Наедине со смертью

      У моих ног простирался город. До самого горизонта он был объят огнем, от которого поднимались черные смолистые клубы дыма. У подножия холма, уже прогоревшие, лежали останки огромного самолета, черные обгоревшие крылья, обломки турбин и пучки проводов. Железная птица, видимо рухнула с неба, когда столкнулась с другой, потому что обломков было слишком много.       Дрю заскулил и припал к земле пушистым брюхом. От дыма слезились глаза, а в ушах били тамтамы паники. Не знаю, что душило меня больше, густой клубящийся дым или глухое беспросветное отчаяние.       Наконец из меня вырвался истошный вопль, так долго копившийся в эти дни затишья. Потом ещё один. Я кричала, раскачиваясь взад вперед, пока были силы, пока не рухнула лицом в сухую колючую траву. Я подтянула повторно разбитые колени и лежала так, поскуливая какое-то время. Сколько? Не знаю, понятия не имею. Мне так хотелось, чтобы в эту минуту на меня упал такой вот самолет и все просто прекратилось. Вот так, в один миг. Но он бы не упал. Они уже все рухнули, я свой проморгала. Лихорадочные путаные мысли носились по моей голове оголтелым табуном. Что должно было, черт побери, произойти, чтобы все обернулось так? И почему только я должна была наблюдать этот грёбаный всемирный апокалипсис. Отчаяние сменилось злостью на всех и вся, на всю эту несправедливость и горе, свалившееся на меня. Я злилась и плакала, скрежетала зубами. Пальцы впились в плечи в безуспешной попытке унять эмоции хлынувшие водопадом наружу.       Где-то вдалеке послышался оглушительный взрыв, ярким столбом полыхнуло пламя. Я дернулась и приподнялась на локтях, вглядываясь вдаль. Высокое здание в центре города начало оседать, будто человек теряющий сознание. Медленно и величаво оно рухнуло, исчезнув за другими, ещё стоящими, домами, поднимая столб чёрной пыли и золы. За ним рухнули ещё несколько соседних высоток. Но уже не столь эпично.       Мой желудок предательски сжался и изверг наружу все те немногие остатки пищи, которые я успела впихнуть в себя сегодня. Поднявшись на трясущихся ногах, я отошла к машине, достала бутылку и сделала пару жадных глотков, горло безжалостно саднило. Я попыталась присесть на капот, но сил совсем не было, и я сползла, прислонившись к нему спиной. О чистоте одежды беспокоиться уже было поздно. Да и зачем, собственно говоря? Кому какое теперь до этого дело? Я могла хоть голая бродить по округе, этого некому было заметить.       Все мертвы. Эта мысль впервые так четко отпечаталась в моем мозгу. Все. Мертвы. Не моя семья, близкие и любимые люди, не мои соседи и старые знакомые, с которыми уже давно не общаюсь. Даже не мой город. Все мертвы, абсолютно все. Ни одной живой души на сотни километров вокруг. Никого не осталось.       — И зачем тогда это все? — сипло спросила я у Дрю.       Пес подошел ко мне, понуро опустив морду и ткнулся мокрым носом мне в ногу.       Какое-то время в сгустившихся сумерках я просто сидела и смотрела на пылающий город, в котором продолжало что-то трещать, звенеть и плавиться. В этом была своя отчаянная красота. На темном небе языки пламени смотрелись куда более поэтично, чем на фоне серых клубов дыма. Пёс улегся возле меня, прижимаясь горячим боком к бедру.       — Как же все это нелепо, — усмехнулась я устало. — Люди идиоты. Знаешь, я все жила с мыслью о завтра. Строила планы на года вперед. У меня был такой четкий план. Я очень хорошо представляла, какой будет моя жизнь. Когда мы с Дэном поженимся и во сколько я хочу первого ребенка. У меня был такой хороший план.       Мою содержательную беседу с псом прервал истеричный смех. Слезы снова катились по моим щекам, я вытирала их, размазывая грязь и прилипшую траву.       — Что теперь со всем этим? Что делать то? — взвизгнула я. — Какой-то идиотизм. Кто мог предположить, что все будет так? Где теперь все эти планы и мечты? Кто теперь мне все это возместит? Даже наорать не на кого.       Мне так отчаянно хотелось снова оказаться маленькой девочкой и залезть к маме под одеяло. Хотелось уткнуться носом в рукав её халата, пока она гладит меня по голове и что-то говорит тихо и умиротворяюще. Мне хотелось капризничать, чтобы не идти завтра в детский сад. Снова почувствовать уют и заботу, почувствовать, что от тебя ничего не зависит. Оно и сейчас не зависело, но только не так.       Или же мне хотелось проснуться от этого кошмара в кровати Дэна и отругать его, что он меня не разбудил. А потом долго лежать и болтать, перебирая пальцами его короткие жесткие волосы, чувствовать его теплое дыхание на своей шее. Только бы все это оказалось сном. Ужасным сном, в котором мне пришлось похоронить всех на заднем дворе. Чтобы не было всех этих трупов, пустых магазинов и горящих городов. Я бы отдала что угодно, лишь бы все оказалось неправдой, чьей-то злой шуткой или галлюцинацией от травки на шальной вечеринке. Но это была безжалостная правда. Были города и трупы. И ничего кроме них.       Многочасовые рыдания выбили меня из сил. Моё лицо наверняка опухло, веки налились свинцом, а тело гудело, будто после тяжелой тренировки. Мне нужно было спрятаться от всего этого, иначе голова могла просто не выдержать и взорваться. Я будто во сне забралась в осточертевшую мне машину, пропахшую псиной и потом, и рухнула на пакеты и мешки, завалившие заднее сидение. Мне нужно было спрятаться. Единственное место, куда я могла уйти это сон. Передышка от боли и безумия, окутавших меня сегодня. Сон на осколках моих разбившихся надежд. Я занырнула в него легко и безмятежно, не думая ни о чем. ***       Я проснулась от сильной боли пронизывающей многострадальное тело. Все затекло, конечности не желали слушаться. В окно бил яркий свет, а голова болела, будто после жуткой пьянки. Однако, мне ни секунды ни пришлось вспоминать где я и что со мной произошло. Я четко осознавала, что проснулась в своем персональном аду.       А что, если со мной произошел несчастный случай, я умерла, а все вокруг и в самом деле ад?       Я с трудом выбралась из автомобиля. Во вчерашнем состоянии мне не хватило мозгов уехать отсюда, всю ночь я дышала гарью. Город все ещё горел, как огромный неконтролируемый костер. Огонь продвигался все дальше к линии горизонта, новые взрывы слышались глуше и отдалённее.       Меня сильно мутило, то ли от голода, толи от отравления дымом. Я попыталась выпить воды, но желудок снова свело. Нужно было убираться отсюда, если я не хотела умереть от обезвоживания. Не самая лучшая смерть, раз уж у меня был выбор.       Дрю лежал на траве и следил за мной грустными глазами. Похоже, псу тоже было нехорошо. Я долго пыталась сосредоточиться на карте, которую расстелила на капоте. Ехать назад смысла я не видела, но двигаться куда-то надо было. Бензин мой тоже был на исходе, поэтому выход я видела только один. Объехать город по выжженной окраине и постараться обогнать огонь. Мне срочно нужно было найти машины, чтобы слить бензин, иначе дальше мое путешествие грозило перерасти в пешее. Затем я решила двинуться к западу и на юг, к побережью, до него оставалось не так уж и далеко. Мне захотелось взглянуть на море, решая, что делать со своей жизнью дальше.       Моя голова нещадно кружилась, пока я сворачивала карту, боязливо отпивала из бутылки и с трудом втаскивала Дрю в салон моей Тойоты. Ноги были ватными. Будь у меня механическая коробка, я наверняка смогла бы тронуться в лучшем случае с двадцатого раза. Но слава всемогущему автомату, я медленно покатилась с пригорка к развилке.       В течение всего дня я с трудом удалялась от горящего города, истощенная и обессиленная. Мыслей в моей голове больше не было, там вообще ничего не было кроме тихого звона. Что делать дальше, я не понимала. Осознание моего полного и неоспоримого одиночества съело меня и даже не поморщилось. Отравление шло полным ходом, заставляя меня периодически останавливаться, чтобы исторгнуть из себя жалкие остатки воды и желчи. Дрю не рвало, но вид у него тоже был болезненный. Мы двигались на фоне страшного пожара с одной стороны и серого задымленного неба над сухой равниной с другой. Ехали медленно, рискуя в любой момент куда-нибудь врезаться, потому что головокружение накатывало на меня волнами.       Нам повезло найти на трассе несколько автомобилей с трупами внутри. Первая кража бензина чуть не обернулась для меня мучительной смертью, когда бензин пошел ко мне в рот. Такая жгучая боль окатила всю полость, что из глаз мгновенно брызнули слезы. Я бесконечно долго стояла на четвереньках, отплевываясь и хватая ртом воздух. Перепуганный Дрю носился вокруг оглушительно лая и ничего не понимая. У ног растекался бензин, а я все никак не могла вернуть себе способность хоть как-то мыслить. Во рту все онемело и тупо пульсировало. Если бы было чем, меня бы бесспорно рвало. Но желудок лишь сжимали бесполезные спазмы. Я перекатилась на спину, продолжая хрипло дышать обожженным ртом, и уставилась в серое задымленное небо. Какое-то время казалось, что это конец. Боль казалась нестерпимой, обидной и изматывающей.       Я поднялась, когда уже начало темнеть. Трясущимися руками я схватилась за бутылку и в очередной раз прополоскала онемевший рот, боясь лишний раз пошевелить припухшим языком. Я боролась со все усиливающимся отчаянием, просто раздиравшим меня изнутри. Дрю уже не спасал. Столько неудач подряд уже были готовы сломать меня окончательно и бесповоротно.       Я не знаю, что заставило меня скрутить шланг и снова сесть за руль в поисках другого автомобиля, но я это сделала. Следующая попытка завершилась удачно, хоть и решалась я на нее очень долго. По факту, у меня просто не было выбора, идти пешком я сейчас не в состоянии. Проделав эти манипуляции ещё у трех машин, я убедилась, что мой бак залит полностью и снова уснула на заднем сидении.       Следующие пару дней проходили в том же режиме легкого тумана. Я просыпалась, кормила Дрю, садилась за руль и ехала, пока были силы. Затем я отключалась на заднем сидении, а проснувшись, продолжала свой путь в никуда. Вскоре горящий город остался позади, а дороги стали извилистее и круче. В первые сутки заставить себя поесть я так и не смогла, на вторые только пила воду. К ночи, начала понимать, что от слабости, в любой момент могу потерять сознание. Отек во рту немного сошел и я рискнула поесть. На хлебцы и консервы желудок отреагировал враждебно и будто завязался тугим узлом спазма, но еду в себе все же удержал, что было неплохим признаком.       Я ехала всю ночь, отдыхая от удушливой дневной жары. Серпантин становился все круче, дороги все уже. По бокам возвышались отвесные скалы, местами покрытые сочной растительностью. Воздух был влажным и чистым, повсюду слышались песни цикад. Дрю тоже потихоньку приходил в нормальное состояние, но мы по прежнему хранили мрачное молчание. Казалось, я разучилась говорить. Не могу сказать, что меня это сильно мучило. Где-то внутри я понимала, что становлюсь более дикой и безумной, но мозг защищался и обволакивал сознание отупляющей ватой. Я перестала заботиться о своем внешнем виде, и даже не обращала внимания на жуткие безумные глаза, поглядывающие на меня из зеркал машины или отражений, на всклокоченные волосы, грязную изодранную одежду и удушливый запах пота.       По неосвещенной крутой дороге приходилось ехать медленно, ослабевшие и уже откровенно дрожащие руки с трудом справлялись с управлением на крутых поворотах. Спускаясь с очередной горы, случилось то, чего я никак не ожидала: в тусклый свет заляпанных грязью фар с отвесной скалы спрыгнул какой-то зверёк. Все произошло так быстро, что я даже не успела сообразить, кто это был. Я вытаращила глаза и вместо того, чтобы ударить по тормозам, крутанула руль влево, пытаясь избежать непреднамеренного убийства. Из горла не вырвалось ни звука, хотя инстинктивно мне захотелось взвизгнуть. В полном молчании, нарушаемом диким хрустом и скрежетом, моя машина съехала с узкой дороги прямо в поросший кустами и деревьями склон. Стиснув зубы я, как могла, старалась справиться с ситуацией, пока мою машину тащило вниз, подбрасывало и крутило на отвесной скале. Нас сильно мотнуло, приложив меня головой сначала о дверцу, затем о руль.       Дрю жалобно заскулил, где-то за водительским сидением, а я как зачарованная уставилась перед собой, чувствуя тёплую кровь, выступающую на моем разбитом виске и пульсирующей переносице.       — Не так это должно было быть, — прохрипела я впервые за последние несколько дней.       Перед нами открылся потрясающий вид, морской глади. Через открытые окна донесся шум прибоя, шуршащего о камни. В небе висела практически полная луна, оставляя на воде лунную дорожку. Звезды сияли жемчужной россыпью. Теперь, когда во всем мире погасил свет, их было видно особенно хорошо. Такого звездного неба я не видела никогда. Моей разгоряченной кожи коснулась божественная прохлада морского бриза.        Я действительно хотела увидеть всю эту красоту, но очевидно не тогда, когда моя машина висит над пропастью и вот-вот отправится в последний головокружительный полет. Не тогда, когда я с минуты на минуту умру.