемлок Гроув появился Питер Руманчек, ситуация обострилась.

***

— Питер пригласил меня в кино, — Лита нервно теребила колечко на пальце правой руки: это колечко подарил ей Роман на семнадцатилетие, Лита его никогда не снимала. Лив сидела у зеркала, укладывая свои непокорные и задорные кудряшки, а Лита стояла у нее за спиной, так. что Лив могла видеть в зеркале отражение сестры. Вид у Литы был чересчур возбужденный, будто у нее вот-вот начнется лихорадка. — Питер? — переспросила Лив, отложив щетку для волос, и взглянула через зеркало в лицо сестры. — Тот цыган, новый друг Романа? — Он славный, — дрогнувшим голосом произнесла Лита, Лив почудился какой-то вызов в ее интонации, и она успокаивающе усмехнулась: — Ну, я бы не назвала его славным, но он определенно стоит внимания… Ты согласилась? — Не знаю, — вздохнула Лита, продолжая теребить кольцо. — Как думаешь, стоит? Роман не рассердится? — Ты не должна спрашивать разрешения у Романа на то, чтобы пойти на свидание с его другом, сестренка, — вскинула одну бровь Лив. — Я знаю, но… — Лита запнулась, а затем тряхнула волосами: — Просто не хочу, чтобы все испортилось. Роман так рад тому, что у него появился друг… — Боишься, что он придет в ярость, если его новый друг залезет к тебе под платье? — хмыкнула Лив. — Но это не его дело. — Ты же знаешь, как он оберегает меня! — воскликнула Лита, ее щеки вспыхнули возмущенным румянцем. — Если у нас с Питером не выйдет, то Роман будет считать, что должен… — Не нужно странных оправданий, ладно? — остановила сестру Лив самым мягким своим тоном. — Может, пора уже наконец признать, что ты и Роман?.. — О, господи, Лив, ну что ты такое говоришь! — в ужасе округлила глаза Лита. — Я бы никогда, никогда!.. — Тогда иди на свидание с парнем, которого ты не хочешь, — предложила Лив просто. — И разбей ему сердце просто потому, что боишься взглянуть правде в лицо. — Спрашивать у тебя совета это всегда глупая идея, — разочарованно бросила Лита и вышла прочь из комнаты сестры. Она даже дверью не хлопнула — ох уж эта Лита, привыкшая скрывать свои эмоции. Но Лив всегда умела чувствовать их, у близнецов в самом деле была эта особая связь. Литу разрывало на части — она боялась огорчить Романа, боялась оттолкнуть его, но боялась и отказать Питеру. Это уже выглядело странным — она не ходила на свидания, общество кузена она предпочитала обществу любого другого парня, их мать уже задавала вопросы… Питер мог бы стать прекрасным выходом из положения — но стоило ли оно того? Морочить голову парню, который на самом деле тебе не интересен. только для того, чтобы скрыть свою влюбленность в кузена? Ужасная идея, которая, конечно же, кажется единственно правильной. Лив не могла позволить сестре пойти на это — черт побери, это могло уничтожить Литу, сломать ее. Так что Лив сделала это — Лита бы не одобрила, Лита была бы в ужасе и даже в ярости, но Лив поехала к Роману, чтобы поговорить с ним.

***

— Ты… Спятила?.. — недоверие, с которым Роман смотрел на нее, было близко к отвращению, и Лив не смогла сдержать усмешку. Их с Литой кузен был манерным куском дерьма, но Лите он был нужен, и это значило, что Лив он был нужен тоже. — Конечно, спятила, — подтвердила она. — Я ведь приехала к тебе, сама, по доброй воле, сижу в твоей комнате на твоем уродливом диване и разговариваю с тобой. Ради Литы я готова на разные жертвы, но после этой конкретно у меня долго будет психологическая травма. — Ты разыгрываешь меня? — все никак не унимался Роман. — Ты издеваешься, да? Тебе это нравится, ты все время пытаешься меня высмеять. — Вот такая я злобная сука, — ничуть не раскаиваясь, согласилась Лив. — Но не на этот раз. Лита в ужасном состоянии, она наделает глупостей и будет страдать, а я этого не хочу. Сделай уже что-нибудь наконец, перестань вести себя, как гребанный тюфяк! Если ты позволишь ей встречаться с Питером, ты ведь и сам с катушек слетишь — а ты и так далек от нормальности, знаешь ли. Да и Питер, он не заслужил быть третьим-лишним между вами — мне бы на его месте было очень хреново, когда все станет ясно. — Ты всерьез предлагаешь мне?.. — наконец, в глазах Романа появился проблеск понимания, которого так ждала Лив, и она кивнула: — Именно, тупица. Просто объяснись с ней наконец, тебе должно хватить смелости, ведь я прямо говорю тебе — она сходит с ума по тебе, буквально. И я точно знаю это. — Лив, я… — Не нужны мне твои отговорки, и изливать душу мне не стоит, плевать я хотела на тебя и твои переживания, — оборвала Романа Лив сухо. — Я это ради Литы делаю. Сделай и ты ради нее наконец что-нибудь действительно стоящее.

***

Питер Руманчек курил на крыльце своего трейлера, густые сумерки окутали все вокруг, и сизый дым выглядел в этих все более сгущающихся чернилах призрачным и мистическим. Лив Годфри, разрезающая этот дым своими кудряшками, выглядела удивительно уместной, и ее бряцающие браслеты тоже пришлись кстати. — Привет, — сказала она непринужденно, и так же непринужденно устроилась рядом и отобрала у него сигарету, чтобы сделать глубокую затяжку и выпустить вверх еще одну порцию дыма. — Привет, — согласился с ней Питер. — Не знал, что ты придешь. — Я тоже, — усмехнулась сестра Литы. так похожая на нее, и вместе с тем совсем другая. — Но мне сегодня очень нужна компания, и ты подходишь. — Будешь пиво? — И еще я бы сняла одежду, — без церемоний заявила Лив. — Я не против, — через секунду отозвался Руманчек, а еще через пару секунд стало очевидно, что он больше никогда не позовет в кино Литу. И это, на самом деле, не было трагедией. И пока в лесу Лив целовалась с цыганом, Лита на уединенной аллее в городском парке с замиранием сердца позволяла Роману губами собирать с ее щек бриллианты слезинок — это были слезы облегчения и счастья, потому что он сказал ей, что любит ее, и она наконец смогла произнести вслух то, что так долго мучило ее. — Я так долго мечтала о тебе, Роман. Ты так мне нужен.