Ты не он.

Тебя раздражают эти скучные серые будни, разбавленные смесью пустоты, мрака и холодного воздуха, надоело терпеть тупые рожи часто окружающих тебя людей? Неужели ни один из тех, с кем ты раньше мог зависнуть, не хочет поддерживать с тобой связи просто потому что ушел на ступень выше и считает себя мразотным чсв, которому хочется расквасить табло? Эта ненависть, естественно выращенная на злобе и агрессии, ни к чему хорошему не приведет, уж поверь мне, приятель. Лучше стоит отвлечься, посмотреть какой-нибудь фильм или сериал, а лучше подышать свежим морозным воздухом. Никакие сигареты, никакой алкоголь – только хардкор, состоящий из украденных конфет и нескольких бутылок различных газировок, как в детстве. Высокие величественные московские небоскребы, напоминающие изумрудно-синее зеркало, в котором отражаются солнечные спутники Даждьбога, чуть выше сто двадцатого этажа – эта наша крыша, на которой мы проводили все время вместе. А как же бесконечные прогулки по заброшенным зданиям, та самая романтика поглощающей мглы и неизвестной мистики? Как же покрытые вечным мхом заброшенные станции, наше беспризорное уединенное место на одной из них? Неужели это темное очарование вышло из повседневного разряда в более главенствующий уровень, напоминающий банальную, но в то же время оригинальную эстетику романтизма? Уже вышли из моды разговоры о вечном, бесконечном пространстве и памяти, навсегда оставшиеся в космической альтернативной реальности. И ты канул в лето, будто мы никогда и не встречались. Я не забуду твой голос, твои губы, твои прикосновения, как мы разговаривали о былом, о настоящем, о будущем…которому не суждено было состояться. Ты покинул меня, не сказав ни слова. Ушел в темный туман, не дав возможности попрощаться. Ты просто испарился, исчез. В одну из беззвездных ночей. Просто молча ушел, не вернувшись. Но я всегда буду помнить тебя и твою улыбку. Я не мог ни спать, ни есть днями, неделями, месяцами. Каждый раз, каждую чертову ночь, просыпаясь, я вспоминаю твой смех, твои ямочки на щеках, то, как беззаботно и легко ты разговаривал со мной. Ты ушел. После твоего ухода все изменилось. Теперь я не просыпаюсь от твоих ласковых рук, от твоих поцелуев и ароматного запаха из кухни. Вместо домашних блюд появился фастфуд, холодильник пустует, повсюду разбросаны вещи, достаточно грязная и захламленная квартира. Ты не терпел весь этот беспредел, постоянно убирал и хозяйничал, как тебе вздумается. Было чисто, ангельски чисто, ни единой пылинки, ни единой ворсинки. Твой невинный ангельский идеал так и хотелось порвать, опорочить, обесчестить. Я больше не вижу тебя в своих толстовках, футболках, как ты заставлял меня бросить курить, как стоял в стороне, не желая вдыхать дым. Я больше не вижу тебя в университете, как ты рассказываешь, объясняешь этим остолопам, твой мягкий голос больше не касается моих ушей. А как твой сладкий запах одеколона был слышен из деканата. После той ночи ты уволился. Ушел в небытие. Будто ничего не было. Будто нас не было. Будто тебя никогда и не было.

***

Я до сих пор ищу тебя в прохожих. Вижу похожую фигуру, но не тебя. Я презрительно усмехаюсь, достаю из кармана куртки пачку сигарет и затягиваюсь, проходя мимо многочисленных остановок. Заворачиваю в переулок, выходящий к дворам, и замечаю некую движуху в углу дворов. Тушу сигарету и выкидываю в кусты. – Эй, – я свистнул ребятам, которые повернулись в мою сторону и далеко недружелюбно посмотрели. Я уверенным шагом подхожу к толкучке, поравнявшись с ними. – Что это у нас? Я рывком поднимаю незнакомого юношу с разбитым лицом и всего в синяках и демонстративно и молча начинаю с ним уходить в абсолютно противоположную сторону под неугомонные крики и вопли парней. Обычное дело, учитывая наш криминальный район. То шприцы раскиданы, то убили кого, то драки. Москва на то и Москва, здесь мало чем удивишь. Наверное, мне повезло, что я никогда не встревал в такие ситуации. Тихо всхлипывая, незнакомец пытался убрать мешающуюся челку с лица дрожащими руками. Я зашел в подъезд и быстро поднялся по лестнице, затолкнув его в свою квартиру. Посадил его на диван в небольшом зале, от слабости он увалился. Не люблю и не терплю насилие. Особенно, когда оппонент гораздо слабее тебя. Быстро смачиваю марлевую тряпку перекисью водорода и слегка касаюсь ран на лице. Парень шипит от неприятного жжения и приоткрывает глаза. Глубокие и темные, прям как у тебя. – Не двигайся. Он послушно замирает и следит за моими движениями. Вытираю кровь и поднимаю его с дивана. – Давай, топай за мной. Захожу в ванную комнату, жестом указываю немного нагнуться и споласкиваю холодной водой его лицо. Тишина прерывается моим прокуренным голосом. – Ты в порядке? Блондин кивает и скромно протягивает мне руку. – Я Вадим. Спасибо, что помог. Я представляюсь и пожимаю его руку, провожая на кухню. Ставлю кипятиться чайник и заглядываю в практически пустой холодильник. Несколько энергетиков, дошираков и печенье. Негусто, Кирилл. – За что тебя так? – я ставлю кружки на стол. – Не тем «тоном» ответил. – Вадим греет руки о горячий чай, струящийся из чайника. Если быть честным, то разговор с ним был очень увлекательным. Вадим оказался приятным собеседником с кучей разных интересных историй. Я узнал, что он учится в физическом колледже, но мечтает быть барабанщиком. Что он – главный волонтер нашего района, помогающий пожилым и детям. Да и многое другое, но об этом слишком долго писать. Его необычное мышление было похоже на твое. Мы оба и не заметили, как на дворе давным-давно наступила ночь. Я попрощался с ним и ушел на боковую.

***

Мы стояли у замерзшего моря. У прекрасного, покрытого тонким льдом моря. С кристально чистой водой – настолько, что было видно проплывавших внизу рыб. Я держал тебя за руку, и мы скользили по льду, делая виражи. Ты смеялся, и я улыбался твоим маленьким ямочкам на щеках. Мы подъехали друг к другу, но я увидел лишь то, что мы очень далеко стоим. Я попытался подъехать к тебе, но оказался только еще дальше. Я увидел, что ты заволновался. Ты крикнул, но голоса не последовало. Такое ощущение, что в этом мире нет посторонних звуков. Только чувство безумного холода, сковавшее все тело. Налетел бешеный туман, и ты исчез из моего поля зрения. Я вздрогнул и начал осматриваться по сторонам, но двигаться совершенно не мог. Было настолько холодно, такой ужасный мороз, что я абсолютно не мог шевелиться. Туман тут же прекратился – так же быстро, как и наступил. Тебя нигде не было. Я был в замешательстве, как вдруг увидел тебя под водой. Лед покрылся толстой коркой, ты колотил руками, пытаясь выбить его. Я склонился, но руки не слушались. Я не мог тебе помочь. Никак. Я видел, как ты смотрел на меня, я видел, как ты задыхался, как ты бил руками толстенный слой льда. Но я был обездвижен. Я пытался кричать, я открывал рот, но не издавал никаких звуков, словно меня парализовало.

***

Я вскочил с кровати в холодном поту. Приснится же такое, твою мать. Почему ты до сих пор мне снишься? Прошел уже почти год после твоего исчезновения. Почти год…почему ты мне снишься? Я выхожу на лестничную клетку в одних спортивках, приоткрываю окно и вдыхаю свежий морозный воздух, дабы прийти в себя. Достаю последнюю сигарету и затягиваюсь, всматриваясь в белесые сугробы за окном. Как бы хотелось просто лечь в снег и никогда не подыматься. Как бы хотелось вновь увидеть тебя. Блять. Я не смогу тебя забыть и полюбить кого-то тем более. Тем более, если человек будет похож на тебя. Вздыхаю и впечатываю в стену кулак. Как же бесит. Несколько минут в полной тишине, и окурок летит на ступеньки. Нужны опять сигареты и кофе. Я возвращаюсь в квартиру, накидываю пару теплых вещей с курткой и выхожу на улицу. Подставляю лицо мягким хлопьям снега и невольно улыбаюсь уголками губ. И все же я так люблю зиму. Все эти зимние запахи. Это ведь так прекрасно. После супермаркета заворачиваю за угол и вновь вижу Вадима. Он машет рукой, я здороваюсь, и мы быстро находим тему для разговора и идем в сторону небольшого сквера неподалеку. В нем находился голубятник, так что здесь всегда много людей. Блондин крошит булкой хлеба и делится со мной. – А ты коренной московский житель или переезжал? – Коренной, а ты? – я улыбаюсь, смотря, как крупный сизый голубь пихает другого в попытке отобрать горбушку. Мы смеемся, но у Вадима нет ямочек. – Переехал несколько месяцев назад, вот, осваиваюсь. – он кидает последний кусок, и мы отходим на пару метров, так как уже началась толкучка среди птиц. – Слушай, ты же любишь читать, был уже в главной городской библиотеке? Одновременно усаживаемся на каменную скамью, и я вижу заинтересованность в его глазах. – Нет, а ты предлагаешь сходить? – Конечно, почему бы и да. – я закидываю ногу на ногу и думаю вновь не пытаться искать тебя в лицах людей в библиотеке. Ты любил читать. – Клево, сейчас пойдем? – Откроется в десять утра, сейчас только восемь. – смотрю на часы, хоть и думал, что сейчас семь. – Твои раны позаживали. – А, да. Еще раз спасибо, – он скромно улыбается, что заставляет широко улыбнуться меня.