Квест

      Я на полном серьёзе говорил ребятам, что не стану участвовать в квесте «ВыХоД» по двум причинам: во-первых, когда-то я уже проходил его, во-вторых, стойкое нежелание возвращаться туда, обусловленное хрен пойми чем, сыграло немаловажную роль. Друзья заявили, что я просто «обосрался», когда проходил его в первый раз, поэтому «зассал» идти туда вновь. Страшного оскорбления я стерпеть не мог, потому, выпятив грудь и втянув живот так, что он коснулся позвоночника, с бурлящим в крови тестостероном направился к машине, уселся на переднее сидение и глухо буркнул: «Поехалите». *       Хач, Цапля и Пухля залезли в тачку следом за мной. Хач плюхнулся на водительское место, Цапля уместилась за ним, а Пухля занял половину задних сидений. И всё было хорошо, вот только по мере приближения к квесту мне становилось всё дерьмовее. Словно неведомая могучая сила неслышно отговаривала меня совершать столь необдуманный поступок. «Херня», — обозвал я холодок под сердцем, мешавший спокойно наслаждаться музыкой. Но эта Херня никак не давала мне покоя.       Полчаса спустя мы оказались на самом отшибе города, миновали длинную дорогу меж тёмных сосен (я восторженно взвизгнул: «Сосёночки!» — но на меня посмотрели, как на дебила; пришлось заткнуться) и подъехали к огромному кремовому поместью, огороженному низким чёрным заборчиком. Память услужливо подкинула давно забытый образ, и я удивился, почему не запомнил гигантский домище, в котором располагался квест. Херня поднялась от сердца к горлу и тихонечко заскулила, прося меня делать отсюда ноги. Я прошептал под нос: «Херня, отвали!» — и вывалился из машины.       Мы неторопливо потопали в сторону поместья. На дворе сгущались сумерки, но никого это не напрягало: квест работал только в ночное время.       — Ты не говорил, что тут такой огромный дворец! — возмутилась Цапля, указывая тонким длинным пальцем в сторону поместья. Чёрный ноготь оказался ещё длиннее и тоньше, чем палец, и чуть не выколол глаз Пухле.       «А я и забыл», — подумал я, но ответил:       — Ха-ха, лохи, ничего вам не скажу!       Херня снова завозилась в области сердца, подсказывая, что слова эти я произнёс не по собственной воле. Я задумался. Действительно, всякий раз, когда ребята спрашивали меня о самом загадочном квесте страны, я отвечал, что поклялся перед владельцем держать всё об игре в строжайшем секрете. Но на самом деле я ничего не помнил. Абсолютно ничего. Кроме, разве что, начала квеста: комнаты с огромной одноглазой куклой.       Почему я до сих пор ни словом не обмолвился о том, что понятия не имел, куда мы идём? Потому что всё та же неведомая могучая сила — назову её Обдолбашка — не позволяла мне сказать что-то лишнее. Может, виной тому был гипноз? Иначе я просто не мог объяснить, почему в последний момент перед озвучиванием правды мои мысли переносились в другое русло и вынуждали меня молвить: «Мне нельзя ничего говорить».       Странно. Столько людей побывало в квесте «ВыХоД», но в интернете ни разу не всплывала фотография этого поместья. Только адрес, описание игры и довольные отзывы посетителей. Не могли же все эти сотни и тысячи людей молчать по собственной воле?       «Паршиво», — пришёл я к логичному умозаключению. Херня заскулила ещё сильнее, вынуждая всё тело напрячься. Я едва сдержался от порыва развернуться и побежать отсюда со всех ног. Я не могу уйти. Иначе я «обосрался» и «зассал».       Мы подошли к заборчику, гадая, как же миновать препятствие. Ворот нигде не было видно, а тянулось ограждение вокруг всего поместья и прилегающей к нему территории. После пяти минут рассуждений Хач, сплюнув через плечо, поиграв монобровью и выругавшись на арабском, перемахнул через тридцатисантиметровый забор и подал руку Графине Цапле, которая, боясь зацепить шлюханские колготаны, еле как перебралась через него.       Пухля с надеждой посмотрел на меня, стоило мне перелезть на ту сторону. Я отрицательно замотал головой:       — Даже не надейся!       Пухля обиженно нахмурился и принялся перекидывать своё грузное тело через забор.       — А я думал, что ты гей, — заметил Хач.       — Оу, — раздосадованно протянул я, — уверяю тебя, я не гей. Я просто пидор.       Цапля прыснула и, потянув Хача за руку, поскакала к поместью по аккуратно подстриженному газону. Я последовал за ними, но услышал сдавленное «Ой» и стук за спиной. Повернулся, увидел, что Пухля лежит спиной на земле, не в силах подтянуть ногу, зацепившуюся швом джинсов за забор. Я с обречённым лицом пустился на помощь.       Путём долгой возни, усиленной работы мышц и недовольного скулежа с моей стороны Пухле удалось освободиться и подняться на ноги. Он посмотрел благодарно, сжимая пальцами-сосисками мою ладонь. Я фыркнул.       — Я же сказал, что я не гей! — и, выдернув руку, поспешил догнать друзей. Сзади послышался разочарованный вздох.       Вскоре мы добрались до поместья и, не зная, куда шествовать дальше, с трудом загрузили гугл-карты — сеть тут практически не ловила. За это время Пухля успел догнать нас. Цапля повисла у меня на шее сзади, явно пытаясь задушить. Пухля посмотрел на неё с ненавистью, и я почувствовал себя не в своей тарелке.       — Так, — рассуждал Хач, — нам сейчас прямо, потом, за углом, поворачиваем.       — Потопалите, — рванулся я в указанном направлении, пытаясь избежать столкновения двух огней: Цапли и Пухли. И чё они в меня вцепились?       Мне бы с Хернёй разобраться. И с Обдолбашкой, которая накрывала всё сильнее, мешая соображать.       Поместье было довольно странным. Окон на первом этаже не наблюдалось, а на втором все они были завешаны красными шторами. Снаружи. Третий и четвёртый этажи выглядели вполне естественно, в отличие от нижних.       Странно. Но никто странностей не замечал, напротив: всех всё устраивало.       Поместье было обвешано гирляндами и неоновыми вывесками, отчего вокруг нас сверкало и светилось всё, что только могло. Но окна, тем не менее, казались зияющими чёрными дырами: свет не попадал на них. Совершенно не попадал.       Мы шли мимо здания минуты три и добрались до Кассы. Она располагалась слева, шагах в двадцати, и была закрыта. На крыше маленькой постройки искрилась красивая вывеска «Till», а к внутренней стороне стекла был приклеен большой лист бумаги, полностью исписанный цветными печатными буквами. Это была единственная надпись, встретившаяся нам за всё время наших скитаний. Я хотел подойти к ней и выяснить, что там написано, но Хач, Цапля и Пухля уже ушли вперёд, и я не рискнул оставаться один.       Пока ускоренным шагом я пытался догнать друзей-товарищей, в голову пришла мысль обернуться. Сзади, вдалеке, я увидел, что поместье буквой «П» соединяется с Кассой. Но мы ведь только что шли там, никуда не сворачивая, напрямую… не могли же мы пройти насквозь, не заметив. А может, дом успел отпочковать целый длиннющий коридор и добраться до Кассы?       Херня задолбила по ушам, мозгам, глазам — всему, до чего могла дотянуться, — напоминая о безумности нашей затеи. Обдолбашка стукнула Херню по башке, вынуждая заткнуться, и вновь оплела меня тёплыми невидимыми руками. Но мне стало стрёмно, страшно даже. Я бы лучше послушал Херню, чем действовал по правилам Обдолбашки. Всякой Херне я обычно доверял больше.       Наверное, будь я за пределами поместья, такое явление, как скорострельное разрастание здания, вселило бы в меня непоправимый ужас, но тут, на территории, это показалось всего лишь… необычным. Я не придал данному событию большого значения, даже не стал упоминать о нём при друзьях. Лишь догнал их и пошлёпал дальше, едва не сгибаясь под тяжестью Обдолбашки.       Мы дошли до угла, повернули и поняли, как жестоко нас обвели вокруг пальца: это был не конец одной из стен дома, а угол. Стена заворачивала вправо, потом так же резко — влево, и нам пришлось идти ещё дальше вперёд. Я посмотрел на подъёмные гаражные ворота, которые имелись в образованной пятой стене, и на завешенное красными шторами окно прямо над ней. Шторы снаружи. Ну, конечно.       Вскоре мы дошли до настоящего угла и лицезрели следующее: ровно посередине «задней» стены поместья была ещё одна касса, открытая, рабочая, возле которой толпился народ, выстраиваясь в длинную очередь — касса сверкала миллионами огней, словно шар в танцевальном зале, — а напротив поместья располагался тёмный барак, потрёпанный жизнью и смертью, ничем не примечательный. Над единственной дверью висела вывеска: «ВыХоД».       Я смутно припомнил всё это. Очень и очень смутно, как будто память намеренно стирала воспоминания о квесте. Да, нам сюда, в этот барак. Но что это за поместье, откуда у кассы длиннющая очередь и почему эти здания располагаются в чаще леса?       Вопросы быстро покинули голову. Если Цапля, Хач и Пухля спрашивали себя о том же, то с их разумом творилось что-то ещё более интересное, чем с моим, ибо они простояли перед квестом в недоумении гораздо меньше времени.       — Ну, вперёд! — хлопнул в ладоши Хач, первым заваливаясь в квест. Цапля и Пухля последовали за ним. Я в последний раз обернулся на очередь у кассы, обвёл взглядом окна в доме и ошарашенно застыл: на втором этаже шторы одного из окон были распахнуты, и из темноты дома меня прожигал взглядом ярко-жёлтых глаз чёрный человеческий силуэт. Когда силуэт понял, что я заметил его пристальное внимание, он потянулся руками к шторам. Его кисти были абсолютно чёрными и, как мне показалось, когтистыми, как у Цапли. Чёрные пальцы вцепились в шторы и медленно придвинули их вплотную друг к другу.       Я сглотнул. Херня снова отчаянно заскулила под сердцем. Обдолбашка ласково подтолкнула к двери в квест. И ноги сами понесли меня внутрь.