N-ый чудак современной прогрессии

      Я в пути. Наконец-то. Как же я устал от этого проклятого города с нерадивыми людьми, ведущими себя как свиньи; дома, в котором на свою мизерную зарплату я не могу даже обои поклеить; идиотской однообразной работы; мамы, вечно предлагающей свою никому не нужную помощь.       Как я устал ото всех этих, приводящих только к разочарованию, отношений. Всё. У меня отдых.       Поезд мчал меня на юг, в Адлер. Надеюсь, что поездка не принесёт мне никаких душевных огорчений. Кто ж любит себя истязать?       Вокруг меня собралась шумная компания: плацкарт как — никак. Мой сосед снизу — загорелый мужик, лет сорока. И чую, уже где-то выпивший. Совсем не церемонясь, он грустно завывал советские песни, играя на семиструнной. На другой нижней полке громко хихикала под «Мой дельтаплан.....» молодая парочка. Девушка — видная красавица: длинные ножки, тонкая талия, миленькое личико, — в общем всё, как я люблю. А вот парень-уродец, каких надо еще поискать. Тощий, низкий, как будто ни живой, ни мертвый. Лицо — вытянутое; глаза рыбьи; уши торчком, да еще и губошлеп — в общем, не красавец.       Справа наверху три подростка, толкаясь и ругаясь, пытались вести какую-то карточную игру. Под ними — бабуся, старенькая-престаренькая, с костылём, громко сопела с закрытыми глазами. Однако время от времени она все же просыпалась и стучала своей палкой по дну верхней полки, корча при этом страшные рожи и во всех красках описывая молодежь.       Что ж, поездка предвещает быть веселой. «Эй, ты, там, сверху, хошь немножечко?! — высунув голову, щурясь, спросил меня весёлый мужичок. — Тебя как зовут-то?»       Я представился и ответил отрицательно. Ведь поезд — не лучшее место для питья второсортного пойла. «Ой, Сашок, да не выделывайся ты, праздник у меня сегодня, составь мне компанию», — уговаривал меня мужчина, очень больно прихлопывая по спине.       Я сдался. И явно ошибся. «Немножечко» превратилось в пять рюмок подряд и шестую на посошок мерзопакостной разбавленной водки. Тут-то и начались разговоры по душам и прочее, и прочее. К нашим посиделкам подключились все: и молодая пара; и подростки, напевающие унылые песни; даже бабуся выпивала рюмку за рюмкой, становясь все веселее и красивее. Как, однако, сильна магия алкоголя.       Так мы просидели аж до ужасно долгой остановки в Краснодаре, но, как только поезд снова тронулся, все пошли на боковую.       Я быстро заснул, однако сон мой продлился недолго. Встал я от внезапного толчка. Поезд остановился.       Голова трещала, как кипящий чайник. Вокруг было темно. Странно, но все кровати моих собутыльников были пусты. Что за чертовщина?       Ещё один удивительный факт — у плацкарта появились разграничительные стены, как в купе. Теперь я попал в ловушку, в замкнутую коробку с шестью пустыми койками, без дверей и соседей. Мда, последние три рюмки были явно лишними. Или это всё взаправду?       Надо все переварить. Хорошенько проморгавшись, я окончательно убедился, что наклюкался вдрызг. Но этого недостаточно, чтобы объяснить отсутствие людей в недокупэ. Черт, ещё и моя дурацкая клаустрофобия…       Сейчас у меня откажут лёгкие, я перестану дышать и умру в этом грязном плацкарте. Стоп, стенки же ненастоящие, надо попробовать их сломать. Я сполз с верхней полки, упал камнем на пол, потрогал новообразовавшееся покрытие и с ужасом осознал, что оно было настоящим. Может мне чего-то подмешали? Ну, знаете, как в фильмах бывает, галлюциногенные таблетки, наркотики и все дела. Точно, молодая парочка слишком сильно хихикала. Может получится представить все это нереальным, произнести заветное «Я — Дивергент», и все вернётся на круги своя.       Черт, нет, так бывает только в фильмах.       В поезде же есть окна. Секундное дело в обычной ситуации, но сейчас, с подсознательным блоком в голове, это действие далось мне очень тяжело. Я поднялся на карачки (какой же тут грязный пол), прополз так вплоть до стены, одернул занавеску, черт, а окном тут и не пахло.       Вот теперь можно по-настоящему паниковать…       Только закрыл я глаза, чтобы заснуть беспробудным сном, как со всех сторон послышались шорохи. Как будто тысяча мышей стала яростно скрести коготками по стенам вагона. Шум тревожил меня. Голова все ещё болела. Явно на этом мои мучения не закончатся…       Я никогда не ошибаюсь. Скрежет сменился шипением, и из ниоткуда, прямо передо мной появилась старуха-соседка с лакированным костылём в сморщенной руке. Она производила пренеприятный звук, щекочущий нервы и пробирающий до костей. С каждым моим слабым вздохом старушка подходила все ближе. И вот её усохшее лицо уже в тридцати сантиметрах от меня. Я пытался отвернуться, но тело моё не двигалось — я будто был обездвижен мощной анестезией.       В этот роковой для меня момент я мог лишь всхлипывать. Вот страшилище уже прислонилось ко мне, оперевшись рукой о стену. Её потухшие глазные яблоки выкатились из орбит, превращаясь в два больших белых шарика без зрачков с торчащими во все стороны ресницами. Волосы монстра, седые от былых похождений, медленно втягивались обратно в голову, оголяя её и так непривлекательное личико; губы становились тоненькими ниточками, открывающими острые, как бритвы, зубы. Своим костылем она будто бы пыталась пробурить проход в мои лёгкие. Затем моя собутыльница наклонилась, (я могу лишь дергаться), и поцеловала меня, наполняя своим могильный дыханием. Смерть моя пришла, я вижу свет в конце туннеля и прочее-прочее…       Мрак надо мной сгущался ещё сильнее, правда, я больше не чувствовал присутствие бабки и даже ощущал невероятную легкость в груди. Что за чертовщина? Не так я представлял себе рай.       Прошло ещё несколько секунд, и я начал слышать далекие отголоски: «.....дарррррр», «…нечный..........». Что за дар и почему он «нечный», может быть, вечный? Если поцелуй с трухлявой и ужасной старушенцией это дар, то я точно не в раю. Хотя мама всегда говорила, что меня не возьмут в ад. Следовательно, мне следовало бы быть в божественных садах. А может это промежуточная точка?       Голоса становились все громче, начиная давить мне на виски. Мне казалось, что я летел куда-то вверх, а пустота кричала на меня, забивая голову какой-то чепухой. Неужели нельзя было придумать более спокойную обстановку для зала ожидания? Или такая опция доступна только богатеям?       Яркий свет ударил меня по глазам. Я прилетел. Глаза адски слезились, меня окружали люди в белом. Один из которых кричал писклявым голосом: «Проснулся! Проснулся!» Может это ангелы?       Когда зрение вернулось ко мне окончательно, я понял, что лежал в больничной палате, а передо мной стоял врач, объясняющий кучке интернов последствия солнечного удара. Так вот что такое «…нечный…дар».       Отдых был испорчен окончательно. Да, теперь я всегда буду помнить мерзкую старуху, которой, на самом деле, даже не было. Она была лишь ужасной шуткой моего подсознания и Солнца. Будь ты проклята, горящая звезда…