Можно мне быть счастливой?

— Радостные и счастливые воспоминания не всегда приносят облегчения. — Чем приятнее воспоминание, тем тяжелее на душе. — Оно может стать в тягость… И для того, кто уходит… — И для того, кто остаётся. Да, я знаю.

      Рэйден с оружием в руках замер у входа в подпольный притон, где, кроме всего прочего, был бордель. Слушая голоса в наушнике, он понял, что ударная группа рассредоточились на свои боевые позиции. Все выходы были перекрыты, это несомненно было хорошо, но и расслабляться не следует. К этому времени «черные волки» уже зачистили территорию вокруг самого здания. Недавно поступила информация, что это именно то место, где обитал глава «Алых кинжалов», у которого и была сеть притонов, где заставлял омег заниматься проституцией. И если оперативники «волков» держали себя в руках и не позволяли гневу вырваться наружу, то сейчас, обнаружив этих несчастных, были готовы разорвать каждого, кто посмел тронуть омег. Сломленные и запуганные, сплошь в синяках и крови, омеги, естественно боялись альф из отряда Рэйдена. Сам же он никогда не видел притона с таким количеством невольников, да еще и с такими жуткими условиями. В голове никак не укладывалось, что есть кто-то, способный на такие зверства.       Сейчас нужно было как можно скорее прочистить здание и найти главу. Но что-то было не так. Один из его отряда не хочет отвечать. От остальных он уже получил ответ, а до этого идиота не может достучаться.  — Твою мать, Акира! Ответь сейчас же! Где ты находишься?! Из полученной информации Рэйден сделал вывод, что это не было логовом. Двое из отряда сообщили, что обнаружили мертвых охранников общих камер и просят немедленно прийти. Альфа лишь уточнил их расположение и уже поторопился — его бы не стали беспокоить так из-за какого-то пустяка. Пока добирался до камер, он отмечал про себя ужасающие картины этих помещений: все те же убогие условия, а воздух здесь был пропитан смрадом с отчетливо различимыми запахами похоти, крови и отчаяния. Также он понимал, что освобождение плененных потребует больше времени, чем предполагалось. И теперь нужно привлечь команду поддержки. Никто не ожидал, что узников окажется так много, голодающих и разбитых, измученных и мертвых. Даже слегка мутило. Как только он зашел в помещение, где его ждали, альфу попросили подойти к одной из камер. Увиденное оказалось слишком ужасным, слишком страшным. Какой-то мерзкой шуткой. Или же жестокой реальностью. Там, на экране, был его брат, тот, до кого он не мог докричаться. То, кого он увидел рядом с братом, заставило замутить желудок сильнее. Рэйден в неверии прищурил глаза. Пальцы рук давно сжались в кулаки, побелев от давления.

Не может же быть все настолько жестоко?

И как раз теперь люди Рэйдена сообщали о своей готовности к заключительному этапу операции. Слегка дрожащими руками, он коснулся гарнитуры, включая динамик, чтобы чуть хриплым голосом дать добро на выполнение операции. Как только он закончил, резко повернулся и побежал в ту часть здания, где, предположительно и была комната, в которой находился его брат. Он не ошибся. Казалось, комната сплошь покрыта кровью и противным запахом смерти. Брат держал на руках девушку, совершенно не обращая внимания на то, что сам весь в крови, одежда коричневатого оттенка была в уже подсыхающих багровых пятнах, открытые участки кожи также были в пугающих красных цветах. Не разобрать даже, была ли это его собственная кровь или же чужая. Из-за крови же черный цвет волос лишь угадывался. Он медленно повернул голову, встречаясь взглядом с Рэйденом. Яркие зеленые глаза будто в один миг потускнели, разом лишились красок, стали пустыми и безжизненными. Альфу передернуло от такого зрелища. Он никогда не видел такого выражения лица у Акиры: немного потерянного, настолько отрешенного, что в дрожь бросало, и грустное до ужаса. — Они оба мертвы. Единственное, о чем подумал Рэйден, то, что он больше никогда не хочет слышать такого голоса. В следующий миг лицо Акиры исказилось болью и яростью. И улыбнулся, так зло, что по спине пробежал холодок от этой, сочившейся безумием, улыбки. Радужка глаз переливалась от зеленого до красного и обратно. Акира как-то странно дернулся, пытаясь встать, но у него не получилось и он упал на спину. До этого замерший альфа, испуганно попытался нащупать пульс. Слабый, но был, что несомненно радовало.       Убедившись, что брат просто упал в обморок, Рэйден перевел взгляд на девушку, что была ему знакома. Ведь это была невеста Акиры.

***

18:39 Именно во столько он посмотрел на наручные часы. В последнее время не было времени даже просто так посмотреть по сторонам, хотя и не увидел бы ничего нового. В такой масштабной миссии он еще не участвовал. Помощь в поиске информации, подготовка оружия и транспорта, свой отряд… То, что ему доверили командование отряда, пусть и маленького, стало неожиданностью. Приятной неожиданностью. Разве не для этого он тренировался в поте лица изо дня в день? Но, черт возьми, «Алые кинжалы»? Серьёзно? Первая полноценная операция, в которой он участвует, и сразу эти ублюдки? Его отряд находился рядом со вторым черным входом в бордель. По имеющимся данным, число омег, находящихся в здании, колебалось от двадцати до тридцати пяти. Сколько же было внутри посетителей борделя? А охранников? Боже, он бы всем обеспечил электрический стул в темной камере. В ухе Акиры раздался короткий сигнал, следом послышался голос Рэйдена, который последний раз делал короткий инструктаж перед началом операции. Он его выучил наизусть и мог с легкостью пересказать. Но лишний раз вслушаться в спокойный, уверенный голос брата не помешает. Акира был слишком эмоциональным, что являлось недостатком на таких заданиях. Ему ни в коем случае нельзя терять контроль. Иначе все вспыхнет под его яростью и гневом.  — Начали! Выбить дверь. Скрутить первых попавшихся охранников в конце коридора. Продвинуться дальше. И так далее. Двигаться аккуратно, стараясь не сильно вредить. Все-таки их после будут судить по всем правилам. Ну, а вдруг, здесь, оказался бы человек, хотевший освободить хоть одну омегу, выкупив и подарив ей свободу? В этом борделе можно было и такое проворачивать. Услышав приглушенный крик, Акира обернулся на дверь. Не теряя ни минуты, он ворвался в комнату и увидел весьма неприятную картину. Девушка, совсем еще ребенок, прижимала покрывало к себе, пытаясь что-то сказать. В комнате кроме нее никого не было, но вся она напоминала тюрьму. На единственном окне решетка, а узкая кровать была заправлена тонкой простыней. Девочка была явно обнажена, иначе не обернулась бы в покрывало по самый подбородок. Она была омегой и несложно догадаться, что эта комната и является ее тюрьмой. Оценив обстановку, Акира осторожно, чтобы не спугнуть омегу, приблизился и опустился на колено.  — Все хорошо. Ты только не бойся, я не причиню тебе никакого вреда. Ты можешь встать?  — В-вы… мне… поможете-те…? — голос девочки был очень тихим и слегка хрипловатым. То, как она это сказала, говорило о том, что она не ожидала такого от постороннего, еще и альфы.  — Да, мы пришли помочь. Так, сможешь встать? — девочка ошарашенно покачала головой, показывая на свою ногу, сняв с нее покрывало. Вот оно что. Вся левая нога представляла собой синее и фиолетовое полотно из гематом и синяков как старых, так и новых. Неудивительно будет, если она еще и сломана, владелец притона как-никак жестоко относился к своему «товару». Аккуратно подняв девочку, что лишь сильнее закуталась в импровизированную одежду, свернулась клубком на руках. Выйдя из комнаты, он увидел как один из его отряда — Майк — также нес омегу, только постарше. И увиденное чуть не заставило его показать свой обед подчиненным. Только собираясь покинуть помещение и передать девочку команде скорой помощи, альфу окликнули.  — Капитан! Мы нашли кое-что, вам нужно взглянуть, но… — тут лейтенант замялся.  — Говори.  — Капитан, это не для ушей маленькой особы. И вам нужно на это посмотреть. Видеть такое выражение лица, у своего подчиненного ему не доводилось. Пришлось передать девочку Мизуки, который тоже подошел с шокированным выражением и пустым взглядом. Однако он нашел силы улыбнуться и что-то заговорил успокаивающе, но и голос его дрожал. Последовав за лейтенантом, Акира лишь мог догадываться, что увидел его отряд. Но как следует об этом подумать он не успел. Так и замер у входа в просторную комнату. Уже на подходе он учуял сильный специфический запах и что-то еще, разобрать было сложно, а теперь он увидел это своими глазами и все встало на места.

Пахло смертью.

Здесь не было ничего.       Ни столов, ни стульев, ни шкафов или стеллажей.       Ничего, кроме трупов. Тут же подкатила тошнота с новой силой. Силясь продержаться, альфа прижал руку ко рту. Мёртвые тела лежали как попало. Будто сюда притаскивали человека и как куклу бросали к остальным игрушкам. Неважно, что ее голова свернется неестественным способом. Или рука сломается в новом месте при ударе с полом. Безобразие, что раскинулось перед взором, было слишком пугающим. А единственный цвет, который мог различаться, был красным.       Цвет крови. Цвет отчаяния. Цвет смерти. Все, находящиеся в комнате, так или иначе были омегами. Были. Но сейчас, лежали друг на друге, совершенно не обращая внимания на неудобства. Хотя какие удобства могут быть у мертвецов? Они им уже не нужны, как немое кино для слепого. У некоторых были открыты глаза. И если вглядываться, то можно увидеть то, что никогда в жизни не хотелось бы видеть. Не хотелось бы и видеть эту комнату. Почему? Почему это произошло? Как могли допустить подобное? Кто настолько мерзок, чтобы не хоронить по-человечески, а сбрасывать в кучу, словно они мусор? Это… Это невозможно понять… Акиру словно парализовало, стоило ему все же встретиться с мертвыми глазами маленького мальчика, а сердце тревожно сжалось от противного липкого чувства, что перекатывалось по всему телу, собирая мурашки. Он замер, не в силах поверить в происходящее. Здесь были дети. Дети, не увидевшие хоть каплю светлой стороны этой непростой жизни. Дети, что уже больше никогда не засмеются, не увидят больше ничего, не смогут сделать больше ни-че-го. Природа не была жестокой и не заставляла детей испытывать неконтролируемые желания, пока они не будут готовы по-настоящему. Они были еще слишком маленькими. Так почему? Почему он все еще смотрит на это? Почему не может сделать что-нибудь? Разве могут твари, сотворившие подобное, жить мирной жизнью и не думая о последствиях, что все сойдет им с рук? А должно ли?  — Всем отрядам, доложить обстановку, — искаженный голос командира был плохо различим.       Но он его и не слышал. Он лишь еще пристальнее вглядывался в лица тех, кого не вернуть никогда. Перед глазами Акиры встала красная пелена, челюсти свело судорогой, а следом краем сознания он зацепил странный раздражающий звук, еще более раздражающий, чем голос брата, — скрип собственных зубов.       А в следующий момент он увидел лицо той, что была очень сильно похожа на его возлюбленную. Которая пропала несколько недель назад. Ее так и не смогли найти. А осознание, что это может быть она, прямо сейчас перед ним на этом бардовом полу, привело его в бешенство.       Ему показалось, что весь воздух внутри и вокруг него разом исчез, оставив другие любые звуки за гранью его пустоты.       — Шэйла… — в оцепенении прошептал Акира. В голове всплывали картины их такого прекрасного, но далекого прошлого. Ее мягкие светлые волосы, которые он так любил гладить и трепать. Как она всякий раз смеялась, притворно возмущаясь. Маленькая и хрупкая, она всегда была такой искренней, такой любимой.       А теперь перед глазами проносились ужасные придуманные собственным сознанием события, которым он позволил произойти.       Осмотрев комнату еще раз, он как наяву слышал эти крики. Предсмертные крики этих людей. Слышал эти мольбы, отчаянные шептания в пустоту. Видел, как эти кулачки били по дверям, в слепой надежде веря на освобождение. Видел разочарование в глазах, наполненных слезами, когда понимали, что никто их не спасет. Ни сами они, ни другие. Не смогут спастись.       Майк, находившейся в этот момент рядом и услышавший Акиру, попытался напомнить о задании.       — Это не она, Акира. Твоя невеста не может быть здесь. Только не здесь. Давай, мы должны пройти дальше и закончить операцию.       — Нет! — Акира уже никого не слышал.       Майк схватил его за руку в попытке привлечь внимание.       — Капитан!       Дернувшись, альфа вырвал руку. Что-то внутри окончательно оборвалось, логические связи нарушились и любые доводы рассудка растворились в кровавой пелене. Обжигающая волна ненависти вмиг заполнила его тело, толкнувшая его прочь из этой комнаты.       Уже на ходу он сбросил висевшее на плече оружие и снял лишнее снаряжение и, без опасения получить пулю, двинулся сквозь свих подчиненных, не сдерживая яростного рыка. Уже на повороте Майк его снова ухватил за руку, но когда Акира повернулся, повисла гробовая тишина.       Его глаза больше не были зелеными, даже золотистых искорок не осталось, уступив место новому цвету — цвету той самой проклятой комнаты, кроваво-красная радужка светилась изнутри, будто бликующие в ночи глаза хищника. Акира оскалился, обнажая клыки по-звериному, и все люди, находившиеся в этом коридоре как по команде разом опустились на колени, отводя взгляд и подставляя беззащитное горло, в ужасе замерев от силы и ярости альфы напротив. Если бы дело было только в привычке подчиняться старшему по званию. То, что стояло перед ними, не было Акирой Куросаки. Будто разом потеряв все человеческое, обратившись в дикого зверя, стояло нечто неподдающееся простому понимаю.

Это был монстр в человеческой шкуре.

Но стоило солдатам проявить покорность, альфа тут же потерял к ним интерес, разворачиваясь в ту сторону, в которую и намеревался броситься как сбежавший с цепи бешеный пес. Сразу же за еще одним поворотом, он учуял такой же запах, что и на тех трупах. Спешащие устранить вторгнувшихся охранники даже не успели осознать, что они видят, как Куросаки уже вскрыл им глотки. Атака была столь стремительной, что они так и остались стоять, с ужасом наблюдая, как их собственная жизнь вытекает из разорванных трахей. Мгновение, и все они с грохотом упали в лужи собственной крови. Не задерживаясь, Акира устремился дальше, вглубь здания. Бесшумно передвигаясь от одного ублюдка к другому, он обезглавливал их или разрывал на куски и шел дальше. Весь его путь был устлан обезображенными телами и залит кровью. Это было само возмездие в его лице — Акире — Который нес лишь разрушения и хаос, огибая стоящих на коленях других участников операции.

Наброситься, разорвать, выпотрошить. Оставить истекать кровью. Уничтожить.

Те из альф, кого он стаскивал с испуганных омег, умирали не сразу — Акира заставлял их страдать, убивал с особой жестокостью, разрывая челюсти и выдавливая глаза. Он сыто рычал, чувствуя, как они обмякают в его руках и замирают, только после двигался дальше. Некоторые пытались заговорить с Акирой, что-то объяснить, как-то оправдаться, но ему было плевать и он никого не слушал. Гарнитуру он тоже выкинул и не мог знать, что Рэйден ищет его. А он просто вырывал языки голыми руками, больше походившими звериные лапы с острыми когтями. Слушая их затихающие булькающие хрипы, он чувствовал переполняющее животное удовлетворение. Каждое затихающее сердцебиение становилось его творением, расплывающиеся пятна крови на телах и брызги на лице своими картинами, а каждый последний вздох — самой прекрасной музыкой на свете.

Это было правильным, так и никак не иначе.

Не нужно было никакого суда, ведь он и был им. Он судил, окрашивая все в тысячи оттенков алого. Наконец он оказался в комнате видеонаблюдения с осознанием, что вряд ли все презираемые им твари живы. Подойдя к забрызганным мониторам, он начал выискивать новых жертв. Но лишь ошарашенно замер, заметив на картинке изображения то, чего точно бы не хотел увидеть. Он думал, что его долг будет выполнен, но как же горько он ошибался. Он даже точно не знал, сколько осталось позади смердящих трупов. Его стошнило кровью прямо тут, в этой самой комнате, где находилась его пропавшая невеста, не в силах больше смотреть на это противный цвет, что окрасил белоснежные волосы. Акира обессиленно подошел к девушке на полу и там же без сил рухнул на колени, тяжело дыша. Беспокойство напополам с волнением не желали его отпускать. Он все еще не взял себя под контроль и взирал на возлюбленную горящим алым взглядом, готовый вновь сорваться с цепи. Он невольно задался вопросом, а сможет ли вернуться? А после девушка открыла глаза. Акиру передернуло от тусклых безразличных глаз. Она была жива. Но зверь чуял, что продержится она недолго. И скулил словно щенок, ведь понимал, что не успеет помочь ей хоть как-нибудь. Между тем, девушка заговорила.  — Акира? — она была удивлена, но и от чего-то недовольна. Альфа протянул руку к ее голове, однако та дернулась, не позволяя. Он застыл. — Пришел-таки? Долго же ты собирался, — ее голос так и сочился ядом, Акира же непонятливо смотрел. — Ты хоть представляешь через что я прошла по твоей милости?! Ты! Это ты виноват, что я здесь умираю! Акира так сидел с протянутой рукой к Шэйле, но так и не коснулся. Он не понимал. Что он сделал? Он виноват? Но в чем? О чем она говорит? Эта девушка с искаженным от злости и ненависти не была тем светлым лучиком в его чернеющем мире.  — Ты не понимаешь? Ели бы ты не был из семьи Куросаки, все, абсолютно все было бы прекрасно! — чуть успокоившись, она продолжила, сплевывая кровь. — В тот день я шла с больницы, хотела сообщить тебе приятную новость, но кто-то узнал об этом намного раньше и меня похитили и заперли здесь. Хочешь знать, что это была за новость? — заискивающе прошептала, положив его когтистую руку себе на живот. — Я бы-ла бе-ре-мен-на. Беременна от тебя. Но я оказалась здесь. Знаешь. Как было больно? Нет, не знаешь! Если ты еще хочешь посмотреть на это дитя, то можешь вспороть мне живот и посмотреть. Он не выдержал этого и умер. Еще там, во мне. А что самое печальное, знаешь? Они не позволили врачам удалить его из меня. Это… это так противно. Осознавать эту новую реальность. Если бы я знала о последствиях, сделала бы аборт еще тогда!!! Или лучше, сбежала бы другую страну, лишь бы не знакомиться тогда с тобой!!! Каждое произнесенное слово било наотмашь. Вскрывая все старые раны и добавляя новые, куда более глубокие раны. Вгрызались и вырывая целые куски плоти. Не обращая внимания на невыносимую боль, причиняли все больше и больше. Так, что не осталось места для боли. Лишь опустошенность. Равнодушие. Понимание и принятие своей вины как должное. Казалось, сердце уже остановилось, а легкие перестали наполняться необходимым кислородом. Тогда почему он еще жив? А девушка лишь продолжила распаляться, не видя смысла больше убирать кровь, она так и продолжила вытекать из ее рта, стекая по подбородку. Ее это не волновало. Ей нужно было как можно больнее сейчас ударить этого человека. Будь у нее силы, она бы попыталась его придушить своими же руками. Но раз не может, то будет доводить его словами. Такими непостоянными, такими недостаточными, чтобы объяснить, чтобы выразить все то, что ей нужно было. Она бы могла долго еще говорить, но сломанные конечности отозвались жуткой болью, заставившей ее слабо пискнуть и тут же захлебнуться собственной кровью со слюной. А напоследок она улыбнулась парню и прошептала одно слово. С последним ее хрипом оборвалось что-то внутри. Когти на руках исчезли и на пальцах теперь были обычные человеческие ногти, а клыки втянулись обратно, будто их и не было. О недавнем монстре остались лишь алые угасающие радужки.

Монстр. Но он больше не позволит ему вырваться. Пусть он скрывается где-то в глубине. Монстр будет жить внутри него. Скованный цепями. И не смеющий вырваться. Ты ведь никуда не сбежишь. Да, Монстр?