Не та Дверь

Вот уже целый год минул с тех пор, как Локи, обманув всех, взошёл на престол. О, это оказалось слишком легко… Идиот-братец легко купился на его «героическую» смерть, а уж Один… Признаться, от старика бог обмана ожидал большего, но то ли смерть Фригги его так подкосила, то ли папаша в самом деле был расстроен гибелью не оправдавшего надежд приемыша, но Локи с легкостью наложил на него заклинание… Даже как-то обидно стало, однако трикстер не для того столько томился в темнице, чтобы вновь туда вернуться, а потому Всеотец был тихо-мирно препровожден на пенсию в мидгардский дом престарелых… Ну, а что? Тору ссылка в этот смертный мирок только на пользу пошла, братец даже начал использовать мозг по прямому назначению… Что уж юлить, но вдохновенная речь Тора о его, Локи, самопожертвовании чуть было не растрогала бога обмана настолько, что на секунду, только на секунду он задумался над тем, чтобы снять иллюзию. Впрочем, мысль о тяжести удара Мъёльниром промеж глаз быстро заставила его заткнуть эту мысль куда подальше. Все-таки ничто: ни абсолютно искренние слезы братца над его хладным телом, ни слова о его доблести не могли заглушить голос разума. Ведь Тор сперва бьёт, а потом думает. Так, что, сплавив братца куда подальше под самым благовидным предлогом — поиском камней бесконечности, Локи остался совершенно один, полновластным хозяином Асгарда, но, увы, в чужом обличье… Что ж, ему было не привыкать носить маски. Куда больше угнетало другое. Мать умерла, от брата с отцом он избавился сам, вот только от себя не убежишь, не скроешься под личиной Всеотца. Днем ещё хоть как-то можно было справиться. Днем он был мудрым царем, властителем Девяти миров, его постоянного участия требовал процесс восстановление города от нашествия эльфов и сотни других более и менее важных вопросов. Однако ночью… Ночью он вновь был Локи. Локи-обманщиком, Локи-предателем, Локи-приемышем, Локи-разочарованием, Локи-убийцей… Стоило ему закрыть глаза, как перед ним вновь являлась она. Это он сгубил Фриггу, стремясь расквитаться с Одином и Тором, это его неуемная жажда мести погубила единственную, кто был ему дорог. Дворец был полон призраков. В облике Одина, проходя по тому или другому коридору, Локи неизбежно вспоминал дела давно минувших дней. Двух мальчишек, что были братьями и пока не вкусили горькой правды. Бог обмана думал, что познал все виды одиночества, но обмануть себя не получалось. Локи чувствовал себя одиноким и покинутым, когда не вписался в компанию друзей Тора и был вынужден больше времени проводить с книгами; когда сознательно предпочитал уединение с хорошей книгой шумному пиру в честь брата; когда его отказывались понять; когда падал в бездну; когда был в гостях у Таноса; когда сидел в темнице и сейчас… когда он был царем и окружен доброй сотней асов. Пожалуй, одиночество в толпе было одним из худших испытанных им видов, но… не хуже бездны. А в темнице его, по крайней мере, навещала Фригга. Хотел ли он трона? Хотел, но не такой ценой уж точно. Однако и отказываться от того, что практически само приплыло к нему в руки… Нет, Локи не мог так поступить! Один порядком засиделся, а Тор на троне… Нет, только не в такое непростое для Асгарда и всех Девяти миров время! Бог обмана так часто убеждал себя в этом, что почти поверил. Прав на трон он имел чуть больше, чем никаких, однако это не отменяло того обстоятельства, что законный наследник, подобен подвластным ему молниям — блещет ярко, грохочет громко, бьет метко и сильно, но, увы, слепо… Локи же всегда считал себя умнее, хитрее и дальновидней Тора, однако последние события заставили его усомниться. Может, и впрямь они с Тором родственники? Не братья, но какие-нибудь внучатые племянники? Ну, а что? То, как Локи повел себя во время и после коронации братца… Они словно поменялись местами… Локи, поддавшись захлестнувшим эмоциям, спустил весь свой гениальный план к Суртуру под венец! Бурю, что устроил трикстер тогда, нельзя было сравнить с теми, что обычно устраивал прямолинейный Тор. Злоба копилась в Локи столетиями, и апогеем, несомненно, стала злополучная коронация и последовавшее за ней открытие его йотунского происхождения. Уж лучше бы он тогда не портил брату праздник… Уж лучше бы сдержался… Тор вряд ли бы стал хорошим царем, Один бы рано или поздно понял это. Но исправил бы ошибку? Вряд ли… Ведь Локи отродье врага, гнилой от рождения и будь он хоть в сто раз умнее Тора, трона ему было не видать… Но тогда он продолжил бы жить в неведении. Какое-то время, правда бы вскрылась, возможно, даже и при более драматических обстоятельств. Хотя… куда уж хуже. Впрочем, проверять не хотелось. И Локи решил жить с тем, что есть. Доказывать что-то кому-либо уже не хотелось, да и не нужно было. Один ухлестывал за какой-то старушкой по имени Мэри, а братец был счастлив со своей смертной, по крайней мере, со стороны так казалось. Локи старался особо к ним не лезть, а то не ровен час почуют что… Рука у братца тяжелая, а старик и без Гунгнира может быть весьма страшен. Восстановив Асгард, Локи начал масштабную операцию по обелению собственного имени. Всё же Один не может жить вечно да и ему самому вовсе не улыбалось до конца дней изображать из себя мудрого старца. По Девяти Мирам давно ползли слухи об его происхождении, опровергнуть их уже было, наверное, нельзя, но можно было, напротив, сыграть на них. С той поры, как он в порыве безумия едва не раскрошил Йотунхейм на айсберги, в Асгарде появилась мода на что-то похожее на толерантность к ледяным великанам. По крайней мере, то, что Локи был брошен Лафеем на верную смерть и что царская чета скрывала это от него, воспринималось народом как смягчающее обстоятельство. Тот факт, что так не вовремя всплывшая правда и годами подогреваемая ненависть к йотунам едва ли не стали причиной большой трагедии, многих заставил задуматься. И Локи решил облечь это и свои слегка, ну может и не слегка, приукрашенные страдания в высокохудожественную форму. Написанная им самим пьеса «О Локи Асгардском» должна была иметь оглушительный успех и вызывать слезы не только у женщин, но и у старых прожженных вояк. По крайней мере, горе-демиургу так хотелось думать. И вот в день премьеры, собрав столько народу, сколько могла вместить дворцовая площадь, Локи готовился, если не к триумфу, то хотя бы крохотному шагу по направлению к нему. Актеры были подобраны, костюмы сшиты, декорации расставлены, слова разучены, а фрукты для царя Девяти Миров помыты… Всё шло идеально и ничто не предвещало беды. Ближе к концу спектакля Локи совсем расслабился и перестал ждать, что вот-вот ворвется Тор и прижмет его молотом к стенке, обвинив во всех совершенных и не совершенных им грехах. Происходящее на сцене уже почти достигло своей кульминации, над убиенным царевичем громко выл актер, игравший Тора и бывший специально так подобранным Локи, что красавчиком на этой сцене выглядел несчастный Локи Асгардский… Как вдруг из раскрывшегося в каком-то метре от сцены портала прямо на «труп» с коротким вскриком вывалился взъерошенный парнишка в очках. «Труп» от такого вероломства, конечно же, ожил и громко закричал. И видно мало было этого, как дружок Тора, этот проклятый Фандрал, в кои-то веки отвлекшийся от созерцания декольте стоящих рядом дам, с ехидцей заметил: — Да будь я проклят, если это не побочный сын Локи! На этих словах бог обмана чуть не подавился виноградиной…