Наедине со смертью

      Я проснулась под утро от того, что жутко замерзла и дрожала. Костер давно прогорел и даже теплый бок Дрю не спасал от утренней прохлады озера. От воды нещадно тянуло сыростью. Завернувшись в плед, на котором лежала, я добрела до машины и еще какое-то время спала на заднем сидении, заваленном огромным количеством вещей.       Просыпаться пришлось уже в жуткой духоте, быстро нагревающейся крыши. Сонная, но наконец-то отдохнувшая, я долго сидела и пялилась на озеро, жмурясь на солнце. Не сказать, чтобы моя решимость добраться до людей улетучилась, но телом и сознанием овладела какая-то тупая ватность. Мне не хотелось шевелиться, думать и к чему-то стремиться. Хотелось лежать среди травы и смотреть на пустое синее небо. Наверное, это можно было назвать апатией.       Дрю выбрался из воды и обрызгал меня ледяными брызгами, заставив встрепенуться.       — Я знаю, пора, — выдохнула я тихо. — Но почему же мне так страшно?       Дрю не ответил. Да я и не ждала, его молчаливого присутствия сейчас было достаточно. Но как же нестерпимо хотелось, чтобы чья-нибудь сильная рука обняла меня за плечи и спрятала от всего мира, от себя самой, пережившей эти дни. Казалось, мы с Дрю путешествуем только вдвоем уже долгие годы, а не пару дней. Прежняя жизнь стремительно блекла и тускнела в реалиях сегодняшнего дня. Она начинала казаться такой нереальной, что приходили мысли, будто я её выдумала. Мысли о том, что мой рассудок может помутиться, посещали меня все чаще.       Я вытерла слезы и выкинула в озеро разрядившийся телефон. Умыться и переодеться в легкие шорты и майку не заняло много времени. Затем я наспех позавтракала крекерами, соком и консервированными персиками. Раньше я очень любила персики, но сейчас отчаянно хотелось каши или горячей скворчащей яичницы.       Путь мы продолжили с Дрю сначала в полной тишине. Это была молчаливая дань приютившему нас берегу, который дал хоть и крохотное, но ощущение покоя. Длинная пустая трасса и появляющаяся уверенность, дали возможность набрать скорость. Ветер сушил снова мокрое от слез лицо и прочищал голову, вытравливая смутные призраки нехороших мыслей. Оставалось лишь жать педаль газа и смотреть, как проносятся мимо деревья и поля. Через пару часов я остановилась у развилки, чтобы посмотреть, куда мне направляться. Впереди, судя по карте, меня ожидала небольшая деревенька, за которой была долгожданная граница, где я надеялась найти спасение или смерть.       — Может нам не стоит так туда торопиться? — спросила я Дрю. — Как ты думаешь?       Переночуем снова в каком-нибудь живописном местечке, а завтра уж встретимся с реальностью.       Дрю недоуменно смотрел на меня, реагируя на голос, хриплый от воплей в первые пару дней моего пребывания в новом мире. Его большой пушистый хвост завилял из стороны в сторону, а мокрый нос уткнулся мне в плечо.       — Нравится? Нравится тебе эта идея, бандит, — улыбнулась я, потрепав его загривок.       Отложив судьбоносную границу на завтра, я немного расслабилась, сбавила скорость и включила музыку.       — Кажется, скоро мы будем знать все песни наизусть, да? Надо осмотреть пару машин на предмет новой музыки.       На подъезде к деревне мы с Дрю около получаса сидели на капоте. В первую очередь мы остановились, чтобы Дрю мог сбегать по своим нуждам, а я пообедать. Но потом мы увидели прекрасное зрелище: на достаточно большом пятачке ещё не совсем выжженной солнцем травы паслось порядка десяти лошадей. Наверняка их надсмотрщик валялся где-то неподалеку, съедаемый червями и облепленный мухами. Красивые и свободные животные вызвали во мне какой-то детский благоговейный восторг. На секунду проскочила даже крамольная мысль сменить машину на лошадь, но я тут же отмела её. Совсем не практично. Как-то, лет пять назад, поехав с подругами на летний отдых после тяжелого семестра, мы провели в седле три часа. Я тогда думала, что мои ноги просто отвалятся и, больше никогда не будут сдвигаться. При этом лошадь только ходила, изредка переходя в легкий галоп от которого я едва не вылетала из седла. Провести на лошади пару дней… извините, я лучше оттащу с дороги пару трупов.       И когда я начала так мыслить?       Дрю, ошалев от новых представителей жизни на планете, сначала долго лаял на них своим тихим грудным гавком, похожим больше на кашель, чем на нормальные звуки, которые обычно издает собака. Затем попробовал с ними подружиться, но те почему-то его упорно игнорировали, едва заметно делая пару шагов назад, когда он подходил слишком близко.       — Ну все, пошли, мальчик, — сказала я, подходя к ним. Дрю поплелся к машине, а конь фыркнул и подошел ко мне. Я осторожно и практически не дыша, положила руку ему на морду, в то самое место, где на блестящей каштановой, как и мои волосы, морде находилось белое пятно. — Да ты красавец.       Животное было достаточно спокойным и расслабленным. Он мотнул головой и снова наклонился к траве, хвостом сбивая с крупа мух.       — Теперь-то вы свободны, — сказала я едва слышно и направилась вслед за Дрю.       До деревеньки мы доехали за пару часов. Маленькая крупица надежды рассеялась, как только я услышала всю ту же пресловутую тишину. Здесь лаяли собаки, слышалось кудахтанье, а пару раз я до нас донеслось мычание коров, но человеческого шума не было.       Я прошлась по нескольким домам, везде находя трупы и ужасный запах. Солнце пекло нещадно, а внутри снова начали скрестись тоска и одиночество. Вчерашний вечер вдали от подобных картин был передышкой. Проводя свой рейд по гробницам, я увидела в сараях испуганные и голодные глаза живых обитателей, о которых теперь некому было заботиться. Пришлось обходить все дома, чтобы выпустить несчастных кур, свиней и коз, которых никто не кормил уже почти неделю. Зато мне повезло найти несколько канистр с бензином, чему я была несказанно рада.       Миссия провалилась только в нескольких домах с высоким запертым забором, через который я не рискнула лезть, боясь свернуть себе шею. Ещё домах в трех — четырех были слишком уж агрессивные собаки, к которым я тоже не рискнула сунуться, несмотря на воинственное настроение Дрю. Великан пыхтел и пытался сделать подкоп, чтобы разобраться с очередным наглецом, заставляя меня тихо посмеиваться.       Найти пустой дом оказалось сложнее, чем я думала. Но мне повезло, когда я уже совсем отчаялась. Домик стоял почти на окраине, отделяемый от леса всего лишь пятью такими же хибарами. В нем было темно и пусто. В тишине громко тикали настенные часы, заставившие меня уделить пять минут судорожным рыданиям. Если часы шли верно, то сейчас было почти половина пятого и скоро, через пару часов начнет темнеть. Осмотр дома занял у меня приблизительно эти пару часов. В хозяйстве оказалась одинокая корова, которую я тут же выпустила, хотя она никуда и не торопилась уходить. Глаза животного, как и у предыдущих собратьев, были испуганными и уставшими. А вот с курами я торопиться не стала. Не знаю уж, чем их кормили обычно, но на зерно из сарая они накинулись оголтелой толпой. Пока птицы клевали зерно, я убрала просто огромное количество скопившихся яиц, не уверенная насколько они пригодны в пищу. Но во мне теплилась надежда, что к утру появятся свежие и я смогу себя побаловать яичницей на завтрак, о которой мечтала со вчерашнего дня.       Обследовав погреб, в который спускаться было, откровенно говоря, очень страшно, я отнесла в машину несколько банок с соленьями. В сарае нашла ещё небольшую канистру с бензином, мне сегодня определенно везло. Во дворе у забора притаился большой мангал, в котором я тут же развела костер. Пока горели ветки, я обследовала огород, там хватало овощей. Через десять минут я уже, похрюкивая от удовольствия, уплетала салат. Помимо огурцов, помидор и перца в нем было немыслимое количество зелени, соль и масло, которые я нашла на кухне. Не хватало только хлеба, но без плесени его было уже не найти.       Затем я ещё какое-то время копалась в чужих вещах, то и дела относя в машину, как хомяк в норку, полезные мелочи. Дрю сегодня ел из миски, как цивилизованный пес. Я же, хоть и с большим трудом, но все же смогла сделать себе макароны с тушенкой. Какой это был незабываемый ужин, я буду ещё долго его вспоминать. И хотя обычно я тушенку не жаловала, сейчас была в полнейшем восторге.       После ужина я приняла теплый душ и обработала раны. В баке на солнце вода нагрелась и была просто потрясающей. Свежие бинты тоже были приятным нюансом. А вот воспаленная красная кожа внушала лёгкую панику.       Лежа в мягкой кровати, я снова пролистывала в мобильном чужую жизнь. На этот раз молодого парня, который любил погулять и набедокурить. Жизнь его была веселой чередой праздников и пьянок с веселой компанией. На звонки мне ответом была тишина, сеть все ещё не работала, хотя я значительно продвинулась за этот день. Нехорошее предчувствие копошилось где-то между ребрами, зудя и покалывая. Но гадать было бесполезно, завтра я пересеку свой рубеж и направлюсь, если мне это позволят, к городу.       Уснула я быстро. Сны мне не снились. ***       Я двинулась в путь с первыми лучами солнца, поняв, что уснуть больше не получится. От нервов желудок сводило так, что я даже не смогла заставить себя позавтракать. Я собрала яйца и выпустила кур на свободу. С домом мы с Дрю прощались без особой ностальгии. Не знаю. Передалось ли моё волнение псу, но он притих, без лишних уговоров залез в машину и улегся на заднем сидении, положив голову на лапы.       Снова оказавшись на трассе, я включила музыку и открыла все окна, проветривая салон. В горле все пересохло, а ладони наоборот потели.       Проезжая один знак за другим я меняла поселки, проезжала речушки. Каждый раз я задерживала дыхание, боясь и одновременно надеясь за очередным поворотом увидеть патруль и какое-нибудь преграждение устроенное военными. Но поворот сменялся поворотом и ничего не происходило. К волнению примешивалось отчаяние, а к нему паника. Час за часом я давила на педаль газа, будто уже не могла остановиться, но один унылый пейзаж сменял лишь такой же унылый и совершенно безжизненный. Ничего не менялось, разве что небо затягивалось серыми тучами, а в воздухе чувствовался слабый запах гари. По моим подсчетам, я уже подъезжала к соседнему городу, возможно где-то на окраине случился пожар. Пока же я видела лишь серые тучи. Позади меня остались ровные поля, а справа высились огромные тополя и вязы.       На глазах наворачивались уже привычные слезы, но бивший в открытое окно ветер быстро стирал их с обветренной кожи. Рука под повязкой зудела, а ноги подрагивали от усталости. Солнце уже стояло над головой, и мне было просто необходимо остановиться и перекусить, но я не могла. Предательская нога все давила и давила на газ. Казалось, я не остановлюсь, пока не найду хоть кого-нибудь живого. Но это могло превратиться в вечность.       Дорога потихоньку начала уходить вверх, на пологий, но довольно высокий холм. Уже практически добравшись до самой вершины, я будто выплыла из тумана своего сознания. Я осознала, что слезы снова заливают мое лицо, но совсем не от того что мне грустно или страшно. Запах гари стал настолько едким и удушливым, что это становилось проблемой. Дрю на заднем сидении тоже выглядел обеспокоенным.       Я вдруг стала понимать, что серое небо, которое я принимала за грозовые тучи, оказалось клубами дыма. Сейчас они были уже не серые, а черные. Каких размеров должен был быть пожар, который обложил все небо? Меня накрыло ещё одной волной паники, а потом все ухнуло к ногам, потому что я наконец въехала на холм и моим глазам открылся вид на ад. И я в первом ряду.       Я неосознанно остановилась и заглушила мотор. Хорошенько прокашлявшись, я вышла из машины и, рассеянно озираясь, уставилась вдаль невидящими глазами.       Мир передо мной полыхал. Из груди вырвался тихий полувздох — полувсхлип и я рухнула на разбитые колени. Обхватив себя руками, я почувствовала вкус крови на губах.       Это рвался наружу вопль отчаяния.