N-ый чудак современной прогрессии

      Вечер. Холодный, мокрый — в общем дождливый вечер, а она вытащила меня погулять в лес.       Зачем? Почему мы просто не могли посмотреть дома кино, вкусно поужинать или же просто полежать на диване, прижимаясь друг к другу тёплыми телами? Увы, мне это непонятно. Вообще, женскую логику сложно понять.       Если бы она засунула куда-нибудь свой кошелёк, то бесконечно б обвиняла в своей пропаже кого угодно и что угодно, все движимое и недвижимое, но только не себя. Однако найдя его, она бы просто вздохнула с облегчением да и забыла.        Поразительно! За двадцать три года жизни я так и не научился понимать этих чертовок. Видимо, правильно говорят, что Бог создал мужчину, а Дьявол — женщину.       Жаль только, что мои рассуждения о законах бытия придётся прервать, ведь пришла именно та, ради которой я вышел из дома в этот ужасный вечер.       Да, даже в такую погоду она была прекрасна. Бежевое пальто, золотой зонтик, коричневые сапожки — она будто светилась. Ладно, ради этого существа я был готов забыть, что сейчас холодно, мокро и грязно…       Она шла мне навстречу, такая солнечная и яркая, чего нельзя было сказать обо мне: в заношенной курточке, старых джинсах и с потускневшими глазами от дурацкой работы за компьютером. Я взял её под руку, и мы вместе вошли в чертов лес.       Тропинка, извиваясь, вела нас меж деревьев: липы, ели, тополя — все было намешано здесь, как в желудке. Капельки дождя поочерёдно срывались с деревьев и падали на моё лицо, как маленькие камушки, спускающиеся с горной гряды. Неприятно. Однако всю эту мерзость я терпел. Я терпел ее, не только благодаря моей беспримерной стойкости, но и доброму и мягкому голосу моей спутницы. Ведь все произносимые ею звуки были прекрасны, как музыка. Они заставляли меня полюбить серый лес, забыть про дурацкую работу и петь синей птицей.        Ее милые золотые локоны развевались на неспокойном ветру. Она бережно заправляла их за уши, становясь в сто крат милее. Её голубые глаза, полные радостного восторга, смотрели на меня, улыбаясь и ловя каждый скоротечный момент жизни. Казалось, она любила меня честно и безгранично; однако слова, произнесённые ею, там, в дурацком лесу, никогда не сотрутся из моей памяти.        Мы подошли к огромному, толстому и старому, как сам лес, дубу. Я чувствовал себя маленьким и ничтожным под его длинными массивными ветвями. Но мое душевное состояние никак не помешало моей спутнице поставить своими словами между нами Берлинскую стену: «Саш, я старалась тебя понять и услышать, но в процессе поняла, что для меня это — просто невозможно. Я устала и не хочу больше мучать ни тебя, ни себя. Прощай, Саша…»       И она, вновь свернув на тропинку, скрылась из виду, оставив меня одного в этом чертовом лесу с мыслью, что я любил, люблю и буду любить лишь одну женщину — мою мать.