Не та...

***

Прошло два месяца.

***

В родительском доме всегда тепло и уютно. Атмосфера своей старой комнаты успокаивала, и давала надежду снова обрести счастье. Когда-то, пять лет назад, она в спешке собирала вещи, и клялась, что не будет жить в этом доме ни при каких условиях. Редкие приезды домой давались трудно, но в дали от него жилось не проще. Слишком много проблем и переживаний связано с этим местом, но сейчас… Сейчас это единственное место, где девушку никто не тронет, место, где даже стены могут понять, и впитать её боль. Каждый раз приезжая домой на пару месяцев, Дюпен-Чен будто возвращалась в своё подростковое время. Розовые обои, плакаты с любимыми группами, детские фотографии, даже пару учебников, которые она так и не отдала в школу, по-прежнему пылились в её маленькой комнатке. В шкафу также можно найти что-то из своего старого гардероба, а в столе, где раньше лежали школьные принадлежности, несколько блокнотов со своими первыми рисунками. Несмотря на то, что в прошлом она ненавидела эту комнату, сейчас это место было самым спокойным и родным. Мама, как в детстве, приносит утром выпечку, и, ласково гладя по голове, будет её поцелуем в лоб. В обеденный перерыв, она вместе с папой пьёт какао на террасе, как всегда дела это в школьные годы, а вечером провожает солнце на балконе. Да, пожалуй самой главной ценностью её небольшой комнаты был балкон, расположенный на самой крыше их трёхэтажного дома. Вид прекрасный. Девушка вернулась домой как раз в то время, когда в их городке начинала распускаться сакура. Вот и сейчас, наслаждаясь ароматом прекрасных цветов и розовым закатом, что таял в ветвях чудных деревьев, Маринетт медленно попивала фирменный мамин чай, сидя в уютном шезлонге. Прошло почти два месяца, но она всё ещё вытирает рукавом слёзы. Вообще, первые две недели Дюпен-Чен не могли успокоить ни травяные чаи, ни таблетки, даже теплые мамины объятия порой не помогали. Она могла заплакать не имея на то веской причины, и это медленно перерастало в панические атаки. Сейчас уже лучше, но она до сих пор не может простить себе случившееся. Каждый день её телефон разрывался от огромного количества звонков от Адриана, Альи и даже Нино. Из-за этого пришлось сменить номер. Ей нужно побыть одной, нужно всё обдумать, и пересмотреть все свои взгляды на мир, и плевать, что на это могут уйти годы. Иногда, Маринетт карила себя за то, что сбежала. Возможно ей нужно было объясниться, возможно он бы понял её, простил, и тогда всё было бы хорошо, но… Это неправильно… неправильно начинать отношения со лжи, что из этого выйдет?! Он перестанет ей доверять, и… Только Бог знает, что могло быть дальше. Дверка люка на крышу со скрипом открылась, и в проёме появилась мама. Мари быстро вытерла слёзы, пока Сабина поднималась на балкон. — Дорогая, как ты себя чувствуешь? — заботливо спросила она, прикладывая ко лбу дочери ладонь. Недавно у неё подскочила температура, но других проявлений простуды пока не было. — Хорошо, мам. — ответила дочь, сильнее кутаясь в плед. — Ты что-то хотела? — Звонит Алья, — доставая из-за спины телефон, сказала женщина. — может ты всё же поговоришь с ней? Она переживает как никак. — Мам, я же говорила, что не хочу пока… скажи, что меня нет дома. — Она ждёт. — Сабина впихнула в руки дочери телефон, и быстро скрылась в проёме. Маринетт полминуты смотрела на экран телефона, не решаясь ответить, и не решаясь сбросить трубку. — Алло… — чуть дрожащим голосом протянула она, поднося телефон к уху. — Маринетт, слава Богу! — очень громко выдохнула Аля, от чего Мари слегка усмехнулась. — Мари, солнце моё, наконец-то ты ответила, как хорошо, что я нашла номер твоей мамы. Ты хоть представляешь, как я переживаю? Я чуть мозги себе не сломала, думая, куда ты подевалась. — Я же написала тебе смс, что я у родителей. — тихо ответила она. — Две недели назад?! — недовольно вскрикнула Сезер. — Нет, Мари, так дело не пойдёт, ты совсем меня не любишь?! Я волнуюсь, вообще-то. После этого последовала пауза, и девушка на том конце всхлипнула. — Аль, ну не плачь. Прости меня, ты просто не представляешь, как мне хреново… мне нужно было время, чтобы успокоиться и подумать. — ответила брюнетка, стараясь не заплакать. — Два месяца, Мари. Прошло уже два чёртовых месяца. — послышался в телефоне голос Ляйфа. — Мы тут едва с ума не сошли. — Я тоже скучаю по Вам. — слегка рассмеялась девушка. — Знала бы ты, как изводит себя Адриан. — аккуратно продолжила Алья, но подруга не ответила. — Он очень винит себя… Ты могла бы хотя бы объяснить, что случилось? Расскажи мне… — Нечего рассказывать. — после недолгой паузы ответила Дюпен-Чен. — Это я виновата, не нужно было слушать тебя, не стоило врать ему. Боже, Алья, я так накосячила! Я не знаю, что ему сказал Нат в тот день, но… он ему поверил, и… он теперь думает, что я с ним… ради собственной выгоды… Господи, какой ужас! — Мари, он не думает так. — остановила её подруга. — Он всё знает, детка, и винит себя за такие мысли о тебе. Маринетт, возвращайся. — Я не могу… Какое ко мне потом будет доверие?! Никакого! Слишком много всего… есть ещё много причин, по которым я пока не могу приехать. — сказала девушка, но последние похоже подруга не услышала, потому что по ту сторону послышался шум, и посторонние голоса. — Аль? — Маринетт, Принцесса, прошу выслушай меня. — послышался из динамика голос Адриана, и Мари выронила телефон. Нет, не может быть. Адриан. Он всё это время слушал их разговор. Боже, зачем, зачем, она ответила?! Из телефона продолжил доносится голос парня, и Мари поспешила сбросить вызов. Дура, дура, дура. Зачем он искушает её? Она едва держится, чтобы не сорваться, и не поехать в аэропорт прямо сейчас. Сабина снова появилась на балконе, и, не выдержав, Мари вскочила и заплакала в её объятиях. Женщина понимающие гладила чадо по спине, и шептала успокаивающие слова. — Поговори со мной, дочь, тебе полегчает. — шепнула Сабина, надеясь понять причину столь внезапного приезда дочери. — Мам, я такая дура… зачем я уехала?! Он же любит меня, а если любит, то простит… — Ну, конечно простит, милая. Перестань изводить себя, поезжай к нему. — вытирая с лица девушки слёзы, ответила мадам Чен. — А если… — Никаких «если», Маринетт. Разве мы не учили тебя смотреть трудностям в глаза?! Всё, дорогая, завтра мы летим в Париж!

***

И вот снова он. Париж. Сколько всего связано с ним, не сосчитаешь. Один только мост через Сену напоминал о самых незабываемых моментах. А сколько улиц, по которым она гуляла одна, или с кем-то. Даже воздух здесь был другим, словно пропитан всей этой суматохой её жизни. Маринетт едва удалось уговорить родителей не лететь вместе с ней. Она ещё даже не решила, что будет делать, будет ли она возвращать Агреста, а они уже горели желанием познакомиться с ним. Глупо, но девушка тоже безумно хотела представить их друг другу. Самолёт приземлился поздним вечером, и до своей квартиры девушка добралась только ближе к полуночи. Сил думать о чём-то не было, поэтому единственным её желанием было поскорее лечь в постель. Маринетт знала, всего одно смс Алье, и утром Адриан уже будет стоять у её двери. Так она и поступит. Он придёт, они поговорят, и решат, как быть дальше. Отправив подруге сообщение о том, что она вернулась в город, девушка уснула беспокойным сном. Утром, как Мари и предполагала, её разбудил звонок в дверь. Кое-как надев поверх сорочки халат, она причесала волосы и поспешила открыть дверь. В её голове ещё не было четкого плана действий, что и как говорить, по этому она понадеялась на то, что справится без подготовки. И все её надежды развеялись, когда она увидела перед собой Адриана с букетом цветов. Несколько секунд они молча смотрели друг другу в глаза, а после Адриан одним рывком прижал её к себе, и страстно поцеловал. Маринетт и не думала сопротивляться. Не сейчас… не ему… Медленными шагами, не разрывая поцелуй, они вошли в квартиру, и так же не спеша прошли на кухню. Адриан быстро усадил девушку на стол, и только сейчас они отстранились друг от друга. Тяжело дыша, Дюпен-Чен смотрела на свои колени и уже не могла сдержать эмоции. — Адриан, я… — начала было она, не смотря на него. — Постой. Сначала скажу я. — остановил её Агрест, и приподнял её лицо за подбородок. — Боже, как же я скучал по твоим глазам. — Я так виновата перед тобой. Я должна была сразу тебе всё объяснить. — начала бормотать она, но он остановил её строгим взглядом. — Слушай сюда, Маринетт Дюпен-Чен, чтобы я больше никогда не слышал от тебя этих слов. Если, кто и виноват, так это я. Принцесса, прости, я правда не знаю, чем думал, когда слушал этого рыжего веника. Блондин медленно прошёлся своей ладонью по её руке, поднялся к плечам, потом к шее. Вытер большими пальцами её слёзы, и поцеловал в щёку. — Ненавижу, когда ты плачешь. Не позволю тебе больше плакать. — прошептал он, обнимая свою девочку. — Ты даже не представляешь, как часто я буду плакать. — усмехнулась она, утыкаясь носом в его плечо. — Адриан, мне правда не нужна никакая выгода от отношений с тобой. Единственное, что мне нужно… ты, конечно же. — Я знаю, Мари, знаю. Они бы так и продолжили просто обниматься посреди кухни, если бы не очередной звонок в дверь. Пара удивлённо посмотрела друг на друга, и девушка, соскочив со стола, пошла открывать дверь. — Добрый день, Вы мисс Дюпен-Чен? — спросил молодой парнишка, как только ему открыли дверь. — Да, а Вы собственно… — Вам заказное письмо от нотариуса. Я уже месяц к Вам хожу. — быстро ответил курьер, и вручил девушке белый конверт. — От нотариуса? А по какому поводу? — не понимая спросила Маринетт. Парень только пожал плечами, и протянул девушке ручку для подписи о доставке. — Мы не имеем права читать чужие письма. Всего хорошего. — парень быстро исчез с лестничной клетки, и Мари даже не успела поблагодарить его. Нахмуренно смотря на белый конверт, девушка повернулась, и, сделав два шага, врезалась в грудь Агреста. — Любовник? — усмехнулся он, на что Дюпен-Чен закатила глаза. — Письмо от нотариуса. — ответила она, и, сев на диван в гостиной, распаковала и начала читать его. Содержимое привело её в шок. Чтобы правильно всё понять, она прочитала его несколько раз. Да, самым хреновым исходом её вранья, могло стать только это. И что теперь делать? — Что там? — спросил Адриан, садясь рядом. Мари закрыла глаза, и её ресницы задрожали. — Завтра я должна быть на оглашении завещания Даниэля Дюпена. — ответила брюнетка, и дала письмо парню. — Чёрт, я думала хуже уже быть не может. И, как же она ошиблась.

***

А дальше происходило что-то не совсем понятное даже для Адриана. Следующим утром Маринетт пыталась убедить нотариуса в том, что она не является родственницей Даниэля Дюпена, но он был непреклонен. По его словам все наследники были чётко прописаны в завещании, и Мари входила в их список. Позже девушка получила восемьдесят процентов состояния модного критика, как его родная племянница. И это стало для всех открытием. Маринетт Дюпен-Чен оказалась не внебрачной дочерью Даниэля, а его родной племянницей. Шок, в котором пребывала девушка, не описать словами. Она не могла найти объяснение такой ситуации. Единственный человек, который сможет пролить свет на эти события — Том Дюпен, и Маринетт готова сделать всё, чтобы услышать от него правду. Отца допытывать долго не пришлось, он согласился всё рассказать, как только сам посетит Париж. Маринетт оставалось только ждать.

***

— Моя бабушка по стороне отца была категорически против его брака с девушкой китайских кровей, и поэтому, когда папа принял твердое решение жениться на моей маме, которая к слову уже была беременна мной, Бефана лишила его всего наследства. Жить в Париже без дома, работы и денег с женой и маленькой дочкой на руках, было очень сложно, поэтому нам помогал папин старший брат, Даниэль. Он тогда уже был состоявшимся бизнесменом, и мог себе позволить обеспечить нас. За то время, что мы жили у него, он сильно привязался ко мне, но когда отец нашёл работу, мы переехали. Первое время он просто навещал меня, и со временем ему стало этого не хватать. По словам моего папы, он захотел забрать меня у них, аргументируя это тем, что он сможет дать мне намного больше. Родители, конечно, отказали ему, и он перешёл в наступление — решил лишить их родительских прав. Тогда нас долго таскали по разным инстанциями, и меня едва не забрали, но в последний момент, мы улетели в Китай, никому ничего не сказав. Больше мой отец не общался со своим братом, а теперь… он завещал всё мне. Я даже не знаю, что думать об этом. Маринетт говорила тихо и медленно. Этот рассказ всё ещё плохо укладывался в её голове. Прошло меньше недели с её возвращения во Францию, а в жизни уже произошло столько изменений. Она уже действительно начала бояться, что жизнь в Париже больше никогда не будет спокойной. Начинал моросить мелкий дождь, и Адриан раскрыл над их головами чёрный зонт. Вообще, вся эта траурная обстановка, в которой они сейчас находились, угнетала его. Он бы сейчас с радостью оказался дома в теплой кровати, а не на кладбище, но Маринетт сейчас, как никогда нуждалась в его поддержке. Они стояли чуть поодаль от родителей, которые склонились над могилой старших Дюпенов, Даниэля и их отца. Сложно было не заметить, как сильно подавлен Том. Всё же ему было проще думать о том, что его родной брат жив и здоров, а не стоять у его совсем ещё свежей могилы. А они ведь не виделись больше пятнадцати лет… теперь и не увидятся. Адриан взял Дюпен-Чен за руку. Он не мог найти слов поддержки, возможно они были и не нужны сейчас. Всё это временно, все проблемы, переживания, стресс. — Что собираешься делать дальше? — ненароком спросил парень. — Не знаю… Я действительно не знаю, что мне теперь делать со всеми его ресторанами. Одно дело, если бы он только критиковал дизайнеров, но ресторанный бизнес… — ответила Маринетт, не сводя глаз с родителей. Ей бы не хотелось, чтобы они слышали их разговор. — Чтобы не случилось, Маринетт, я рядом. — обняв девушку за плечи, Агрест поцеловал её в макушку. Крупные капли разбивались о землю, поднимая с за собой дымку пыли. Влажный воздух наполнял лёгкие, а прохладный ветер играл с волосами девушки. Сабина и Том стали собираться, и медленными шагами ушли с территории кладбища. Кинув последний взгляд на мраморное надгробие, Маринетт последовала за ними. Адриан довёз их до дома. Отправив родителей наверх, Дюпен-Чен осталась попрощаться с парнем. Дождь закончился, пока они ехали, поэтому они спокойно могли стоять у подъезда. — Мне будет тяжело. — шепнул Адриан, сгребая девушку в объятия. — Почему? — Ну, я так привык засыпать с тобой. — усмехнулся он. — Ах, ты — похотливый котяра. — засмеялась Дюпен-Чен, ударяя его по плечу. — Два месяца же как-то прожил. — Представляешь, два месяца не мог спать. И я, заметь, говорю не о том, о чём ты подумала. — Ну, ну, через семь месяцев тебе вообще сон не светит. — ещё раз усмехнулась девушка, и поцеловав его в губы, скрылась в подъезде. Адриан остался стоять на месте, обдумывая, и пробуя последнюю фразу Маринетт на вкус. — Семь месяцев, говоришь?!