Может, потанцуем?

— Когда же ты свалишь в туман, а, Цзян Чэн? — нервно грызя изящную лунку своего ногтя, задавался риторическим вопросом Вэй У Сянь, явно намереваясь порвать в клочья своего названого брата, не жалея ни собственных сил, ни… да, не жалея лишь собственных сил. На жизнь своего шиди темному заклинателю на тот момент было абсолютно плевать с самой что ни на есть высокой точки горы Луан Цзян. Может, он бы и нарушил целый ворох правил гусуланьского общества, отправив попутно старика Лань Ци Женя в забытье от праведного гнева, но Вэй У Сянь точно не отказался бы от возможности как следует врезать главе клана Юнь Мэн Цзян, приправив сие действие, как и подобает истинному юньмэнскому адепту, отборными ругательствами. Кто же, скажите, кто же так сильно может сторожить своего племянника? Конечно, только Цзян Чэн! Взрослый мужчина так неистово следил за своим чадом, будто от моральной и физической сохранности Цзинь Лина напрямую зависела его собственная жизнь. «Теперь я понимаю, почему ты так любишь этих собак, Вань Инь. Ты сам похож на сторожевого пса! Видать, твоим телом и вправду завладел дух этого чересчур преданного животного» — думал про себя Старейшина И Лин, не переставая удивляться своему шиди. «Цзинь Лин, не общайся с этим ублюдком — заразишься от него чем-то ужасающе плохим», серьезно?! Какое вообще право А-Чэн имеет право так давить на своего племянника и ограничивать его действия? Вэй У Сяню отчаянно хотелось послать своего шиди к чертовой матери. И как можно скорее, ибо… Время неумолимо шло, а прогресса в отношениях Цзинь Лина и Сы Чжуя Вэй У Сянь, естественно, не видел. Да и как тут можно было вообще что-либо заметить? О каком соблазнении могла идти речь, если «самый лучший дядя на свете» тут как тут! За Цзинь Лина и двор — стреляю в упор, да, Цзян Чэн? Но, увы, глава ордена Юнь Мэн явно просчитался с противником! Вэй У Сянь, хоть переродись он еще тысячу раз, своего не упустит и обязательно достигнет того, что планировал. Обязательно.

***

Несмотря на внезапно появившееся препятствие в лице Цзян Чэна, которое, к тому же изрядно трепало нервы бывшему Старейшине И Лин, тренировки с Цзинь Лином проходили более чем успешно. «Молодая госпожа» все же являлся будущим главой двух сильнейших орденов и обладал неплохой выносливостью и гибкостью. Да и молодой человек, кажется, окончательно смирился со своей участью и, ввиду своего характера, принял твердое решение идти до конца, что, безусловно, благотворно повлияло на его танец в целом: более раскрепощенные движения, пронизанные еле заметной, но сильной юношеской страстью, делали Цзинь Лина чертовски соблазнительным. Вэй У Сянь был абсолютно уверен в том, что его дорогой сыночек не устоит перед этой красотой и совсем скоро, совсем скоро… У него, Старейшины И Лин, появится невестка! Безусловно, Цзинь Лин не был примером для подражания юным, нежным, словно только-только раскрывшиеся лепестки лотоса, девушкам, являя собой эталон цундере-характера, но… Он стал бы превосходной парой для их с Хань Гуан Цзюнем милого, спокойного сына. В этом не было никаких сомнений!

***

Время шло, и совсем скоро наступил январь, чистый и невинный месяц. А вместе с тем все ближе и ближе подкрадывалась одна очень знаменательная дата — День Рождения Сы Чжуя. Цзинь Лин не знал, куда деваться от жгучего волнения и бескрайнего беспокойства, безжалостно распирающих его грудь, где красовался вышитый золотыми нитками благородный, величественный пион. Ему казалось, будто вот-вот, совсем скоро, он своими собственными руками разрушит свою жизнь, запятнает свои честь и репутацию, вдребезги разобьет свое сердце, обваляет свою душу в куче морозного, как дыхание январского ветра, стекла и отразит в порочном хрустале свое дальнейшее существование, омраченное безответной любовью. Он будто бы разом очутился в непроглядных потемках, явно не зная, в каком направлении двигаться. Будто бы оказался на том самом берегу реки семь месяцев назад, где его, как щенка, подобрал Вэй У Сянь. Тогда он и вправду поверил в то, что сможет завоевать сердце «зрелого и благовоспитанного» адепта ордена Лань. Но, в самом деле, сможет ли он? Сомнение постепенно тонкими нитями, словно специально растягивая душераздирающий момент, опутывало каждую частичку сознания Цзинь Лина, лезвием своего безупречно сверкающего в лучах страха и расстроенных чувств ножа наносило раны, не жалея шаткой, почти что детской, психики. И только на поверхности смутных плохих ощущений можно было видеть, как одиноко, но непоколебимо, форпостом, обосновалась высеченная золотыми буквами мысль: «я смогу». В самом деле, что за чушь! Разве это в его стиле? Разве подобает будущему сильнейшему главе ломаться, словно юная дева? Строить из себя саму невинность? Нет, нет и еще раз нет! Дядя однажды сказал ему: «Если ты чего-то хочешь, то так не медли, бери!». Вот и ситуация сейчас точно такая же, разве нет? Пришло время оправдать надежды своего дяди и свести счеты с Лань Сы Чжуем! «Быть может, я потерплю крах. Быть может, моя жизнь утратит краски, но бесконечная весна все равно продолжит цвести в моем сердце, даря тепло и незабываемое наслаждение: моя первая любовь точно не пройдет зря» — думал про себя Цзинь Лин, играя на струнах своей души мелодию умиротворения. «Я обязательно смогу…»

***

Долго ли, коротко ли, но день X наступил и своей тихой торжественностью окончательно поселил в Цзинь Лине уверенность в своих действиях. Но вот незадача! Сы Чжуй с самого утра был занят всяческого рода поздравлениями и в итоге совсем потерялся в кипе малознакомых Цзинь Лину людей. Понимая, что пути назад все равно нет, Цзинь Лин принял решение терпеливо подождать до вечера, а там видно будет. Тренируясь на полигоне для стрельбы и упорно избегая встречи с Лань Сы Чжуем, юноша не заметил, как к нему подошел Вэй У Сянь, искренне радовавшийся за своего сына: ведь его сын наконец вырос! Они с Хань Гуан Цзюнем уже поздравили все еще остающегося для счастливых родителей «маленьким» А-Юаня, подарив ему кое-какие полезные принадлежности для ночной охоты, в придачу с безмерной родительской любовью! Не стоило даже упоминать о том, что родители втихую устроили целый праздник, на котором были лишь самые близкие члены семьи. Все это, безусловно, осчастливило Лань Юаня и сделало морозный, погожий день января одним из самых особенных. Но, как мы знаем, главный и самый интересный подарок его ждал вечером, когда на улице имеют обыкновение зажигаться красные бумажные фонари, игриво намекая на расцвет столь прекрасного и сильного чувства, как любовь. — Не беспокойся, я убрал Цзян Чэна, — решил сразу начать с дела Вэй У Сянь. То ли тон, с которым было произнесено предложение, показался Цзинь Лину чересчур странным и двусмысленным, то ли сама внезапность суждения вызвала в душе юноши смутные предположения, но ответная реакция последовала незамедлительно — Цзинь Лин, насупившись, спросил: — Что ты с ним сделал? — молодой глава на секунду не шутку испугался, но быстро взял себя в руки и, уставившись на полосатую мишень, начал ожидать ответа. — Хаха, да не беспокойся ты так! Я всего лишь отправил его кое-куда, далеко-далеко. Теперь ты сможешь смело приступать к выполнению своей миссии, — ехидно бросив, поспешил успокоить своего племянника Вэй У Сянь, после чего, показав большой палец и не сказав больше ни слова, удалился из поля зрения юноши так же внезапно, как и появился, оставив красного, как вареный рак, Цзинь Лина в гордом одиночестве. Конечно, ему, обрезанному рукаву, легко говорить! Топнув от досады своей изящной ножкой, Цзинь Лин, гордо вскинув голову, еле слышно фыркнул и, приправив взлохматившиеся волосы, покинул полигон. Наконец улицы осветились мягким свечением красных фонарей. Луна величественно смотрела на копошащихся внизу людей с темного, искрящегося миллионами прекрасных звезд, небосвода, проливая свой мертвенно-бледный свет на тихую, безмятежную местность Гу Су. — Сы Чжуй, ты идешь со мной. Прямо сейчас, — взяв за руку ничего не понимающего адепта, отчеканил Цзинь Лин, попутно вызвав у сидевшего рядом Вэй У Сяня приступы безумного кашля. Вплоть до сего момента Старейшина И Лин был твердо уверен в том, что главные действующие лица всей этой истории точно не обойдутся без его, Вэй У Сяня, крестной феи всея заклинательского мира, помощи. Спрашивается, что могло пойти не так? Кажется, не только А-Юань возмужал в этот удивительный день, но и Цзинь Лин, этот несколько высокомерный, но чертовски нежный внутри мальчишка. Вэй У Сянь еле сдержался, чтобы не зааплодировать Цзинь Лину на глазах у ошарашенного клана Лань. Все глаза людей в безупречно белых одеждах были прикованы к странной парочке, будто чего-то выжидая, что в свою очередь вызвало у молодого главы двух орденов приступы ненужной нерешительности. Вэй У Сянь, заметив это, естественно не мог стоять в сторонке и, притянув к себе своего любимого мужа, незамедлительно впился поцелуем в сразу подставившиеся ему сладкие губы Хань Гуан Цзюня, попутно дав знать глазами Цзинь Лину, что они свободны и что беспокоиться не о чем: новой увеселительной программой на время станет пара счастливых супругов. Цзинь Лин, смущенно пробормотав что-то вроде «спасибо», увлек за собой адепта. Они направлялись к цзинши Хань Гуан Цзюня, что так благосклонно, так сказать, дал в аренду молодой парочке Вэй У Сянь. Сы Чжуй, поняв, что, быть может, Цзинь Лин намеревался наконец подарить свой подарок, о котором что-то говорил учитель Вэй, не стал противиться напору энергичного Цзиня, а даже, наоборот, переплел их пальцы вместе и придвинулся к юноше поближе. — Ч.ч…что ты делаешь? — пытаясь унять сладкую дрожь в голосе, спросил Цзинь Лин, отчаянно пытаясь не выдать себя. — М? Хехе, да так. Просто, Цзинь Лин… я сегодня тебя почти не видел, и это, как бы сказать, немножко расстроило меня, хехе. Извини, если говорю какие-то очень странные вещи, но… я так рад, что могу быть с тобой сейчас… спасибо, — прошептал у самого уха Сы Чжуй, лаская слух юного главы своим прекрасным, пробирающим до самых сокровенных глубин души, низким голосом. Сдавленно ойкнув, Цзинь Лин лишь ускорил шаг, пытаясь остудить внезапно нахлынувший жар. Этот мерзавец Сы Чжуй посмел вызвать у него такие смущающие чувства! Ну ничего, Цзинь Лин своего добьется! И тем, кто встанет на колени и будет умолять принять его любовь, будет не он, Цзинь Лин, глава сильнейших орденов, а — Лань Юань, этот безумно красивый, добрый, ласковый, соблазнительный… — Заходи! — затолкав спутника в цзинши, попытался отогнать от себя смущающие мысли Цзинь Лин, даже не сразу заметив, что Вэй У Сянь основательно подготовился к их приходу: на кровати благоухали нежные лепестки красных роз, такие же лепестки алым ковром устилали пол комнаты второго нефрита, курильница распространяла сладкие ароматы сомнительного эффекта благовоний. «Я убью тебя, Вэй У Сянь» — моментально промелькнуло в светлой голове Цзинь Лина. Он уже хотел рвать и метать, жалуясь на крошечный мозг своего дяди, но потом в отчаянии вдруг вспомнил, что в комнате не один… — Цзинь Лин, а ты уверен, что мы пришли именно туда, куда ты хотел? — нарушил воцарившуюся неловкую тишину голос Лань Юаня. — Нет! Это не то, что ты думаешь… — попытался было помешать лихорадочному потоку мыслей Сы Чжуя Цзинь Лин, отчаянно махая руками. В голосе его слышались слезы, рискнувшие перейти потом в лихорадочные рыдания. На лице пожаром разгорелся румянец, а руки в беспомощной мольбе схватились за белоснежный рукав, на котором красовались вышитые, казалось бы, самой невинностью, пушистые облака… — Не надо, не смотри. — отвернувшись, все же позволил выйти соленой влаге наружу Цзинь Лин. Ему хотелось кричать и рвать на себе волосы, былая уверенность сошла на нет. Сердце неумолимо начало покрываться уродливыми шрамами и рубцами. Он хотел выплакаться, дать чувствам одержать над собой верх в кои-то веки. Но не здесь, не сейчас, не в этот день… Чьи-то заботливые руки мягко обвили тонкую талию Цзинь Лина, не давая и шанса на необдуманный побег. Голос, столь родной, столь близкий, прошептал внезапно заветные слова: — А-Лин, пожалуйста, не плачь. Не делай мне больно, А-Лин. Я ведь… я ведь… так сильно тебя люблю, — Сы Чжуй, казалось, долго набирался смелости сказать что-то подобное вслух. Его щеки горели румянцем не хуже, чем щеки молодого главы. Подбородок адепта упал на плечо смущенного до безумия Цзинь Лина, щекотя шелковистыми волосами лицо племянника Старейшины И Лин. — Ч…ч…что ты сейчас сказал? — спросил Цзинь Лин, не веря в происходящее. Нет, этого просто не могло быть! Просто не могло! — Скажи, ты честно не замечал моих чувств? Моих влюбленных взглядов? Моих печальных вздохов по тебе? Думаю, все уже в Гу Су знают, что я влюблен в тебя. Окончательно и бесповоротно. Родители посоветовали мне набраться терпения, ибо любовь не приходит просто так. Но сколько бы я ни штудировал книги о благочестии, сколько бы ни занимался самосовершенствованием, все мои мысли были только о тебе, А-Лин. Только о тебе. И, естественно, сердце мое тоже будет принадлежать лишь тебе, — признавшись, Сы Чжуй зарделся так, словно на его лице скоро взойдет яркое солнце, освещая своими теплыми лучами окрестности. Парень не знал, куда деваться от смущения и досады за то, что не признался раньше. Так и сидели они вдвоем в романтическом полумраке, предавшись размышлениям и сгорая от стыда и мирного счастья. Дымка благовоний так кстати скрывала их, будто укрывала влюбленную парочку от посторонних глаз, заставляя каждого из них посвятить время лишь своему возлюбленному. Вдруг Цзинь Лин встал и, отряхнувшись, встал в показавшуюся Сы Чжую странной позу. Адепт терялся в догадках: что же ему покажет столь чарующий юноша, которому он только что признался? Цзинь Лин не заставил Сы Чжуя долго ждать, пребывая в сладком предвкушении: он оперся на одно колено и, внезапно чертовски соблазнительно выгнувшись, начал … Танцевать! Красивые аметистовые глаза Сы Чжуя вмиг потемнели. Шаг влево, шаг вперед, до неприличия низкий наклон, открывший неискушенному взору притягательные ключицы … и не только… Шаг вправо, наклон влево, полуоборот, и взгляд из — под полуопущенных пушистых ресниц Сы Чжуя окончательно стал полон жгучего желания. Сы Чжую показалось, будто весь его мир перевернулся с ног на голову, заставляя смотреть лишь на одного человека, лишь на его танец, как будто весь сотканный из до безумия чарующего обольщения, сносящего крышу соблазна и едкой, острой, как еда в Юньмэнэ, сексуальности. Мда, кажется, Вэй У Сянь знал свое дело, раз уж столь простой по идее в исполнении танец смог открыть в «самом благовоспитанном, зрелом» ученике клана Лань столь постыдные звериные желания. Но стоило отдать должное: в одном все же Цзинь Лин на целую голову переплюнул своего дядю. Цзинь Лину хватило всего минуты танца, как Сы Чжуй, не выдержав, схватил Цзинь Лина и бесцеремонно повалил на стоявшую рядом кровать. Лепестки роз, ненадолго оказавшись в полете, плавно опустились обратно, обрамляя удивленное лицо Цзинь Лина, которое в тот миг могло смело посоревноваться с самыми красивыми лицами императорских наложниц: нежные лепестки губ невольно раскрылись в сладком выжидании, изящные дуги бровей еле заметно изогнулись в порыве приятного изумления, красивые волосы рассыпались по мягкой подушке, а на щеках ярким пожаром алел румянец целомудрия, хотя в глазах явным намеком горело пламя и стоял укор. Ведь негоже заставлять партнера ждать! Сы Чжуй, прерывисто дыша, снял со лба свою повязку и, даже не сомневаясь в правильности своих действий, аккуратно и нежно связал ею тонкие запястья Цзин Лина. На немой вопрос, читавшийся во взгляде юного главы, Лань Юань ответил: — Я знаю, так делает Хань Гуан Цзюн. После чего не стал тратить время попусту и впился страстным поцелуем в столь желанные губы Цзинь Лина, незамедлительно сорвав с уст второго безудержный вздох и еле слышный стон наслаждения. Глубокий и влажный, поцелуй вмиг откинул у обоих юношей крупицы здравого смысла и заставил их вовсю упиваться своим невиданным счастьем. — А-ах, я люблю тебя, Сы Чжуй, -тихо прошептал в полураскрытые уста своего новоявленного возлюбленного Цзинь Лин, не в силах сдерживать постыдные звуки. — Я тебя тоже, моя «молодая госпожа». Ну что, может, потанцуем? — игриво смеясь, спросил Лань Сы Чжуй, в душе конечно зная, что ответит ему Цзинь Лин. Эта ночь, бесспорно, принадлежала только им двоим. И лишь луна, столь притягательное и чарующее небесное светило, была свидетельницей воссоединения двух красных уз, крепко скрепивших полыхнувшую в эту бессонную зимнюю ночь ярко-алую любовь молодых людей…