Экзорцист

Тупая сторона собственного клинка под напором обезумевшего напарника душит всё сильнее с каждой секундой. Лёгкие сминает от недостатка воздуха, что, кажется, они скоро взорвутся под действием собственного давления. Однако, яркая искра жизни ещё горит внутри, включая экстренные резервы сил. Ты просто не можешь закончить всё тут, ещё не время. Ты ведь обещала себе, когда пожала огромную по сравнению с твоей ладонь священника в договоре, и вошла в Орден. «Я заберусь на вершину», — довольно банальная мечта, однако оправданная для беспризорника, который ничего не имеет за душой и выживает грабежом. Улица никогда не давала поблажек, опоздаешь — и твоя доля станет чужой. В этом мире всё достаётся упорной борьбой, и ты смалу научилась быть сильной: никому не верить, полагаться только на себя и держать своё крепкой хваткой. Твоя жизнь — только твоя, и ты никому не позволишь забрать её, прервать раньше времени. — Извини, но у меня свои планы на смерть, — ты полузадушенно кашляешь, когда удаётся вырваться из-под мощной хватки бешеного экзорциста. Он просто ужасающ, словно исчадие ада, вымазанный в собственной крови напополам с чужой, он хищно скалится, подобно сумасшедшему. Вертя искрошившийся клинок в руке, ты ломаешь голову над тем, как привести Юнги в себя, если это ещё возможно. Решение надо принимать мгновенно, каждая секунда сейчас стоит жизни. Схватки не избежать, парень навряд ли будет слушать твои проповеди на тему «не убий». Мин съехал с катушек ещё тогда, когда понял, что спасения нет, и вопрос выживания только в его руках. Он даже толком не запомнил то, как убил своих надзирателей, вырвавшись из цепей, как охрана сбежалась на нечеловеческие вопли. Всё произошло подобно галлюцинации, нечёткой и мутной, и сейчас перед глазами Юнги только очерченные красным ореолом силуэты врагов, лишённые индивидуальности, а смертельные точки, подобно подсказкам, красными маркерами светятся на них. Но это лишнее, парень знает их все наизусть, и может попасть в каждую даже вслепую. Впервые ему довелось убить ещё в одиннадцать. Была холодная весна, пронзительно голубое небо стало свидетелем отчаянной схватки двух голодных детей за украденную булку хлеба. Те стеклянные мальчишеские глаза иногда виделись Юнги во сне, заставляя проснуться в холодном поту. Да и не только они: парень, кажется, помнит каждого убитого, их нечёткие образы намертво врезались в юношеском сознании. И сейчас он будто снова оказался в той роковой подворотне, но на кону уже не еда, а его жизнь. — Прошу, приди в себя! — произносишь эти слова в немой молитве больше для себя, нежели для сумасшедшего напарника, будто какие-то высшие силы смогут помочь тебе. Видеть любимого в таком состоянии больно настолько, что изувеченное шрамами сердце готово совершить суицид над собой. Юнги перед тобой — измученный и весь в крови, растерзанный, но чужой, и его глаза излучают зверский холод. Ты рыдаешь, готова выть от отчаяния, но вынуждена сражаться с опасным соперником и самым дорогим человеком в одном лице. Ещё никогда битва не приносила такого мощного морального давления: ты избегаешь опасных ударов, чтобы не покалечить сильнее и так израненного экзорциста. Проходит немало времени для того, чтобы понять: продолжать уклоняться от схватки дальше нельзя — он просто прикончит тебя тут в ближайшее время. Необходимо победить его, иначе вся эта беготня даст ноль эффекта. Всем известная тактика — бить в слабые места врага, ранить сильнее в уже имеющиеся повреждения, чтобы сломить противника. Рассмотрев оппонента с ног до головы, ты метишь в открытые, ещё свежие сочащиеся раны на корпусе. Совершая уклоняющийся кульбит, отправляешь кинжал в полет лёгким броском прямо в бок напарнику, тем самым выиграв пару секунд для следующего удара. За несколько прыжков сокращаешь расстояние между вами, и серия ударов выбивает экзорциста из строя, а его тело валится на землю. Мин выглядит страшно — он так слаб, что первым делом ты спешишь оказать помощь экзорцисту, перевязать свежие раны. Нож пробкой закрывает дырку в теле от кровотечения, и ты со всей осторожностью извлекаешь его, сразу прихватывая и зажимая расползающиеся края раны вместе. Найденные неподалёку относительно чистые тряпки послужили материалом для перевязки. Каждый скрип, далёкий шорох, эхом усиливающийся в опустевшем подземелье, заставляет нервно вздрогнуть, ведь Орден всё ещё может хватиться вас, не обнаружив в камерах, и послать стражу на поиски. Поэтому необходимо срочно привести парня в чувство и бежать, хотя с его состоянием положен отдых как минимум на неделю. Страшно: а вдруг он снова нападёт, едва откроет глаза? Для страховки ты крепко фиксируешь его конечности. Трясущимися руками проливаешь воду на экзорциста из ковша, найденного в пыточной. Твои глаза внимательно улавливают каждое движение напротив, с готовностью оборвать его жизнь без раздумий, если придётся. Безумие чрезвычайно опасно. К сожалению, ты никак не спасёшь его от деструктивных мыслей в голове, не переиначишь образ мышления в другую сторону, если он сам того не захочет. — Т/И? — ты еле различаешь слова в слабом шевелении разбитых губ. Экзорцист еле движется, терпит дикую боль, что приходит резко и волнами, не приглушённая парализующим эффектом безумия. Он сцепил зубы, что почти крошатся от силы сжатия, но и это не помогает перенести сильнейшие муки, истошным криком рвущиеся наружу. — Прошу, держись, мы сбежим отсюда, только не сдавайся, слышишь? — он едва цепляется за жизнь, запёкшаяся кровь мешает ему нормально дышать, и ты отмачиваешь её водой, спасаешь экзорциста изо всех сил. Тебе больно, так, будто ты прочувствовала все эти пытки сама. Ещё никогда не видела Юнги в настолько паршивом состоянии: он даже сесть толком не может, не говоря уже о том, чтобы стоять или ходить. Но всё же ты упорно пытаешься поднять тяжёлое израненное тело, обхватив туловище и закинув руку на плечо. Ты готова бороться до последнего, только бы спастись и вытащить самого дорогого человека на волю, вырваться из пут, что держат за это место, на долгие годы ставшее вам домом. Теперь мрачный замок больше не греет, чуждой булыжной глыбой оставаясь за спинами, становясь единственным свидетелем бегства двоих пленников. *** — Нет, так не пойдёт, — отрицательно машет головой Юнги приятной пожилой даме напротив, что подошла к нему пару минут назад с заказом. Возможно, она и не улыбается совсем, но состарившееся лицо так застыло в морщинах, что возникает ощущение постоянной улыбки. — Говорите конкретнее, а не эти ваши «страшное жуть и жвалы размером с локоть», иначе мы не договоримся. — А что я, милок, ещё тебе скажу? Сама не видала монстра того. Что люди говорят, то я и рассказываю, — кряхтит старая кочерыжка, всплёскивая сухенькими руками в беспомощном жесте. Авантюра опасная и мутная, но деньги нужны позарез. Жизнь путников кочевая и непостоянная, как ветер: порой попутный, но чаще — врезающийся сильным потоком в лицо, мешающий идти дальше. Теперь ваша бытность именно такая, в бегах от Ордена. Нельзя задерживаться на одном месте, вы путешествуете по свету, скрываясь. Такой образ жизни вынудил зарабатывать ремеслом наёмников, ведь кроме как сражаться вы больше ничего не умеете. Недовольно нахмурив брови в раздумьях, Юнги соглашается, скрепя сердце, и уже представляет, как ты будешь жаловаться на очередной безрассудный заказ. — Я иду с тобой, — решительно заявляешь ты, выслушав пришедшего в ваше временное жилище Юнги, но парень удерживает твои сборы одной ладонью. — Не надо, я справлюсь, — заверяет Мин, собирая трогательные светлые ладони в свои, мягко проводя большим пальцем по нежной коже. — Останься тут, пожалуйста, — в его тёмных глазах, полных трепетной ласки, можно утонуть навсегда. Ты не можешь сдержать снисходительной укоризны в ответ. Он всегда мечтал об этом: чтобы любимая не видела опасности, ожидала дома, встречала искрящейся улыбкой у порога. Юнги хотел бы покончить с этим жалким существованием, ведь он желал лучшей жизни для своей будущей семьи. Но лучше так, в бегах, свободно и вольно, дыша полной грудью, чем под гнётом церкви. — Ты забыл, как недавно чуть концы не отдал? — качая головой, смотришь на любимое лицо, излучающее нежность и беспокойство — Юнги неисправим. — Мне будет спокойнее, если я прослежу за тем, чтобы ты вернулся целым. Я же волнуюсь, — глубокие раны всё ещё не сошли с тела экзорциста, болели и ныли, держа в памяти ту безумную ночь. Мин чувствует неприятное покалывание в груди, что недобрым предчувствием сигналит об опасности. Весь твой тёплый образ отпечатался в его сердце накрепко, так, что хочется схватить в охапку за хрупкие плечи и не отпускать никуда, где есть хоть малейший риск. Новая жизнь растёт внутри ещё невыраженного отчётливо плоского животика, и один только этот факт мотивирует Юнги браться за любую работу, идти на любые трудности, лишь бы обеспечить будущему отпрыску достойное существование. — Ладно, только прошу, беги подальше, если всё вдруг выйдет из-под контроля: я не выдержу, если вас хоть немного заденет, — парень тяжко выдыхает в смирении, перед выходом ещё раз сжимая тебя в объятиях, таких сильных, что ты чувствуешь биение его трепещущего сердца. Пусть страшно, пусть тяжело, но ты пройдёшь с ним этот путь — так решила с самого побега, начиная жизнь заново, с чистого листа. Один крест на двоих, одна судьба, разве не так должно быть с любимыми?