step

      Питер вздрогнул и встревоженно обернулся в сторону звука, когда сзади кто-то вскрикнул.       Какой-то мужчина, по своей же неосторожности, вылил на себя еле подостывший кофе и теперь тихо ругался себе под нос, пытаясь вытереть чертону с рубашки, пока Паркер безуспешно пытался унять дрожь в пальцах, сильнее сжимая их на лямках потрепанного рюкзака. Третьего в этом месяце. Это лучше, чем три пропавших рюкзака за две прошлые недели.       По сути своей, это было удобно: чем реже он надевал костюм Человека-паука, тем меньше было потерянных им рюкзаков.       Да, верно. Он стал гораздо, гораздо реже летать по городу, проносясь на паутине между домами. Он просто… не мог. Не мог заставить себя надеть костюм героя, когда таковым себя не чувствовал от слова «совсем». Это не внезапно нахлынувший эгоизм или подростковый бунт, нет, он просто не знал, каким, чёрт возьми, образом он смог бы помочь кому-либо, когда сам не ощущал себя в безопасности. Его самого нужно было спасать. Питер каждый день рисковал собой ради других и сейчас действительно нуждался в помощи, хоть какой-то, его трясло и пугало всё окружение, всё давило и стискивало его чутье словно под прессом, но помощи не было. Самое страшное и очевидное, что можно осознать - когда герою потребуется помощь, его абсолютно никто не услышит и не спасет. Потому что он сильный. Потому что люди привыкли быть спасенными, а не помогающими. Потому что, Питер ощущал это каждой волосинкой - он не был достоин помощи.       Герой. Кто это? Выдающийся своей храбростью, доблестью человек, самоотверженно совершающий подвиги, человек исключительной смелости и доблести. Герой — это человек, который часто побеждает, считается высокой личностью, и им все гордятся, даже если этот человек живет на краю света. Как Тони Старк. Везде и всюду на слуху и на виду, всем важен и нужен. Лицо, являющееся для кого-либо предметом поклонения, восхищения, образцом для подражания.       Разве Питер мог бы хотя бы мысленно, отдаленно считать себя таковым? Было бы в нем хоть что-то, что вызывало бы восхищение?       У героев, настоящих героев, не должно быть такой паники, иначе как спасать других людей, если боишься не меньше них? Даже если они испытывают страх, то скрывают его, чтобы других не подталкивать к панике, ведь люди берут пример с героя. Когда защитник непоколебим - безопасность ощущается даже просто в воздухе вокруг народа. Питер же даже скрывать не мог, тело среагировало быстрее мыслей и разума, тело дрожало, тряслось, дергалось, чесалось, покрывалось испариной, пятнами, покраснениями.       Питеру хотелось раствориться в своём же страхе, стать с ним единым целым, стать на его сторону, чтобы хоть как-то ощущать силы и безопасность. Он должен бороться со злом, но хочет примкнуть к нему, чтобы гарантировать себе защиту и покой. Он ощущает себя совершенно одиноким в этом. Будто вокруг густой черный пузырь или купол из тяжелого пепельного тумана, который ощущается, как дым от паленой газеты или дерьмовой сигареты, заставляет кашлять, падать на колени и держаться за грудь, царапать живот и горло, кашлять-кашлять-кашлять до тошноты, до рвоты, до безумного опустошения, которое видно даже в глазах парня.. Пустых и будто закрытых чем-то, как в новых домах, когда жильцы просто не успели купить шторы и заклеивают окна на первое время газетами, чтобы люди не видели, чем они занимаются. Глаза Питера отрешенные от реальности, закрытые от всего, чтобы люди не видели, насколько страшные его мысли о пепле и кашле, его нескончаемые метафоры, переносимые иногда во время разговоров в шутки, чтобы хоть как-то выплеснуть это, чтобы хотя бы в такой форме не держать в себе, ожидая, что это воспримут за намек и спасут. Но, с другой стороны, Питер действительно боялся помощи. Питер боялся, что, если ему помогут, то он останется слабым в глазах людей до конца своих дней.       Даже если он действительно был слабым, и даже если он в самом деле ощущал, что не сможет выбраться сам, разве его вина, что он не хочет, чтобы люди считали его жалким и слабым? Беспомощным.       Целое бинго-трусливости. Из этого вывод: Питер не может быть дружелюбным соседом-Паучком, пока всё окружение кажется настолько враждебным и далеким от «дружелюбности».       Парень глубоко вздохнул, пытаясь вместе с воздухом набрать в легкие крупицы самого себя. Будто он рассыпался пеплом, оставив после себя лишь воспоминания, словно, если он не найдет этот пепел, не заставит себя вдохнуть всё до крупицы — он исчезнет. Словно так и есть. От него даже не останутся воспоминания, ведь кем был Питер? Всего лишь зазнавшимся, возомнившим себя героем, парнем. Просто очередная жертва изнасилования. Питера пугает то, что именно очередная. Не первая, не последняя — всего лишь капля в целом океане людей, попавших в точно такую же ситуацию. Всего лишь никто.       Каждый день он ощущает на своих щеках шершавые ладони. Они обхватывают обе щеки и тянут к себе, пока Паркер пытается оттолкнуть и сбежать. Питер видит себя настолько маленьким в этих ладонях, будто бы, свернись он в позу эмбриона, он смог бы полностью с ногами поместиться в ладонь и накрыть себя пальцами, словно одеялом.       Питеру снится это каждый день. Питер ощущает тошноту в 6 утра, в 3 утра, в 7 утра. Питер не может от этого избавиться или опустошить свой желудок по желанию организма, потому что желудок и без того пуст. Он не ест и не спит. Не самая лучшая идея, если он хочет исцелиться, у организма даже сил нет на то, чтобы спасти себя. Неоткуда брать энергию. Питер думает об этом и засыпает на 20 минут из-за сухости глаз. Чтобы хотя бы они отдохнули.       Помнится, он сам спасал девушек, а иногда и парней, которым зажимали в темных переулках рот потной ладонью. Если бы не его паучий супер-слух, в океане было бы куда больше таких «капель». Если бы Паркер был чуть внимательнее, он бы не стал этой самой «каплей». Он был бы просто собой, веселым, с ветром в голове — живым, не разбитым, как стекло.       Он тряхнул головой, подходя к школе, у которой уже собирались школьники. Питер нервно передернул плечами, уже «предвкушая» очередной школьный день, полный людей. Ни впечатлений, ни уроков, разговоров, прогулов, обещаний, боже, нет. Л ю д е й. В последнее время его пугало это слово, пробирало до дрожи, чуть ли не до панической атаки, про которую он вычитал в три часа ночи, испытав первый свой приступ. Люди. Они толкаются, шумят, кричат, смеются, давят на его раны тупым концом ногтя, надавливая всё сильнее и сильнее. Люди… опасны.       Паучье чутье было одного мнения с Питером, что естественно, это ведь его чутьё, которое бушевало, звенело, било по черепной коробке кувалдой, отбивая ритм сердца. А ведь он еще даже не вошел в класс, даже в школу не зашел. Ему уже как-то… хреново.       Он устал.       Так устал от всего, что хочется прямо сейчас взять, развернуться и пойти домой, спрятаться под одеялом, заснуть и больше никогда не просыпаться, как бы сильно и упрямо его не будили. Ох. Если бы он мог позволить себе уснуть, если бы он не боялся снов, это было бы прекрасной идеей. Он бы взял себе больничный, чтобы не было бед с пропусками, объяснил бы ситуацию Мэй и продремал бы неделю и больше, уходя чуть ли не в кому от блаженства. На деле же сон был лишь недосягаемой иллюзией, а прогулы - недопустимым для Мэй занятием, которые Питер позволить себе не мог.       Он задумывается, что же не так. Школа не должна пугать учеников. Но она пугает Питера. И, если бы его спросили, когда всё пошло не так, он бы, без лишних размышлений, ответил, что с самого начала.       С самого первого дня его появления на свет, когда его мама брала его на руки, смотрела на его прищуренные липкие от слез глазки и улыбалась, будто он, только появившийся комок крика, был чем-то настолько удивительным и невероятным, что можно было бы посвятить ему всю свою жизнь, чем и занимаются Матери. Всё начиналось неплохо. Многообещающе. Тревожно-вдохновляюще, потому что жизнь могла стать для него абсолютно легкой и прекрасной, с его родителями, с его умом. Возможно, он бы уже строил планы на будущую карьеру или свои научные центры. Родители бы гордились им. Но всё решило пойти иначе. Максимально. А что удивительного? Еще с момента его рождения всё пошло наперекосяк. Вот, умирают его родители, умирает любимый дядя Бен, после — кусает чертов радиоактивный паук с какой-то экскурсии. А теперь еще и это… Удивительно, как всего одна ночь, проведенная не в том месте, не с тем человеком и не в тех обстоятельствах, может изменить некогда лучезарного оптимистичного мальчишку.       Запястья болели.       Он оглядел их. Ещё недавно на них красовались синяки от хватки того ублюдка. К плюсу его невероятной регенерации — всё прошло меньше, чем за пару дней. Стерлось с кожи, будто ничего и не было. Но только вот проблема заключалась в том, что воспоминания так просто не исчезнут из его головы.       Как бы Питер не пытался — позабыть обо всём, как о страшном сне, не выходило; флэшбеки той ночи вновь и вновь накрывали парня, подминали под себя, выбивая воздух из легких, не давая даже возможности задышать так, как прежде.       Одну из каждых пяти женщин и одного из каждых 71 мужчины когда-либо насиловали. Жертвами сексуального насилия по статистике чаще становятся женщины, однако мужчины также не защищены от этого риска. При этом в обществе эта проблема практически не обсуждается и многими не воспринимается всерьез. Питер читал это, Питер досконально изучал все статьи. Он чувствовал стыд просто потому что являлся мужчиной. Редким случаем.       В изнасиловании никогда не виновата жертва, но тогда почему так хочется винить себя?       Мозг будто выдаёт ошибку 404 и говорит, что страницы с ответами найдены не были. И от этого даже тошно не становится, будто всё так и должно быть, будто Питер заслуживает всё, что он чувствует.       Он помнил всё слишком ярко, слишком детально, слишком… слишком!       И презрение, и тошноту, и боль… боль… боль. Да, пожалуй, легче всего вспоминалась боль. И ненависть к самому себе. Он продолжал винить себя раз за разом… Боль может быть слабой, а может доходить до агонии. Но вина более постоянна, она словно зверь, прячущийся в засаде, всегда одинаково тягуче обволакивает тело. "Я плохой", сопровождаемое телесными признаками как агрессии на самого себя, так и чувства страха: напряжение мышц в разных участках тела, нарушение дыхания и учащение сердцебиения, «желание спрятаться».       Это жгучее чувство вины, будто именно он был тем — кто надругался над несовершеннолетним парнем. Вина разрастается в груди. Он винит себя, что из-за страха убить того ублюдка не ударил его, винит себя, что поддался страху, который сковал его по рукам и ногам… винит, что позволил себя взять. Попросту взять, распластав на полу. Взять, вцепившись в волосы, едва их не вырывая, оставляя на теле синяки и отметины. Взять, доставив этим удовольствие себе, унизив ещё раз. Ещё раз унизив.       Он ощущает вину за то, что не в силах прийти в норму, что отнимает у беззащитных людей их героя. Но попросту не может даже чисто физически настроить себя на спасение, сейчас, с его дерганым чутьем, он бесполезен на поле боя.       Он хотел бы заглушить эти чувства, или же, если бы это могло помочь, задушить себя.

***

      Он прекрасно помнит тот день. Он готов поклясться: это мгновение было самым лучшим. Питер, наконец, представил свой школьный проект по физике, над которым работал не покладая рук вот уже несколько месяцев. Этого ему хватило и без огромного потока похвалы и гордости со стороны учителей и, конечно же, тёти Мэй. Он был горд собой, чертовски доволен результатом.       Буквально в тот же вечер Питер отправился в бар: праздновать свой огромный, по его меркам, успех.       Он был не из тех людей, которые любили напиваться при любом хорошем поводе, но сегодня крайне хотел. И вот, его уже ушатывает рюмки так с пятой.       Он ощущал себя максимально расслабленно, просто невероятно. Всё плыло и шаталось, мир открылся его взгляду цветным, громким, пружинистым. Паркеру нравилось это ощущение, он будто открывал вариации познания и ощущения мира вокруг себя под другим углом, будто новая зеркальная вселенная. Ему с забавой казалось, что его состояние и можно охарактеризовать, как "пьян в сопли" или "в дрова". И похоже, что не только ему одному так казалось, так как к Питеру подошёл видный мужчина в приличной одежде. Паучок всегда считал заправленную в черные брюки рубашку приличной одеждой. Разговор завязался с пустого места, и Паркер изначально вёл себя как маленький глупый и слишком самодовольный ребёнок, он это и сам понимал. Но было такое ощущение, что мужчине это только нравилось, и он с энтузиазмом продолжал болтать о том, о сём. Его звали (и зовут по сей день) Уильям. Питер и сам не заметил, как оказался у него в машине, затем и в его доме. Как в голове засело это пропитанное плесенью и алкоголем имя.       Постепенно приподнятое настроение сменяется безразличием и вялостью, двигательная активность — расслабленностью, мышление становится более замедленным.       Алкоголь потихоньку переставал бурлить в крови, заставляя парня трезветь. Он начал понимать, что находится не в самой приятной ситуации, пытаясь при первых же возможностях улизнуть. Как уже ясно, у него это не удалось от слова «совсем». Мужчина повалил его на кровать, начиная грубо исследовать юношескую шею своими губами, затем плавно спускаясь всё ниже и ниже, не собираясь останавливаться. Питер не мог сопротивляться, от алкоголя он чувствовал себя слабее, паучьи инстинкты (вместе с ними и чутьё) ушли на задний план, уступая наслаждению от чужих прикосновений.       Одна сторона Питера боролась с другой: первая не хотела прерываться, желая продолжить, зайти дальше и пуская всё на самотёк, а вторая была более разумна и требовала свалить отсюда пока не поздно. Но уже было слишком, слишком поздно.       К Паркеру вернулось самообладание когда он услышал звук расстёгивающейся ширинки и внезапное прикосновение куда не нужно. Он резко подскочил, всё ещё плывя затуманенным взглядом по мужчине, стоявшему напротив. Он не хотел. Он не мог сопротивляться. Уже поздно. Думать практически невозможно, и Питер вздрагивает в больном наслаждении, когда к его щеке нежно притрагивается чужая ладонь. Невольно глаза парня скользнули вниз, а лицо окутал густой румянец, когда он увидел свой крепкий стояк. Паркер абсолютно не понимал что с ним происходит, он не мог это контролировать. Его снова уложили на мягкую кровать. Последнее, что он мог чувствовать, будучи в сознании — резкая боль…

***

      Питер резко подскочил в холодном поту. Ему приснился кошмар, будто… ох, чёрт. Это был не сон. Это чёртова реальность, и она полна разочарований. Питер судорожно искал свои вещи в ближайшем диапазоне (у кровати), попутно округлив глаза от времени на наручных часах. Рядом никто не лежал, что заставило парня облегчённо выдохнуть. Он долго отходил от таких снов и требовалось некоторое время, прежде чем он смог бы привыкнуть к реальности. Питер быстро нацепил на себя одежду, даже не прихорашиваясь, чуть ли не выбегая из квартиры быстрым тихим шагом. Ему часто помогала прогулка после таких всплывающих воспоминаний. Благо, Мэй работает и он может спокойно выходить на улицу, сколько бы времени ни было на часах и вне зависимости от того, светит ли на улице солнце.       Пусть и прошли недели с той ночи, Питер всё еще чувствовал себя чертовым параноиком. Конечно, он точно убедился, что за ним никто не следит. И всё же, он желал бы забыть обо всём, как о страшном сне, никого не допуская к этим воспоминаниям. Помнится, раньше, он рассказывал Мэй или дяде Бену о том, что ему снилось. Сможет ли он и сейчас, прямо как раньше, позвонить Мэй и рассказать о своем кошмаре? Питер усмехнулся своим же мыслям, втягивая через нос прохладный ночной воздух. Конечно, нет. Это не та история, о которой стоит знать хоть кому-нибудь.       Он повернул и зашел в круглосуточную кафешку, в которой всегда обедал после школы (просто потому, что она находится рядом и там есть его любимые пирожные). Сев за столик и сделав заказ, Паркер повернул голову, машинально оглядывая столики, всё еще витая в своим мыслях и замер, ошеломленно смотря куда-то прямо, на того, о ком помнил, о ком хотел забыть, кого увидел. Он видел его. Мужчину, того самого. По телу прошла дрожь, а лицо бросило в холодный пот. Он тут же, опомнившись, сделал максимально незаинтересованное, почти пусто лицо, будто его здесь нет, будто он не знает Уильяма и не было никакой ночи. Однако тот, словно почувствовав страх парня, посмотрел в его сторону. Хищно улыбнувшись, с опасным прищуром, он чарующе медленно встал со своего места, садясь напротив замершего Питера, который так наивно нервозно держал меню на уровне своего лица, надеясь, что его забудут, отпустят эту ситуацию. Немного тишины, и мужчина решается напомнить о своём присутствии.       — Я тебя вижу, — улыбнулся он, игриво приподняв бровь, будто сверля Питера сквозь большое, разнообразное меню кафетерия.       Паркер невольно подпустил своё «прикрытие», выглядывая из-под него, чтобы убедиться, что смотрят не на него, что это просто разговор по телефону, что угодно. Не убедился.       — Ч-что вам надо? — вдруг начал заикаться. Он отчаянно опустил меню, смотря уже в пол. Куда угодно, но не в глаза напротив сидящего.       — Ты ведь помнишь меня, — услышал он. — Так почему делаешь вид, что я тебе не знаком? Знаешь, я так долго пытался тебя найти… Это было задание не из лёгких.       — Что вам надо? — почти по слогам повторил Питер, будто собеседник его не понял с первого раза. Вздохнув, Уильям всё же продолжил говорить.       — У меня есть к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться. — Внезапно низко предъявил он, от чего Питер вздрогнул. — Ты будешь со мной спать, когда мне этого приспичит. Я буду подвозить тебя, куда тебе вздумается, не переживай, не выставлю на порог без гроша на такси.       Он говорил уверенно, тихо, но достаточно громко для собеседника. А у Питера будто сердце остановилось. Паучье чутьё сходило с ума, а инстинкт самосохранения велел бежать от этого человека куда подальше. Этот мужчина опасен, несомненно. И Питер это сам уже понял. Он вопросительно посмотрел на Уильяма, нахмурившись. Он не понимал, почему не может отказаться от такого унижения.       — А если я скажу «нет»? — как-то слишком дерзко спросил Паркер, требовательно, мол, что за игры ты вздумал тут вести. Уильям лишь пожал плечами, вытащив из кармана белый конверт, протянув его Питеру. Деньги? Или же…       Немного колеблясь, Паучок протянул руки к бумаге, медленно, будто нехотя, открывая её и заглядывая внутрь. Мгновенно по спине табуном прошли мурашки, во рту ощутимо появился привкус страха. Питер готов закричать прямо тут, вскочить и порвать эти чёртовы бумажки. Это не деньги, вовсе нет. Это фотографии совсем обнажённого беззащитного и пьяного Питера. Ещё и в разных позах. Так же в конверте был и диск, и что уж на нём записано, Паркер знать не хотел. Он судорожно запихнул фотографии обратно, взглянув на Уильяма. В его глазах читался самый настоящий страх. Он сам не знал от чего.       — Иначе все увидят, какой Человек-Паук на самом деле похотливая шлюха.

***

      Паркера всё бесит. От слова совсем. Он ненавидит этот мир. Себя, в основном. И он, правда, не знает, что ему делать. Внутренний голос, едко впиваясь своими словами под кожу парня, всё внушает, твердит и убивает своими словами: «оставь всех в покое, Питер, забудь и не вспоминай их лица, ведь всем плевать на тебя и твои жалкие пидорские проблемы».       Питер не может, и не хочет, кому-либо — что Мэй, что, боже упаси, Старку — рассказать о том, что с ним творится. Рассказать — значит признать слабость, а он же так старательно показывает, что у него всё нормально. Если его маска пустит трещину, то разломается и весь образ «беззаботного» паренька.       Всё это копится в нем, копится, множится — множится с каждым вдохом и вновь приумножается с выдохом.       Он, правда, не помнит, когда всё «это» началось. Вроде, месяц назад всё было так замечательно, а сейчас хочется кричать от боли. Всё слишком плохо, настолько, что желание наложить на себя руки стало куда сильнее, но он просто… слабый. Слишком слабый даже для смерти.       Питер как-то придушенно усмехается самому себе. Он не сможет. Даже когда ему опять придется переживать кошмары один за другим и с той же историей — панические атаки.       Он на стены готов лезть от потока отвратных чувств и мыслей. Причём, буквально.       Парень скривился, сквозь зубы выдыхая холодный апрельский воздух. Не верится, что с ним, с, чёрт возьми, героем, сделала одна лишь ночь. Ночь, наполненная криками, стонами, рычанием, слезами и ужасным, забившимся под корку памяти, запахом пыли на полу в доме того грязного мужчины.       Ему хочется просто сидеть дома и ничего не делать. Серьёзно. Просто закутаться в кокон из одеяла, забиться в угол кровати и лежать так, пока смерть не придет за ним, не прекратит эти мучения. Но он должен идти на свои занятия.

***

      — Эй, Пит? — позвал его кто-то, тупым концом ручки ткнув в бок.       Паркер скривился, нехотя поднимая голову с парты и натыкаясь взглядом на добрый десяток пар глаз.       — Ч-что случилось? — неуверенно произнес Паркер, наконец выпрямляясь на стуле и стирая с щеки слюну.       — Чувак, ты проспал три последних урока мистера Лэнга. Подряд, — как-то ошеломленно прошептал Нэд, и глаза Питера стали, как называется, «блюдцами».       — Что?!       Нет, конечно, засыпать в школе стало обычным делом. Еще до всей этой истории с началом его паучьей карьеры, но чтобы столько. Кто знал, что все эти его мысли настолько выматывающие.       — Почему ты меня не разбудил?       — Я пытался! — попытался изобразить обиду друг. — Но ты спал, как убитый. С тобой точно всё нормально? - он перешёл на беспокойство и Питер раздражённо вздохнул, уронив голову обратно на парту. Он любил Нэда — как друга, конечно — но в данной ситуации даже он начинал действовать на нервы.       Паркер слабо улыбнулся самому себе. Хорошо хоть, что сегодняшний учебный день он провел в дреме, а не с одноклассниками и формулами с доски. Интересно, кто-то, помимо Лидса, вообще заметил, что он спал?       Когда они наконец встали и разошлись в разные стороны — Нэду надо было сходить в столовую, а Питер просто хотел домой, просто хотел исчезнуть — новая проблема возникла, прямо предстала перед уставшим Паркером.       — Эй, Пенис Па-аркер, — прокричал кое-кто определенный ускорившему шаг парню.       Питер закусил губу, опустил голову пониже и пошел побыстрее.       Томпсон был худшим из всех людей в школе. Его самой главной целью, казалось, было превратить жизнь Питера в сущий ад, только ощущалось, что он немного опоздал, Питер уже жил в аду и без его помощи.       — Не сейчас, Флэш, — буркнул парень, сильнее вцепляясь в лямки рюкзака. К окончанию учебного дня Питер был совершенно измучен, несмотря на то, что все уроки нагло проспал и последнее, чего он хотел — выслушивать очередные банальные обзывательства Томпсона. Обычно он не обращает на выкрутасы одноклассника внимания, но ситуация, в которой сейчас находится Питер, явно не обычная.       — Что-что ты там сказал, Пенис?       Питер раздраженно втянул через нос воздух, чувствуя, как Томпсон резко разворачивает его и толкает на шкафчики, так, чтобы Питер ощутимо ударился о них затылком.       — С каких пор ты огрызаешься, а? — наглости Флэша не было предела, а вот у Питера предел был, и он буквально на одну каплю от того, чтобы чаша терпения переполнилась.       — Такой уставший… Что, подстилка Старка устает, хе?       Кап.       Флэш вскрикнул, когда Питер дернулся, резко хватая его руку и прижимая одноклассника к полу лицом, навалившись всем телом на парня.       Он потянул Флэша за волосы, не обращая внимания на ошеломленные шептания вокруг их перепалки. В его глазах будто потемнело и всё, чем он сейчас жил — поставить Флэша на место. Питер сжал волосы парня в своей руке так, чтобы у того вырвался вскрик и, глубоко вдохнув, резко ударил голову о пол. Он не видел, но у мученика, кажется, появилась кровь на лице. Кто-то из толпы, окружающей их, вскрикнул и зашептался еще активнее, но Питеру было совершенно плевать.        — Пошел к черту, мудак, — выплюнул напоследок Питер, встав. Он молча подобрал с пола свой рюкзак и, развернувшись к выходу, ушел, оставляя Флэша, наконец, в покое.

***

      — Я дома, — по привычке крикнул Питер, закрыв за собой дверь. Мэй, как и ожидалось, была на работе, так что он просто пошел в ванную, чтобы помыть руки.       Мир Паркера рушится, как карточный домик под дуновением ветра, а он идет мыть руки под холодной водой. Хах.       Только в своей комнате он, наконец, расслабляется, плашмя падая на кровать. Он устало выдохнул, прикрывая глаза руками. Сна ни в едином глазу; хоть вскакивай и беги в поле, выть на луну. Питер бы побежал, завыл, только вот цепь, сковывающая движения и мысли не дает вырваться на свободу, сдавливая горло, пока не захрипишь.       Спать совсем не хотелось. Переодеваться в героя и бегать по крышам тоже не было желания. Ничего не хотелось. Даже просто существовать. Да, именно «существовать». Описать его состояние в последнее время как-то по-другому было нереально. Он и сам какой-то… нереальный.       Да, он ходит в школу, когда надо — общается, иногда спасает жертву ограбления или котенка с дерева, но это с трудом можно назвать жизнью. Он будто действует по алгоритму, как машина. Сломанный, непригодный робот.              Наличие пульса и дыхания не делало его живым.       Питер перепробовал всё — от таблеток до йоги — пытаясь найти способ чувствовать себя лучше. И если любые таблетки его организм успешно игнорировал, в чем заслуга паучьего сверх быстрого метаболизма, то от второго волнение и напряженность парня попросту перерастали в гнев на «тупой, бесполезный способ из дурацкой статьи».       Утомляемый своими мыслями, парень задремал.       Когда Питер разлепил глаза, бесцельно посмотрел на часы, чисто для галочки отмечая время, он не чувствовал себя выспавшимся. Три с чем-то утра. Он проспал десять часов. Парень не вглядывался, просто отмечая, что, раз Мэй нет, то, должно быть, её поставили и в ночную смену тоже.       Он зевнул, вставая. Иногда бывало, что он просыпался посреди ночи, чтобы просто встать и сходить за водой или просто пройтись куда-то с какой-то мало-мальски значимой целью — этого было достаточно, чтобы, вернувшись, заново уснуть до утра. Вот и сейчас возникла такая обыденная потребность, ради которой не зазорно было и из нагретой постельки выбраться.       Сходить на кухню казалось неплохой идеей сейчас, ведь в его горле будто была отдельная пустыня. Питер зашел на кухню, на ощупь находя выключатель и зажигая в комнате свет. Лампочка мигает несколько раз, но все же заливает помещение тусклым, грязно-желтым свечением.       Он подходит к графину и наливает в стакан прохладную воду. Вот, что ему сейчас было нужно, чтобы хоть как-то смочить пересохшее горло. Питер даже не помнил, что ему снилось, но, судя по неприятным послесонным ощущениям, ничего из того, что он мог бы назвать «хорошим» сном. Вода в стакане всё же закончилась, и парень с тихим стуком поставил стакан на столешницу, перевернув его ободком вниз. Несколько оставшихся капель страдальчески сползли по стеклу вниз и героически разбились о деревянную поверхность, собравшись в крохотную лужицу.       Он отстранено посмотрел на капли воды, прежде чем дернутся, резко сжавшись всем телом. Сердце будто подалось в танцоры, отбивая чечетку по его ребрам и Питер, ссутулившись, садится на стул, еще раз нервно дернувшись, чтобы через минуту медленно сползти с него на пол. Его по-полной накрывает неизвестно откуда взявшаяся истерика, паника.       Страх, сковывая всё тело, липнет к коже; кажется, будто кожа сливается с органами. Онемение своего же тела пугает ещё сильнее и его пробивает на слёзы. Больно, очень больно. Душит. Парню хочется вырвать своё сердце и швырнуть в стенку, лишь бы оно только перестало биться так лихорадочно быстро. Хочется вывернуть себя наизнанку. Нет-нет, он не хочет убивать себя, он лишь хочет, чтобы эти чувства быстрее исчезли. Он, блять, просто хочет избавиться от этого, от боли внутри, где-то посередине грудной клетки, между ребер.       Перед глазами плывет и он тихо поскуливает, зажмуриваясь, чтобы не видеть съезжающую крышу (и ведь не понятно, она едет у дома, или у самого Пита?). Только сердце, в безумной истерике отстукивающее адский ритм, напоминает ему о том, что происходит. Невольно вспомнились те ощущения, когда парня завлекли в чужую холостяцкую квартиру, валя на кровать. Он и не помнит всех событий, но отчётливо в голове остались чувства, испытываемые при насилии. Он помнит, что не мог сопротивляться, словно был под влиянием наркотика (а возможно так и есть), но всё же как-то пытался. Он не испытывал ничего кроме страха и злости, ярости, ненависти. Боли, не физической, хотя и её тоже — душевной, будто его сердце пустили через соковыжималку. Тело не слушалось хозяина и поддалось под чужие, совсем не нежные ласки. Хотя, нет. Поначалу насильник действовал осторожно, будто ходил по лезвию или делал что-либо впервые, но позже стал грубее в обращении, когда крышу окончательно снесло от одного только вида обнаженного юношеского тела Питера.       Он невольно дёрнулся, стукнувшись затылком о ножку стула, почувствовав жжение внутри и подступающую к горлу тошноту. Внутри Паркера поднимается ураган, завывающим голосом срывающий крыши с домов его оставшихся нервов. Это невыносимо. Невыносимо.       Это длится не больше пяти, максимум, шести минут. Но, когда настолько страшно, эти минуты кажутся часами, годами, жизнями.       После того, как, кажется, приступ сходит, он еще немного лежит на полу, пытаясь перевести своё дыхание, вернуть его в обычный ритм. Он встает с пола, воровато оглянувшись и, выключив на кухне свет, на ватных ногах плетется в свою комнату и вскоре скрывается за дверью. Не включая свет, он добирается до постели и ныряет под одеяло, в кровать.       Как только его голова, тяжелая, будто набитая свинцом, касается мягкой подушки, его мозг начинает нормально функционировать. Ну, и что это было? Что это было? Что это было?       Паника.       Всепоглощающая паника, то, что называют паническими атаками, то, что, кажется, убивает сильнее воспоминаний. То, что пугает больше цепких рук в кошмарах Питера.       Сдавленный всхлип доносится из-под одеяла.

***

      Это повторяется снова и снова. Раз за разом он слышит трель телефона, чувствует его вибрацию в карманах джинс и внутри вновь и вновь всё обрывается, холодеет. Питер и сам не заметил, как стал его личной подстилкой. Никогда не думал, что опустится до такого. Но, как можно заметить, опустился. На самое дно, к морским чудищам, смешавшись с грязью, покоящейся на дне. Уильям снова трогает его, проводит кончиками пальцев по его дрожащему телу, опускаясь ниже, как в первую ночью. Чуть ли не мурчит от наслаждения, вслушиваясь в сдавленные рыдания Питера под ним. Спрашивает, чуть скалясь, нравится ли это ему малышу Питти. Питер молчит, давится слезами и ужасом. Это не нравится. Это раздражает, пугает, доводит до тошноты. Питера воротит от того, как же покорно реагирует его тело, не слушая разум. Его воротит от типичной физической реакции на подобное. Он просто позволяет пользоваться собой, как куклой. Без разницы какой, хоть резиновой, хоть Барби, хоть марионеткой. Питер не смеет сопротивляться. Пару раз возникала мысль послать всё к черту, вырваться, смириться с тем, что Мэй и все его знакомые узнают о том, насколько же он мерзкий. Он пытается — его бьют, напоминая о том, как он отвратителен. Жестоко, не зная жалости, совсем не бережливо, будто пытаясь убить, выбить все мысли из его головы. Даже паучья регенерация не способна быстро восстановить тело после этих попыток Питера снова стать обычным старшеклассником. Удары напоминают, что не только синяки будут последствиями — фото, видео и еще черт знает что всё еще находится у мужчины. Не совсем хочется, чтобы мир узнал, что он Человек (не Чувачок!)-Паук, которого дерут во все щели по нескольку раз в неделю. От подобных мыслей текут слёзы. Что скажет мистер Старк? Что скажет Нед и тётя Мэй? Что скажет общество?.. Это унизительно. Он должен терпеть. Должен, обязан перед всеми, кто его знает.       Питер убивал себя на мысли, что следующий раз будет последний. И следующий. И следующий. Этому нет конца. Если окончание всего этого ужаса не идёт к Питеру, то Питер идёт к нему. Падает, разбивает колени и локти, плюется кровью, но идет. Но скоро ли дойдет?..

***

      В этот раз Уильям подцепил его по дороге домой. По приезде в скромную квартиру мужчины, они машинально прошли в спальню, Уильям снял с Питера кофту, затем футболку. Этот раз действительно отличался от других. Он, абсолютно неожиданно для парня, полез к его губам, пытаясь уловить их в, скорее всего, глубоком поцелуе. Питер задрожал, стараясь увернуться от губ мужчины, обжигаясь просто дыханием этого человека на своей коже.       К середине терпение Уильяма сошло на нет от непослушания Питера. Он уже который раз пытается устроиться у него между ног, но всё тщетно. Билл сильно щипает бедро Питера, вцепившись в него ногтями и сжимая. От резкой боли, Паркер невольно выгнулся в спине, дёрнув ногой и отпихнув от себя мужчину. Тот отошёл на пару метров, выругавшись, пытаясь удержаться на ногах. Воспользовавшись моментом, Питер подскочил, натягивая на себя штаны и футболку, кидая в приближавшегося Уильяма подручные предметы.       — Питер, поставь вещи на места. — Требовал мужчина, пытаясь ухватить его за руки. Питер увернулся, проскочив по стене в сторону, крепко держа в руке настольную лампу. Он пополз к потолку, кинув предмет Уильяму на голову. — Ауч. Прекрати всё это, спускайся немедленно.       — Чёрта с два, больной ублюдок, — выплюнул Паркер, спешно направляясь к закрытому окну. Мужчина резко схватил его за запястье, дёргая на себя, заставляя выгнуться. Питер, нащупывая свободной рукой что-нибудь, наконец найдя это что-то, разбивает, как оказалось, флакон духов о его голову.       — Ах ты тупая сука! — звонко рычит Билл, чувствуя, как по лицу стекает кровь вперемешку с резким запахом одеколона. Питер силой выпускает руку, проскальзывая к выходу. — Стой, тупорылый шкет. А НУ ОСТАНОВИЛСЯ СЕЙЧАС ЖЕ, ТВОЮ МАТЬ! — чуть ли не на всю улицу крикнул Уильям, хватая биту, мирно стоявшую в углу спальни. Паркер пробежал на кухню, хватая тарелки и кидая их в озлобленного хозяина квартиры. Трагично разбиваясь вдребезги, посуда раскалывается на десятки осколков разных величин, создавая мину для стремительно приближающегося Билла. Ступни одолела тупая боль, когда они приземлились на осколки, позволяя им вонзиться глубоко под кожу. Питер быстро нащупал нож, выставив его перед собой.       — Если ты ко мне притронешься, — начал он, и дрожь в руках его подводила. Сейчас нельзя показывать страх, нет. — Я, чёрт возьми, убью тебя. Я убью тебя, Уильям!       Он не хотел этого говорить. Он боялся это произносить вслух. Ему страшно.       — Ты-то? — он услышал мерзкий смешок, который щекотал нервишки, драконил его, будто проверял на прочность. Уильям всё наступал, несмотря на жалящую боль и замахнулся, ударяя раз — по лицу. Питер бессильно упал на пол, выронив нож из рук, поддавшись избиению. — Ты меня ослушался. Ты не заслужил хорошего отношения. Ты плохой мальчик, Питер. — это имя звучало из его уст слишком лукаво, слишком презренно. Паркер силой поднял столь тяжёлые в этот момент веки, потянувшись за холодным оружием. Еле ухватив его, дрожащей рукой, он замахнулся, чиркнув ножом по ноге, избивающей его. Со стороны тут же послышались сочные маты и, не теряя времени, Питер спешно встал с твёрдого пола, напоследок ударив Уильяма ещё пару раз в разных местах (в частности ногах). Он, слегка ковыляя, оборачивается в последний раз, не отводя взгляда от истекающего кровью Билла.       «О боже, у него кровь… Он весь в крови, Господи», — пронеслось в голове у подростка. Он и сам истекал кровью и был по уши в синяках, но чужая кровь всегда выглядит пугающее собственной. В голове Питера всё гудело, мысли путались, здравый смысл твердил: «он выживет. сам справится с этим, ничего. я страдал, пусть он тоже страдает, сукин сын». Вздохнув, Паркер спешно выбегает из квартиры, бросив рядом с Уильямом окровавленный нож. Он не забыл захватить с собой свою обувь, но это позже. Он прошёл… даже не знает сколько. Просто слепо следуя инстинкту, желанию уйти подальше. Питер знал: это последний раз.

***

      — Ты в порядке? — с такого вопроса начинается следующее утро. Мэй готовит блинчики, что-то напевая.       Глупая. Питер же знает, что она устала не меньше, чем он, так зачем она еще и готовит? К счастью, синяков на лице не осталось, а всё остальное можно скрыть одеждой и обезболивающем. Образ Уильяма всплывал в голове обрывками, но Питер не хотел портить это утро размышлениями о нём. Он хмыкает, подпирая голову руками и придумывая очередную ложь. Правдивую, такую, чтобы сладким привкусом осталась на кончике языка. Конечно, он в порядке, так ведь?       нет.       — Со мной… ничего, Мэй, правда, — уверил Питер, примирительно подняв руки и слабо улыбнувшись.       только не удивляйся, если я в итоге пристрелю себя.       Мэй на это лишь покачала головой, явно не веря его словам, но решила промолчать, за что Питер был ей правда благодарен. Говорить с ней сейчас о чем-то не хотелось от слова «вообще» и лишние вопросы вызвали бы лишь еще большую нервозность в его поведении и женщина это прекрасно понимала. Конечно, Питер не хотел доставлять ей неудобства. Он и так доставляет ей много проблем — хоть всё было и не шибко близко — так что зачем делать всё еще хуже и волновать любимую тетю?       — Ладно… Хорошо спалось? — вновь спросила она, косо поглядывая на него. Не скажешь же ей, что тебе не дают выспаться кошмары и панические приступы.       Он в ответ молчит. Она предпочитает тоже.       Он бы и рад позволить себе выдохнуть, опустить напряженные плечи, разложить сжатые ладони, и расслабить челюсти, которые нервно сжимаются, но… Что-то не выходит. Они едят молча. Конечно, Мэй пытается хоть как-то наладить диалог с дорогим племянником, но тот не горит желанием продолжать беседу. Она спрашивает, а он отвечает — на этом всё.       Он не хочет, чтобы она плохо чувствовала себя из-за него, волнуясь опять.       Иногда странно думать о том, что когда-то он жил без психических расстройств. Без всего этого. Странно вспоминать о днях, когда он все еще мог без особых усилий вставать в семь утра и проводить несколько часов за любимым занятием, таким как, например, патрулирование.       Интернет подводит. Когда Питер пытался узнать, что же происходит, почему настолько страшно порой засыпать, но куда страшнее просыпаться — гугл выдал ПТСР. Он часто появляется у жертв изнасилования.       Посттравматическое стрессовое расстройство — тяжелое расстройство психики, которое возникает у человека после психотравмирующих ситуаций. Питер не знает, можно ли назвать то, что с ним произошло — психотравмирующей ситуацией.       Питер уже ничего не знает.

***

      Можно ли было предотвратить это с самого начала? Возможно, будь он менее упрямым и взбудораженным, будь он повнимательнее, если бы он был хоть чуточку меньше Питером… Смог бы он избежать этого слизкого ужаса, из-за которого сердце намеревалось выскочить вверх по горлу, через трахею, пытаясь спастись?..       Питер встряхивает голову, возвращаясь в реальность, где он всё ещё в мастерской, на часах час ночи, а он всё еще Питер Паркер и всё ещё сломан.       Мысли о том, что сейчас с Уильямом, не дают ему покоя. Он мертв? В больнице? Уже рассылает фото всем знакомым Питера? Ответа нет.       Питеру кажется, что такими темпами он сойдет с ума. Руки начинают трястись в момент, когда он доделывает свой чертеж и он непроизвольно дергается, когда позади него хлопает дверь. Точнее, с боку. Тони хочет, чтобы было видно, кто входит. Удара в спину боится даже он.       Рука резко обрывает аккуратный узор и ведет линию в верхний правый угол на листе.       — Чёрт, — невольно ругается подросток.       Закон подлости работает во всю силу, и Питер уже в который раз подумывает о том, чтобы забыть про родной город на пару дней и отлежаться в укромном месте, потому что его чутье окончательно стало жить своей жизнью. Иначе почему оно так сильно звенит сейчас, когда он в самом защищенном месте всей Америки? Он переводит взгляд на подошедшего к столу Старка, который кладет ладони на край, изучающе вглядываясь в чертежи парня. Его челка чуть спала на глаза, и Питер с урчащим удовольствием подмечает, что филантропу так куда лучше, но не решается сказать это вслух, решив разделить своё удовольствие от вида в одиночестве.       — Над чем трудишься, вояка?       Неожиданный вопрос заставляет подростка замереть, упершись взглядом в пустую точку позади Тони.       «Дыши, Питер, дыши» — твердит он себе, делая, на пробу, пару небольших попыток вдохнуть.       Такие приступы для него сейчас — то, что он с легкостью называет нормой.       — Питер, с тобой всё в порядке? Не то, чтобы я волновался, но… Питер? — вновь спрашивает Тони, обеспокоенно глядя на почему-то, по совершенно неведомой для Старка причине, задрожавшего паучка. — Пит?       Питер чувствует свою собственную дрожь и понимает, что Тони тоже это чувствует. Чувствует его уязвимость и страх. Питер молчит. Он не хочет показывать никому такое состояние. И не хотел, но поднял голову, едва почувствовал легкое прикосновение пальцев ко лбу. Не просто поднял — отдернулся, чуть не ударившись затылком о лампу.       — Воу-воу, парень, полегче! — Тони отдернул руку, нахмурившись.       — Ч-что? — Питер воровато оглядывается, вспоминая, где он и, боже, с кем он. — О-ох, простите, мистер Старк! — он стушевался, нервно трепля край футболки, смотря при этом куда-то вбок. — Я просто задумался, вот и… — щёки начали стремительно краснеть не совсем ясно почему. От стыда или смущения.       Повисло молчание, прерываемое тяжелым дыханием.       — Эм… Ничего, Питер, ничего, — Тони слабо улыбнулся, как-то настороженно глядя на Паучка. — Просто не летай больше в облаках, когда занят делом.       Почувствовав прикосновение к плечу, Паркер с усилием сдержался, чтобы не вздрогнуть. Паника неприятно пробежала по позвонкам. Она приходила как верный друг, заваливалась как к себе домой — без стука, без предупреждения. Нагло. Хах, он бы и не подумал, что от простого «подбадривающего» хлопка по плечу у него так сильно взбесились бы нервы. Раньше он чувствовал себя приятно, когда Старк трогал его. Неважно где: похлопывание по плечу или случайное прикосновение пальцами.       — Хорошо.       Ничего хорошего в этой ситуации не было.       Оставшееся время они работали в тишине, лишь перед уходом Питер бросил что-то вроде:       — До встречи, мистер Старк!       И ушел, попутно обвиняя себя в невнимательности. Что, если герой что-то понял? Что будет, если тот начнет задавать вопросы? Питер не хотел знать ответа. Питер не хотел узнавать, что с тем ублюдком, как он, чтобы будет дальше, сможет ли всё вернуться на свои места. не хотел. Но был бы не против услышать ответы.

***

      Через день утром он получил письмо, развернув и прочитав которое не мог не улыбнуться.       «Для Питера — от Тони Старка. Вечеринка в честь покупки довольно неплохих акций — Паркер усмехнулся, переворачивая приглашение, — начало в шесть».       «С одной стороны — думал Питер — развеяться сейчас будет неплохим решением. Но с другой — люди…»       Он вздохнул, осторожно кладя конверт с письмом на стол. Первая сторона нравится ему, а с другой он сможет примириться. Хотя бы на пару часов.       Тони решил на свою вечеринку пригласить и его тоже. Как мило.

***

      Собравшись, Пит направился к месту назначения. А именно — в дорогущий ресторан. Он взглянул на здание, округлив глаза. С виду оно было просто огромно, а внутри можно было легко затеряться в толпе. Паркер нервно сглотнул, сжимая пакет с подарком в руках. Пожалуй, в подобном месте он ещё ни разу не был. Да и вообще вряд ли туда ступала нога хоть одного из рода Паркеров.       Питер понял, что нужно искать его спасительный флажок — Старка. Он постеснялся сквозь толпу, но так и не нашёл искаемого, в итоге потерявшись. Нда.       — Эй, Карапуз! — усмехнувшись тому, как встрепенулся мальчишка, позвал Тони.       Парень тут же пошел на голос мужчины, легко маневрируя между людьми.       — Питер, ты опоздал, пойдём со мной.       — Зачем устраивать такую объемную вечеринку, мистер Старк? — удивленно спросил Питер, оглядывая толпу явно состоятельных людей разных мастей.       — Да так, надо было выпендриться перед репортерами. Я хотел познакомить тебя кое с кем, — Старк посмотрел за спину, хмыкнув.       — И с кем же?       — Вот с этим вот, но сейчас он немного занят. Особо не пялься на его хромоту, он это не любит, — Тони слабо хохотнул, отпивая виски из своего стакана и указывая куда-то себе за спину. Питер непонимающе нахмурился, выискивая за ним… кого-то. И сразу нашел, поняв, о ком речь.       Мужчина позади Тони, повернувшись к ним спиной, о чем-то беседовал с официанткой, у которой имелось не только пара бокалов с шампанским на небольшом подносе, но и довольно длинные и красивые ноги, чем и объяснялся интерес пока еще незнакомого мужчины.       Он был довольно высок, широкоплеч, да и в общем то выглядел довольно солидно.       — З-здравствуйте, — слабо улыбнулся Питер, протягивая руку спине мужчины и терпеливо ожидая, пока тот договорит с девушкой и повернется уже к нему лицом.       Наконец, без пяти минут новый знакомый, усмехнувшись, развернулся к Питеру. И парень мог поклясться, что услышал, как его сердце остановилось в эту секунду. Все ожидания парня на счет нового знакомства с треском разбились об скалы реальности, разлетевшись острыми осколками по его телу. Знакомый Тони, хищно скалясь, с опасным прищуром вглядывался в глаза Питера. Он вкрадчиво произнес, пожимая тому руку:       — Ну привет, Питер Паркер.       Паркер рвано выдохнул, чувствуя паническое биение сердца в груди. Он перевел взгляд на свою руку в хватке мужчины и побелел так, что сейчас его легко можно было бы спутать со жмуриком, если бы не бешеный пульс, бьющийся под бледной кожей. Теперь многие вопросы на счет появления хромоты у нового знакомого тут же отпали, уступая место воспоминаниям той ночи, когда он поставил точку.       это он.       Питер взглянул на него, чувствуя вновь подступающую панику.       — З-здрав… здра… — как бы он не пытался, выдавить из себя что-то на подобии нормального приветствия не выходило. Лишь невнятные, несвязанные звуки вырывались из его горла.       Мужчина, всё еще крепко пожимающий руку паренька, на такое явное замешательство лишь еще больше оголил ряд белоснежных зубов, сейчас казавшимися Питеру настоящими клыками. Он крепче, чем стоило, сжал руку парня, поглаживая оголённое место большим пальцем, что не ушло от внимания Старка.       Тот нахмурился, чувствуя явное замешательство, наблюдая за открытым заигрыванием, после чего рассоединил рукопожатие персон, встав между ними. Питер мысленно поблагодарил наставника множество раз, открыто пялясь на его широкую спину, стараясь успокоиться.       Мужчина вопросительно посмотрел на преграду, дёрнув головой. Оскал пропал с лица, заменяя его лёгкой фальшивой улыбкой.       — Хороший парень, — внезапно сказал «новоприобретённый» знакомый, смотря в глаза Старку. — Повезло тебе.       Тони нахмурился сильнее, прищуриваясь. Он отвернулся, вставая рядом с Питером, слабо хлопнув его по плечу, прижимая к себе.       — Да. Питер весьма талантлив для своих лет, — Старк демонстративно погладил большим пальцем в районе его ключицы, невинно улыбаясь. Мужчина нахмурил брови, обращая на действо внимание. От взора миллиардера не ушло то, что тот сжал бокал шампанского в руке сильнее, так, что стало казаться, будто стекло вот-вот рассыпется в его руках. Питер, не понимая, что происходит, съёжился, взглянув на несчастный предмет и устроив мысленную истерику. Почему его наставник так себя повёл — парню было неясно. Что было еще важнее — в каких отношениях состоял Старк с этим ублюдком? Имя его легко вылетело из головы парня и, честно сказать, он не хочет его вспоминать. «Ублюдок» подходит куда лучше, чем как бы там его ни звали.       — Эм, м-мистер Старк… — Паркер решил разрядить эту напряжённую атмосферу, сам пока не зная как. Он растерянно посмотрел на Тони, когда он, встретившись с Питером взглядом, улыбнулся, вновь погладив его плечо.       — Мы на минуту, — улыбчиво сказал он, разворачивая парня и ступая за ним сзади, для подстраховки держа его за плечи уже обеими руками. — А сейчас ты мне всё объяснишь, — прошептал Железный Человек, ведя Питера через толпу. — Только честно, ладно?       Паркер остановился у окна, где было меньше людей, чем в центре, поедая собеседника озадаченным взором.       — Что… что вы хотите знать? — понизил голос, бегая большими карими глазами по лицу Старка.       — Питер, ты же и сам понимаешь. Ты выглядел перед ним так, как будто на тебя упало здание. Поверь, я знаю, о чем говорю Ты знаком с Уильямом? Только не ври.       Питер округлил глаза, чувствуя сердце где-то в районе желудка, а во рту ощущая приторный привкус страха. Он слишком громко сглотнул слюну, зная, что не сможет солгать. И что, всё? Вот и настал день раскола перед тем, кому хотел признаться в самую последнюю очередь?       — Я-я…       — Ты и сам прекрасно понимаешь, что не сможешь обмануть меня. Не говори, что всё в порядке, Питер. В чем причина? Вы знакомы? Что он сделал? Он бил тебя, издевался? Может, шантажировал или чего похуже?       Питер нервно рассмеялся, наблюдая за настойчивым, как скала, наставником. В самую точку, мистер Старк.       — Что вы такое говорите? Боже, — он натянул на себя улыбку, показывая, что всё в порядке, но Старк же не слепой.       — Я защищу тебя, — понизив тон, прошептал мужчина ему на ухо, хлопнув по плечу, но не отстраняясь. Эти слова почему-то засели у Питера где-то в ушах, не желая растворяться. Парень моментально по-детски покраснел, поджимая губы. Нет, он не может врать Старку. Не хочет. Он сжал кулаки, стараясь держать себя в руках от накатившей волны волнения. Ухо пульсировало и до сих пор пылало жаром от недавнего шёпота. И ведь сказано было совсем не нечто возбуждающее, горячее, вовсе нет, но что-то внутри переклинило, заставляя чувствовать самый настоящий стыд.       Тони отодвинулся от Питера, улыбнувшись и хлопнув по его плечу, поглаживая кругами. Юноше не совсем понятно, почему его наставник резко стал чересчур гиперактивным, позволяя себе лишние прикосновения.       Да, для филантропа подобное поведение считалось странным. По крайней мере, в отношении Питера. Да, ему уже 18 лет, но он всё ещё не длинноногая девушка с пятым размером, на которых обычно падок мужчина.       Паркер слабо улыбнулся, кинув взгляд за спину Старка. Как некстати, взор открылся на Уильяма, который его подловил, хищно улыбнувшись и подмигнув, не отводя взгляда от парня. Питер сглотнул, хмурясь, всеми силами стараясь показать свою непоколебимость, как насильник очень неприличным жестом напомнил парню об их недавней совместной ночи. Он причудливо двигал колечком из пальцев у приоткрытого рта, изображая минет. Увидев это, Питер съёжился под его хищной ухмылкой, скрывшейся за бокалом шампанского. Руки вновь задрожали, а к горлу подкатил горький ком. — Питер? — опять обеспокоенно окликнул его Старк, чуть сжав его плечо, чтобы обратить на себя внимание. Паркер чуть вздрогнул, резко повернувшись к нему. Но вот выражение лица он, кажется, поменять забыл, из-за чего Тони только сильнее нахмурился. — Ты в порядке? Можешь уйти, если плохо себя чувствуешь или хочешь домой. Я подвезу. Недолго колеблясь, он всё же удостоил чести ответить. — Н-нет, спасибо, — коротко запротестовал парень, слабо улыбнувшись. — Не стоит, я сам, — он развернулся, спешно прячась в толпе. Он не понимал такой внезапной смены отношения к его персоне. Если уж пытался казаться равнодушным — оставайся им до конца, не вселяй в других слабые надежды. Но сейчас вовсе не это было важным. Важно было то, как сейчас сердце избивало легкие, а слёзы мешали видеть. Было невыносимо одиноко, страшно, тошнотворно. Он сорвался на бег, пытаясь убежать от всего этого, но прекрасно понимая, что от самого себя не удастся скрыться.

***

Питер бежал, испуганно всхлипывая и срывая дыхание из-за длительной нагрузки на ноги. Он хочет закричать на весь Куинс, насколько ему больно; будто кто-то старым ножом рассек только-только начавший заживать глубокий шрам. Этот мужчина не должен был видеть Питера. Питер не должен был видеть этого мужчину. Но он видел, он слышал его голос, завороженно наблюдал за тем, как ублюдок отпивает из бокала дорогое шампанское и чувствовал, как почва уходит из-под ног. Его кошмар обратился в явь. Предстал перед напуганным мальчишкой всё еще не забытым прошлым. Отвратительное чувство поселилось в груди, вызывая легкую тошноту. Не настолько легкую, чтобы это хоть как-то утешило. Питер хочет разорвать на себе кожу и вырвать к чертям громко бьющееся о ребра сердце. Грудь сдавило так, что и дышать было сложно, хотя хотелось кричать до хрипа. Ноги болят, сердце разрывается, слёзы капают на рубашку, пропитанную потом. Питер бежит, зажмурив глаза и пытаясь выбросить из головы самодовольную, легкую улыбку этого ублюдка. Ему всё еще страшно. Чертовски страшно. На инстинктивном, первобытном уровне. — Какого чёр… — отдаленно слышит Питер и сильно ударяется о чьё-то тело, лишь сейчас открыв, наконец, глаза, обнаружив, что лежит на этом «ком-то». Голова кружится, перед глазами пляшут темные пятна и морщащийся Старк вовсе не вписывается в эту пляску перед глазами парня. — Т-Тони? — хрипло, не узнавая своего голоса, на пробу зовет Питер. — Питер, мне потребовалось столько времени, чтобы заставить тебя звать меня так, но ты ни в какую, а сейчас вдруг перешел на «ты»? — удивление Старка было почти физически ощутимо. Паркер потупил взгляд, пытаясь сфокусировать его на своих кроссовках, которые… О боже. — П-простите, мистер Старк, я вовсе не различал дороги, мне так жаль, — на одном дыхании произнес Питер, убирая свои худощавые ноги с живота Старка, но всё так же оставаясь сидеть на полу. Тони тоже не стал подниматься, задумчиво разглядывая Питера. — Питер, ты… плакал? — наконец произнес он, и Паркер понял, что спалился и серьёзного разговора не избежать, если сейчас же что-то не предпринять. — Н-нет, что вы, я просто… — он попытался подняться, но стоило ему встать на ноги, как пол опять закружился под ним. Парень опасно пошатнулся, испуганно смотря на пол почти перед своим лицом и испугался ещё сильнее, когда кто-то цепко схватил его за плечи, не давая упасть. Питер резко обернулся, вызывая еще одну вспышку кругов в глазах, чтобы увидеть действительно обеспокоенное лицо наставника. — Питер, ты, случаем, не выпивал? — спросил Тони, как-то чересчур внимательно рассматривая парня и тот дернулся, чувствуя, будто с него сдирают кожу, добираясь до всех тайн, так тщательно скрываемых. Парень не отвечает. — Питер? Давай поговорим, как раньше. Карие глаза парнишки резко смотрят на него, практически переполненные эмоциями. Такими чуждыми эмоциями, как… отчаянье? Страх? Тони не привык видеть нечто подобное в обычно теплых и воодушевленных глазах, и они заставляют его волноваться еще больше. Питеру же хочется взвыть, схватить Тони за плечи, встряхнуть и прокричать в лицо, что как раньше уже никогда не будет. — Простите… — в голосе слышится дрожь. — Простите, мистер Старк, — всхлипнув, говорит он, закрыв лицо ладонями, пряча от наставника слёзы. — За что ты извиняешься? Что с тобой? — Я-я в порядке, — выдыхает Питер, что звучит до смешного глупо на фоне его слез и дрожащего тела. И Тони безошибочно распознает ложь. Эти заученные слова, скользящие по губам мальчишки — неверные, до смешного фальшивые. — Питер, ты не в порядке. Ты всё продолжаешь говорить обратное, но это не так. Что не так, Питер? Что случилось? — Он… Я… я просто… — Питер еще раз всхлипнул и Старк, словно в замедленной съемке, увидел, как слёзы стекают по его ладоням, проскальзывая между пальцев, падая на пол. — Он… изнасиловал меня, — рвано прошептал парень, кажется, даже не поняв, что именно сказал, будто нажав на курок, не в силах больше молчать об этом. И ведь нажал — Тони почувствовал, как из легких выходит весь воздух.