Пропитанные тьмой

Виктор ещё раз обвёл взглядом комнату и сглотнул, но ком в горле не прошёл. Воздух в кабинете казался тяжёлым, пропитанным чужой магией, которая давила на плечи и заставляла дышать чаще. Он нервно сжал пальцами подлокотники кресла. Дерево было холодным и гладким, словно змеиная кожа. Парень пытался сосредоточиться на этом ощущении, на чём угодно, только не смотреть на отца. Только не думать о том, что будет дальше. Он перевёл дыхание и начал изучать комнату, цепляясь взглядом за любые мелочи. Массивная люстра под потолком. Часы в углу, маятник которых раскачивался с пугающей, неживой ритмичностью. На каминной полке, свернувшись кольцом, лежала небольшая змея — живое украшение, которое медленно подняло голову и уставилось на него своими жёлтыми глазами. Нельзя было думать ни о чём, что может выдать их. О том, как прошлой ночью они лежали вчетвером, и Стэн улыбался во сне, прижимаясь к его плечу. О том, как Генри впервые за долгое время расслабился. О том, как Патрик шептал что-то неразборчивое, уже засыпая. Но мысли лезли сами, вопреки его воле. Том сидел напротив и мог залезть в голову в любой момент. Виктор заставлял себя смотреть только на холодное дерево подлокотников и только на трещины в камне камина. Ни одной тёплой мысли. Ни одного тёплого образа. Однако вопреки попыткам ему всё же вспомнилась последняя встреча с отцом. Его пустой взгляд, дрожащие руки и их разговоры о «больших потерях», «благородных жертвах» и «необходимости новой крови». Новой крови. Вот и он, Виктор, сидит в кресле и чувствует, как эта холодная и липкая фраза обволакивает его. А напротив него сидит Том и слегка улыбается той своей идеальной улыбкой, за которой на самом деле нет ни капли тепла. — Виктор, — голос Реддла прозвучал мягко и почти отечески. — Мы с твоим отцом очень гордимся тобой. Ты вырос сильным и умным волшебником. Виктор давно знал эту интонацию, и она не предвещала ничего хорошего для него. Реддл чуть склонил голову, и его взгляд на секунду стал тяжелее, изучающим и оценивающим, будто он видел парня насквозь. Видел его страх, его сопротивление и его мысли о тех, кого он любит. И это знание словно доставляло ему почти незаметное удовольствие. Виктор молчал. Что можно сказать человеку, который уже прочитал его, как раскрытую книгу? Он знал, зачем его туда позвали. Так же, как однажды позвали Генри и Ричи, который погиб на той последней миссии. Знал и осознавал, что тот самый день, которого он не хотел, настал. Он вдруг вспомнил их лица в ту ночь, те были пустые, покорные, совсем как у отца сейчас. Их тоже «приглашали» в трудный час. — После недавних трудностей нам нужны новые силы, — голос Реддла был спокойным, и, как показалось блондину, довольно уставшим. — И преданные сердца. Такие, как твоё. Отец Виктора стоял у камина, отвернувшись к огню, а его плечи были заметно напряжены. Он не смотрел на сына с самого его появления в этой комнате. — Я ценю ваше доверие, — с трудом выдавил из себя Виктор, понимая, что должен хоть как-то отреагировать. Голос не слушался, он был слишком тихий и чужой. Слов не находилось, хотя внутри него всё кричало. — Это больше чем просто доверие, Виктор, — Том наконец-то перевёл на него взгляд, чуть наклонился вперёд, и его обаяние на мгновение пропало совсем, обнажая тот самый каркас власти, к которому все привыкли. — Это твоя судьба. Ты же не оставишь своего отца? Судьба. Виктор снова взглянул на Алистера. Он должен. Если не он, то кого пошлют на следующую верную смерть? Его отца? Генри? А его не будет рядом, чтобы им помочь? — Семья должна держаться вместе, — добавил Реддл, и в голосе его проскользнуло удовлетворение, ведь он видел, что Виктор с ним согласен. Реддл встал и неторопливо подошёл к парню. По нему было заметно, что он устал после миссии, ещё не восстановился и не хотел бы тратить на них много времени. — Протяни левую руку, Виктор. Команда была тихая, но не терпящая возражений. Мгновение внутренней борьбы и отчаяния, которое никто не увидит. Секунда, когда Виктор ещё мог сказать «нет». Мог встать и уйти, но не сделал этого. Его рука медленно поднялась и повернулась ладонью вверх. Реддл коснулся кончиком своей палочки тонкой кожи на внутренней стороне запястья, и его пронзила боль. Острая, разъедающая, будто в под кожу вливается что-то раскалённое. Блондин стиснул зубы, вцепившись пальцами свободной руки в подлокотники так, что побелели костяшки, а его взгляд следил за тем, как на предплечье появляется чёрный рисунок. Боль не уходила. Она въедалась в кожу, в мышцы, в кости, оставляя после себя это клеймо. Только когда Реддл убрал палочку, боль медленно отступила, оставляя после себя тлеющее жжение и абсолютную пустоту внутри. Виктор молча смотрел на свою руку. На чёрную метку, которая теперь была частью его. Алистер наконец-то обернулся, лишь быстро взглянул на проделанную работу и на бледное лицо сына. Всех эмоций на его лице Виктор не смог разобрать. И не хотел. Он продолжал смотреть на своё запястье и чувствовал, как где-то глубоко внутри что-то навсегда гаснет. Он не просто получил метку, он потерял собственную свободу, и она застряла в горле тяжёлым комом. В этот момент он ощутил, как все его планы рушатся, как будущее, которое он рисовал в голове, превращается в пепел. Та часть его, которая верила в свободу, в выбор, и в то, что можно остаться собой, умерла в этом кабинете. — Ну вот и всё, Виктор, — голос Реддла прозвучал довольно. — Рад, что ты сделал правильный выбор. Спрятав палочку, Том медленно направился к двери. Остановился возле неё, напоследок проговорив: — Сегодня вечером будет бал. Ты и твой отец, конечно же, будете самыми почётными гостями. Отец Виктора наконец-то заговорил, хрипло, но уверенно: — Мы будем присутствовать. Когда дверь за Реддлом закрылась, в комнате повисла тяжёлая и удушающая тишина. Виктор не выдержал. Не выдержал того напряжения между ним и отцом, которого никогда в жизни не было. Он резко встал, направляясь к выходу. Ноги подкашивались, перед глазами всё ещё плыло, но он заставил себя идти прямо. Метка горела огнём, но внутри теперь расползался только холод. — Мне нужно идти, — выдавил он из себя, не глядя на отца. Алистер дёрнулся, будто хотел что-то сказать, но замер. Его рука, протянутая к сыну, повисла в воздухе, а потом медленно опустилась. Виктор не обернулся. Не дожидаясь ответа, он быстро покинул кабинет. Только когда дверь за ним захлопнулась, он позволил себе рвано выдохнуть. Разговаривать не хотелось совсем. Ни с отцом, ни и с кем-то ещё. Он шёл по коридору, не разбирая дороги, и смотрел на свою левую руку. Чёрная метка горела на бледной коже, пульсировала в такт сердцу и напоминала ему, что теперь он принадлежит не себе. И никто никогда не узнает, что на самом деле он чувствует, глядя на неё. Потому что это только его боль. Это только его потеря и его пустота.

***

Билл несколько дней сидел в своей комнате, и, кажется, хозяева замка особо не хотели его беспокоить. Еда каждый вечер появлялась на столике, в то время как ему ничего не лезло в горло. Ему не хотелось видеться с кем-либо и просто остаться в одиночестве. Он каждый раз выплёскивал чувства через магию — и каждый раз разрушал предметы. Даже простые заклинания не выходили, и это злило его ещё сильнее. Но с наступлением рассвета всё вновь становилось целым. Но не он. У него словно отняли очень важную часть жизни, и юноша не представлял, как быть с этим. В какой-то момент утром на столе оказалась ещё и записка. «Билл, возможно, ты желаешь потренироваться? Если это так, приходи в зал для занятий в пять часов вечера. Том.» И его зацепила эта возможность вырваться, попробовать загрузить мысли чем-то другим. Ведь именно к вечеру накатывала невыносимая тоска. Всё, что он пытался контролировать днём, скрывая за улыбкой и прячась в воспоминания — в итоге срывалось. Собравшись с мыслями, Билл пришёл в нужный кабинет. Это был просторный зал с большими окнами, шкафами, переполненными книгами. По углам стояли манекены для тренировок, а по правую сторону пара диванов. Реддл уже находился там. Он сидел на диване и читал древний фолиант. Книга сразу бросалась в глаза: потёртая кожаная обложка, тонкие ремешки, стягивающие переплёт, а в центре был встроен иссиня-чёрный камень. — Мне кажется, ты поспешил со своим желанием вновь тренироваться, — начал говорить Том, словно почувствовал его присутствие в комнате спиной. — Роберт не упустит шанса проверить тебя на прочность, Билл. — Я знаю, — тихо ответил он. — Мне нужно это. Иначе я сойду с ума в этой комнате. — С утратой сложно справиться. А тёмная магия не терпит всплесков чувств. Билл молча согласился, ему были понятны риски… они будут всегда. Он подошёл ближе, заглянув в содержание книги, и понял, что язык был ему незнаком, поэтому решился спросить Тома об этом. — Это древние писания мага Герпия, — ответил юноша, перелистывая страницу. — Он изучал магические сосуды и описывал, как создавал их. — Это оригинальный фолиант? — не удержавшись от интереса, Билл придвинулся ближе. — Всё в этих шкафах — оригинальные тексты магов. Многие из этих книг существуют в единственном экземпляре, — ответил Том и слегка улыбнулся, заметив восхищение Билла. Том уже собирался закрыть книгу, но на новом обороте Билл заметил до боли знакомую иллюстрацию: две фигуры напротив друг друга, заключённые в пентаграмму. Он остановил его жестом. — Это было в дневнике Роберта. Что это? Том на мгновение замолчал, словно не желая отвечать. — Думаю… Роберт хотел, чтобы ты узнал об этом, — осторожно начал он. — В этой книге Герпий описывает уникальное создание магического сосуда, который он называет крестражем. Он устало потёр переносицу. — Мы до конца не понимаем, чем являются камни Роберта, чтобы извлечь магию из них. Но это… очень подходит. Герпий пишет, что душу можно поместить в любой сосуд, для этого маг должен совершить убийство. Том перелистнул страницу. — Убийство раскалывает душу, а заклинание вырывает её. Это точно оно. Билл почувствовал, как после этих слов по спине пробежал холод. — Роберт помнит, что произошло? — спросил Билл, пытаясь тоже удостовериться в написанном. — Только агонию, — спокойно ответил Том. — Боль, которая не даёт ни думать, ни видеть. Только ждать, когда это закончится. Билл нахмурился, вглядываясь в зарисовку к ритуалу. — Что будет, если ты ошибаешься? Может, они использовали на Роберте другое заклинание? Том медленно приподнял руку, показывая кольцо на указательном пальце с красным камнем. — Мне кажется, мы совсем близко. Это кольцо содержит часть души Роберта, у него есть такое же с моей. В прошлом мы пытались воссоздать ритуал. Множество раз. Различными способами. Но вот вернуть душу обратно… не получилось. — Почему? — Билл продолжал рассматривать кольцо с интересом, ведь прежде это было лишь украшением. — Магия чувствует намерения, — тихо сказал Том, покручивая кольцо. — Мы думали, что контролируем ритуал… но, возможно, это не так. Он на мгновение замолчал. — Тёмная магия реагирует не на слова и заклинания. На намерения. Самые глубокие. В зависимости от того, как изъята душа, меняются и намерения, и магия начинает работать иначе. Ритуал меняется, — он чуть сжал кольцо. — Будто сам выбирает цену возврата. Мысль повисла в воздухе. Билл впервые задумался: если магия реагирует на намерения, возможно ли вообще контролировать такой ритуал? — Но как вернуть магию, если мы не знаем цену? — Об этом в книге написано лишь на одной странице. Герпий умер, так и не успев подтвердить свою теорию: если для создания крестража нужна жертва, то для возвращения — тоже. Безвозмездно пожертвовать чем-то. Но всё не так просто, — Том пролистал книгу в середину. — Маг, принимающий жертву, испытает равноценную боль. — Но что это значит? — Билл растерянно посмотрел на недописанную книгу. Как понять, какая жертва необходима? — Что угодно, — серьёзно сказал Том, словно прямо сейчас пытался найти ответ. — И именно в этом проблема. Том закрыл книгу и отложил её. — Ведь Роберт осознал это раньше меня… — Том замолчал и отвернулся к окну, словно не хотел продолжать эту мысль. Билл почувствовал это напряжение в голосе, какую-то надломленность, поэтому не стал уточнять, что же Том имеет в виду. В комнате на мгновение повисла тишина, но затем Том резко повернулся к нему, меняясь в выражении лица. — Начнём тренировку с непростого. Это покажет, стоит ли продолжать. Затем Реддл снял с пальца то самое кольцо и левитацией медленно опустил его перед Биллом. — Попробуй раскалить металл заклинанием «Инсендео». Билл на мгновение замер. Теперь он относился к кольцу совсем иначе. Внутри часть души Роберта. Как он может тренироваться на подобном? — Тебе не жаль его? — спросил он. — Что будет, если я его разрушу? — Ты не сможешь сделать этого, — Том лишь слегка улыбнулся. Билл колебался, всматриваясь в красный камень, но всё же осторожно направил ладонь на кольцо. Он сосредоточился, представляя жар и огонь, направленный на металл. Медленно поток незримого огня устремился к украшению. Но кольцо оставалось неподвижным. — Усиль магию, — спокойно сказал Том. Билл послушался. Руны на руках разгорелись, жар ощущался совсем рядом, почти касаясь лица. Воздух перед кольцом начал преломляться. Украшение мелко дрожало, но металл оставался прежним. Заклинание внезапно оборвалось и ударило в стену позади. Билл раздражённо выдохнул. — У меня не получается усилить магию аккуратно. — Ты слишком пытаешься контролировать, — спокойно ответил Том. — Просто ощути магию и результат. Билл закрыл глаза и глубоко вдохнул, а потом снова направил ладони на кольцо. Он начал заново. Кольцо поднялось вверх и постепенно накалялось, поток оставался ровным и сдержанным. Руны на руках светились всё ярче. Украшение начало трещать, мелко дрожать, изредка яркие искры вырывались из него и падали на пол. Но металл так и не покраснел. Кольцо медленно опустилось на ладонь Билла — совершенно холодное. Юноша ошарашенно посмотрел на него. — Ты всё сделал правильно, — сказал Том. — Заклинание на кольце действует обратным образом, если ты пытаешься разрушить его… или если твоя магия направлена с этим намерением. — Значит… получилось? — Ты контролируешь это лучше, чем думаешь, — спокойно ответил Том. — В тот момент, когда ты начал думать о результате, магия стала слушаться. — Но что если я не всегда могу думать о результате? — Билл прикусил губу. — Не всегда ведь понятно, что произойдёт, — уточнил он. — Всегда думай о последствиях, Билл. Занятие закончилось, но Денбро ещё некоторое время тренировался, пытаясь удержать это состояние. Том всё это время тихо читал, и лишь изредка по залу раздавался шелест страниц. Когда Билл собирался уходить, Том протянул Биллу сложенный пергамент. Юноша развернул его. Всего пара строчек, написанных аккуратным почерком: приглашение на траурный вечер. — Что это? — Роберт хочет, чтобы ты пришёл, — Том перевернул страницу фолианта. — Он считает, что тебе стоит увидеть это. Билл ещё раз окинул взглядом пергамент. Он сомневался, что подобное мероприятие сейчас действительно необходимо. У двери он остановился и обернулся. — Но кто согласится испытать такую боль? — спросил он, вспоминая разговор о ритуале. Том на мгновение задумался. — У Роберта есть идея. Он продолжал читать, не поднимая взгляда. — Сперва ты должен увидеть бал. Роберт хочет показать тебе кое-что. Билл ушёл в нерешительности — он пока не знал, готов ли снова встретиться с Робертом. В последнее время в нём появилось что-то, чего он раньше не замечал. Что-то скрытое, почти неуловимое. И именно это ощущение заставляло держаться подальше. Но он всё равно тянулся к нему. Не мог побороть это чувство, несмотря на всё, что произошло. Где-то глубоко внутри он надеялся, что сможет изменить что-то в самом Грее. Что тот поймёт: всё не так однозначно, как он думает. Билл бросил взгляд на приглашение. Возможно, бал станет началом этих изменений.

***

Парень сидел около одной из колонн, сливаясь с холодным мрамором и наблюдая за чёрными силуэтами, которые спешно направлялись в главный зал. Людей было очень много, казалось, в эту ночь Том Реддл призвал всех, кто когда-либо приносил ему клятву, всех приближённых, всех, кто так или иначе был связан с Пожирателями. Воздух во всей округе был тяжёлым, напитанным магией и чужими взглядами. Мысли путались, а метка горела. Виктор сжимал и разжимал пальцы левой руки, пытаясь привыкнуть к этому новому, чужеродному ощущению под кожей, но не получалось. Он так глубоко ушёл в себя, что не сразу почувствовал на себе взгляд. А когда почувствовал, резко обернулся и сердце пропустило удар. Парень, так пристально смотрящий на него, стоял в нескольких метрах от него, в чёрной мантии и маске, но Крисс узнал бы эту фигуру из тысячи. Эту напряжённую линию плеч и эту манеру держать голову. Этого человека. В маске Генри казался пугающе чужим, и в то же время до боли знакомым. Виктор поймал себя на мысли, что не знает, кого сейчас увидит под ней, своего парня или того, кем он стал с ними. Ведь он никогда не присутствовал в подобных местах вместе с Генри, не знал, как Бауэрс ведёт себя там. — Виктор? — голос из-под маски прозвучал приглушённо, но в нём отчётливо слышались удивление и тревога. В этом единственном слове было столько всего, что блондин на секунду забыл, как дышать. — Ты удивлён? — Виктор криво усмехнулся, но усмешка вышла болезненной. — Правда, Генри, как бы я не хотел обратного, иначе ведь не могло быть, да? Он хотел, чтобы голос звучал ровно, чтобы Генри не видел, как ему плохо. Но голос срывался на каждой фразе, выдавая дрожь, которую он не мог контролировать. — И тебе, как сыну одного из них, должно быть это известно. — Он дёрнул рукав вниз, слишком резко и заметно, словно пытаясь спрятать метку даже от себя самого. Генри медленно снял маску. Его лицо было слишком спокойным, словно он заставил себя не показывать эмоций, хоть в глазах и мелькнуло беспокойство. — Я не удивлён, — голос Генри звучал ровно и твёрдо. В нём не было жалости, а было только спокойное принятие.— Я не думал, что всё произойдёт так быстро. И именно сегодня. — Меня пригласили утром. И я сразу всё понял, — Виктор усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. — Ты пришёл, потому что иначе было нельзя, — Генри не спрашивал, он утверждал. — Я знаю это чувство. Баэурс сделал ещё полшага. Теперь они стояли так близко, как только позволяли приличия в этом зале, полном чужих глаз и чужих правил. — Знаю каждую вспышку боли, — продолжил он тихо. — Знаю каждую мысль о том, что ты больше не принадлежишь себе. Знаю, потому что прошёл через это сам. Виктор замолчал. Он смотрел на Генри, на его спокойное лицо, на глаза, в которых не было жалости, а было только понимание, и от этого стало немного легче. — Тебе сейчас нужно время, чтобы прийти в себя, — Генри говорил тихо, почти шёпотом, чтобы никто не услышал. — А не этот бал. — А что, по-твоему, я должен делать? — Виктор горько усмехнулся. — Сидеть в своей комнате и ждать, пока они решат, что я достаточно «созрел» для их дел? Я должен быть тут уже сегодня. — Сейчас ты слаб, — Генри посмотрел ему прямо в глаза. — И тебе не нужно быть здесь. Точно не сегодня. — Том пригласил нас с отцом, — перебил Виктор, и голос его дрогнул, хотя он пытался говорить ровно. — Да и в замок я не могу сейчас вернуться, в таком состоянии. Придётся объясняться со Стэном. А я не знаю, что ему сказать. — Он узнает, — Генри не отводил взгляда. — И когда это случится, он не отвернётся. Ты же знаешь. — Я не хочу, чтобы он смотрел на меня с отвращением, — выдохнул Виктор, и в этом выдохе была вся его боль. — Он не будет. Потому что он видит не метку. Он видит тебя, Виктор. — Генри замолчал на секунду, подбирая слова. — Того, кто любит его так, как не умеют другие. Виктор сжал челюсть. Внутри закипал стыд, страх, злость на себя, на отца, на Тома, на этот проклятый бал. Но Генри был рядом. И это было единственным, что его успокаивало. — Мне нужно идти, — сказал он, закрывая глаза на секунду, чтобы справиться с подступившим к горлу комом. Когда он открыл их, в них снова была та самая холодная решимость, которую Генри видел уже много раз. — Иди. Но помни, что ты не один там. Виктор, хотя в груди всё сжалось от этих простых слов заботы, заставил себя кивнуть. Генри сделал полшага ближе, сокращая расстояние между ними до того минимума, который в этом зале был позволителен. Теперь Виктор чувствовал тепло его тела, единственное тепло в этом ледяном месте. Генри не обнял его и не коснулся, ведь это было бы слишком рискованно. Но его плечо оказалось ровно настолько близко, чтобы Виктор мог представить, что они сейчас не здесь. Что они в замке. Что всё хорошо. Он бросил взгляд на вход в зал, где уже собиралась толпа, а затем потянулся к своей маске. Пальцы дрожали предательски и отчётливо, и он возненавидел себя за эту слабость. Но когда маска скрыла его лицо, дышать стало чуть легче. Теперь никто не увидит его глаз и не прочтёт в них того, что он чувствует. — Увидимся позже, — сказал блондин, уже в маске, и в его голосе, насколько это было возможно, прозвучала твёрдость. — Увидимся, — ответил Генри, и в этом коротком слове было столько обещания, что Виктор на мгновение почувствовал, как внутри отпускает. Он развернулся и пошёл к входу в зал, спиной чувствуя взгляд Генри. Тот не двигался. Смотрел вслед, пока Виктор не скрылся в толпе чёрных мантий. А потом Генри медленно надел маску и шагнул следом за ним.

***

На небе повисла луна, освещающая белым светом путь к замку. Витиеватые ворота, покрытые диким виноградом были распахнуты в ожидании гостей. По дорожке медленно шагали к главному входу маги в дорогих одеяниях. Замок наполнялся посетителями, он ожил, прислушивался к шёпоту гостей, слушал их секреты, раскрывал перед ними двери и любезно впускал внутрь. Шаги и смех доносились из главного холла на второй этаж. Было волнительно слышать столько людей снизу, и совсем скоро предстояло спуститься к ним. Билл сидел перед зеркалом, рассматривая свой вид: костюм, который принёс ему Том, выглядел на нём вполне сносно. Белый, чуть удлинённый пиджак, расшитый серебряной нитью, и синяя мантия, застёгнутая до самой шеи. Билл поправил ворот, который впивался в кожу. Юноша задумчиво взглядывался в пространство, он не был уверен, что сможет вынести новую ношу скорби, ведь ощущения ещё так свежи. Но подобный вечер — неожиданность от Роберта. Билл не мог поверить, что это произошло так скоро после их разговора. — Это действительно необходимо? — спросил он у Тома, который сейчас заканчивал накладывать на него заклинание, скрывающее его разум от других. — Ты выбрал, Билл. — Том закончил с заклинанием и отошёл. — Твоё присутствие равнозначно с каждым из нас. — Что мне делать там? Как вести себя? — парень ещё раз поправил костюм; ему с каждой секундой казалось, что он выглядит странно. — Ты поймёшь. Денбро вместе с юношей спустился вниз, где на входе в вестибюле столпились люди в металлических масках: пустые, безликие, без всяких излишеств. По помещению разносился полушёпот, который затих, стоило им пройтись по лестнице. Это заставило Билла сжать руку на предплечье Тома. Посетители учтиво склонили головы и расступились, пропуская их вперёд. — Добрый вечер, мой лорд, — несколько мужчин поклонились, стоило им двинуться мимо. Том кивнул. — И вам, сэр, — они обратились к Биллу. Юноша лишь на секунду замешкался и повторил за Реддлом. Они остановились около деревянных резных дверей, рядом с невысокой чашей. Изящный сосуд на ножке, в котором плескалась голубоватая жидкость; на дне плавно переливалось багровое пятно. Реддл занёс над ней ладонь и, проведя по коже второй рукой, сделал разрез, из которого вниз капнуло несколько капелек крови, а затем струйка полупрозрачной энергии. — Что это? — шёпотом спросил Билл около плеча юноши. — Часть моей магии. Сделай так же. — Стоило магии коснутся дна, створки высокой двери отворились, и Том прошёл внутрь, не задерживаясь. Двери закрылись. Билл на секунду засмотрелся на сосуд, медленно снимая с одной руки перчатку и подводя ладонь ближе к чаше. «Сколько нужно магии?» — юноша задал вопрос, надеясь быть услышанным. «Сосуд сам решит». Казалось, позади все столпились и следили за его нерешительными действиями, поэтому парень поднёс палочку, медленно разрезая кожу, сжимая губы от неприятного ощущения. Алые капли быстро заструились вниз, а рука словно притянулась ближе. Под чужим напором из ладони вниз опустился небольшой сгусток магии, растворяясь и словно смешивая содержимое в чаше. Юноша прошёл внутрь просторного зала, в котором находилось множество магов в чёрных одеяниях и масках. Чернота нарядов поглощала свет в комнате, и он неловко поправил свою одежду. На него устремились взгляды, они рассматривали его, оценивали, словно его тут не должно быть. Юношу окутало странным холодом, и он стремительнее продвинулся вглубь. Приятный и мягкий свет от люстр струился по комнате, отражаясь от зеркал на стенах. Под стенами стояли вазы, пышно украшенные хризантемами, а по залу слышалась лёгкая музыка. Билл застопорился, рассматривая помещение, и словно очнулся, пройдясь внутрь, вновь принимаясь искать взглядом Тома или Роберта. Всё так же замечая не себе краткие взгляды и неуверенные склоны головы, на которые он старался отвечать. Зал окутывало что-то незримое — оно давило, словно пытаясь изучить его. Билл чувствовал это не только во взглядах: какая-то энергия сковывала его тело, проникала сквозь него, с каждой минутой пронизывая глубже. — Возьмите, сэр, это поможет, — около его ног оказался домовик; прижав уши, он выставил перед ним поднос с напитками. Парень взял один, и тот уже собирался уходить, как Билл легко хлопнул его по плечу, останавливая. Домовик быстро отпрянул от ладони и вопрошающе уставился на парня. — Не подкажите, где находится Грей? — вновь замечая вгляды с разных сторон, Билл быстро убрал ладонь от эльфа. Домовик же указал ему идти прямо и ловко исчез в толпе. Денбро сделал пару глотков напитка похожего вкусом на фруктовое вино. Ему и правда стало чуточку легче, ненужные мысли развеялись, а давление зала ослабло. Он понемногу замечал траурность происходящего: люди шептались о чём-то в группах, попивая напитки, не было слышно смеха — только сухие разговоры. Заколдованные инструменты играли ненавязчивую мелодию. Билл сделал последний глоток, и бокал исчез в ладони. Юноша дошёл до противоположной стены зала и застыл перед тремя каменными тронами. На двух из них сидели Том и Грей, рядом стоял какой-то маг и о чём-то беседовал с ними, но завидев Билла, он поспешил отойти. «Нужно поклониться, Билл», — вновь в голове раздался шёпот Реддла. Юноша замер в паре шагов, но последовал совету, взглянув в янтарные глаза Роберта, учтиво склонившись, прижимая ладонь к груди. Встав ровно, он заметил, как рука Грея указала ему на место рядом с ним. Билл ощутил холод на затылке, а сердце неприятно сжималось от непонимания. Неужели он должен сидеть там? Зачем это нужно? Он медленно приблизился к трону, пару секунд окидывая его взглядом. Юноша осторожно сел на место, откуда растилался обзор на всех собравшихся людей, которые тут же оживились, заметив, что место теперь занято, и поспешили к нему. Он наклонился, чтобы узнать у Роберта, что ему делать. Парень не знал, о чём общаться с этими людьми и как себя вести. «Сиди ровно, Билл», — словно предчувствуя его действия, в голове пронёсся голос Тома. «Это лишь недолгая церемония. Они хотят поприветствовать тебя, просто слушай и молчи». Юноша сжал шершавые подлокотники, ощущая, как недавняя рана скребнула по камню, слегка отрезвляя от волнения. Как раз в этот момент подошёл мужчина, склонив голову. Это было нелепо: Билл возвышался над ним на полметра. Мужчина кланяется ему? Денбро перевёл взгляд на его лицо. — Рады наконец увидеть вас, сэр. Билл инстинктивно хотел ответить, но вовремя осёкся и молча склонил голову в ответ. Ему было неловко от этих приветствий, а люди продолжали подходить. Что их интересовало в нём? Он удивлялся их вглядам и учтивости, словно так и должно было быть. Они все знали о нём. Но откуда? — Это большая честь — познакомиться с вами, — женщина так же поклонилась и поспешила удалиться, оглядывая его уже из толпы. — К вашим услугам, сэр, — следом подоспел ещё один маг. Юноша не успевал им отвечать, как один сменялся другим. Он почти перестал различать их лица, когда в какой-то момент зрение стало размываться. Действие напитка почти выветрилось за это время, которое тянулось бесконечно долго. Никакого потока свежего воздуха — лишь странная аура, постепенно окутывающая его в тиски. Спина затекла от долгого сидения, ведь Билл всё это время старался держать её прямо, удерживая себя лишь руками. «Билл», — неожиданно произнёс Роберт, — «исцели рану, я чувствую запах крови». Парень приподнял ладонь, окидывая взглядом покрасневший камень, и поспешил залечить рану. Воздуха не хватало, чтобы держаться, сердце колотилось, в попытке не выдавать волнение и неловкость, которую он здесь чувствовал сполна. «Почему я им интересен?» — спросил Билл и тут же перевёл взгляд на подошедшую пару магов, вновь кланяясь в ответ. — Это, наверное, такая честь. Мы гордимся вами, — женщина слегка улыбнулась. «Ты выбрал быть рядом», — спокойный голос Роберта прозвучал вновь. «Но разве я не должен быть среди остальных?» — Билл словно пытался убедиться в решении Грея. «Нет».

***

Чтобы войти в зал, нужно было отдать часть своей магии. Виктор молча наблюдал как те, кто шли впереди него, ловко справлялись и исчезали за дверью. Когда подошла его очередь, Виктор поднёс палочку к ладони и на коже появился неглубокий надрез, но достаточный, чтобы выступила кровь. Он стиснул зубы, ощущая лёгкое жжение. Алые капли заструились вниз, падая в голубоватую жидкость в сосуде. И в тот же миг его руку будто притянуло к чаше ближе, а невидимая сила потянула из ладони не только кровь, но и что-то ещё. Тонкая струйка серебристо-белого света вытекла из пореза, смешиваясь с содержимым сосуда. Двери беззвучно отворились перед ним. Виктор опустил руку, сжимая её в кулак, чтобы остановить кровь, и шагнул в зал. За спиной снова зашептались, но он не оборачивался. Ему казалось, что он оставил у порога не только капли крови, но и часть себя. Ту самую, которая ещё сопротивлялась этой тьме. Воздух в зале был густым и тяжёлым. Из инструментов издавались звуки, больше похожие на стон ветра в пустых башнях. Ни смеха, ни оживлённых бесед. Лишь тихий шёпот и редкий, громкий звон бокалов, от которого каждый раз вздрагивало сердце. На одной из стен висели их портреты. Неподвижные изображения в рамках из чёрного дерева. Лица, смотрящие прямо в зал. Лица тех, кто не вернулся с последней миссии. Их глаза, казалось, следили за каждым гостем. Виктор поймал себя на том, что старается не смотреть на них, но взгляд всё равно возвращался. Это был Бал Скорби и тишина здесь говорила громче любых слов. Шёпот, звон бокалов и приглушённые голоса сливались для Виктора в один навязчивый гул. Метка на руке горела. Уже не так, как в момент нанесения, теперь это было глухое, тлеющее жжение. Рукав мантии давил на это место и Виктор ловил себя на том, что постоянно, почти незаметно для окружающих, пытается пошевелить запястьем, чтобы хоть немного облегчить этот постоянный дискомфорт. Дискомфорт, который был куда больше физическим. Словно под кожу забралась змея и уже ждала первого приказа. Он стоял около стены, стараясь раствориться в тени, и наблюдал, как «скорбящие» пожиратели обменивались многозначительными взглядами. Никто не смотрел на него и не подходил, но ему того и хотелось. И тогда он увидел его. Том Реддл стоял в центре зала. Он говорил тихо, но все вокруг ловили каждую интонацию и каждый жест. И в тот момент, когда его взгляд скользнул по залу и на мгновение остановился на Викторе, метка отозвалась короткой, острой вспышкой боли. Отец тоже был где-то поблизости, Виктор не раз слышал его голос и видел его силуэт, мелькающий в толпе. Алистер обменивался короткими фразами с другими влиятельными людьми, но ни разу не посмотрел в сторону сына. Виктор не знал: отец злится? Ему стыдно? Или в этот вечер ему действительно было не до него? Голова кружилась, и воздуха не хватало. Он чувствовал эту слабость, после того как отдал часть своей магии на входе и не знал, сколько ещё он сможет выдержать там. — Всё в порядке. Я с тобой. Тихий, низкий голос прозвучал так близко, что Виктор почувствовал тепло чужого дыхания у своего виска. Прежде чем он успел осознать, чей это голос, к его локтю, скрытому мантией, почти невесомо прикоснулись пальцы, и этого касания было достаточно. Бауэрс стоял рядом не глядя на него и делая вид, что наблюдает за толпой. Но его плечо было ровно настолько близко, чтобы Виктор чувствовал исходящее от него тепло. Генри был пожирателем дольше. Он знал и понимал ощущения Виктора в тот вечер. — Боль уйдет, — его губы почти не двигались, а голос звучал только для двоих. — Останется странное ощущение. К нему привыкаешь. — Я не хочу привыкать, — выдохнул Виктор. И ему вдруг стало стыдно за эту детскую, почти беспомощную фразу. Стыдно за то, что голос дрогнул. Стыдно за то, что он так отчаянно нуждался в этом прикосновении, в этом голосе. Просто нуждался в том, чтобы Бауэрс был рядом. — Знаю, малыш, — тихо сказал Генри, а его палец всё ещё слегка касался его локтя, рисуя на ткани незаметные, успокаивающие круги. Он незаметно подвинулся, прикрывая Виктора от прямого взгляда из центра зала своим плечом. Будто пытался заслонить его собой не только от взгляда Тома, но и от всего этого мира. — Потерпи ещё немного, — едва слышно выдохнул Генри. — А потом уйдём туда, где нет всех этих глаз.

***

Спустя время всё закончилось, и Билл почувствовал огромное облегчение, что интерес к его персоне угас. Кажется, все гости были на месте. В это время с места встал Роберт, забирая с подноса кубок. — Благодарю вас за присутствие. Важно соблюдать традиции и чтить память. Не дать убитым быть забытыми… и не позволить прошлому умереть напрасно. Грядут изменения. Некоторые из вас уже догадываются об их природе. Роберт замолчал — и зал из сотни человек словно одновременно повернулся к нему. К Биллу. Лишь секунда, но юноше хватило, чтобы уловить странные взгляды из-под масок. Он замер, не двигаясь. Что-то в этом было неправильным. Они вглядывались слишком выжидающе. По спине пробежал холод, будто перед прыжком с пропасти. Почему… они смотрят на него? — Остальным… придётся принять их. Это сделает нас сильнее. И приблизит к тому, что было у нас отнято, — Роберт на мгновение замолчал, и тишина в зале стала почти ощутимой. — Иногда, чтобы идея продолжила жить… кто-то должен отдать за неё больше, чем хотел. Роберт испил содержимое кубка, и гости почти синхронно повторили его движение. Билл лишь успел заметить странную голубоватую жидкость в бокале. Юноша не сразу смог пошевелиться. Мысли путались, цепляясь одна за другую, не складываясь во что-то цельное. Бал казался странным, неправильным, а слова — слишком запутанными для простой церемонии памяти. Остальные понимали. Для гостей в этом был смысл, для него — нет. И от этого становилось ещё тяжелее дышать.

***

В зале становилось душно. Виктор стоял у той же колонны, в тени, и наблюдал, как чёрные мантии медленно перетекают из одной группы в другую. Они двигались почти как единый живой организм. Голоса звучали приглушённо, но в этой тишине каждый шёпот отдавался эхом. — Говорят, она даже не кричала. Просто смотрела, пока он читал заклинание, — донеслось слева. Голос был странным, словно принадлежал не живому человеку, а уже тому, кто скоро сам займёт место среди тех портретов. — Повезло, была быстрая смерть. — ответил второй, равнодушный голос. И в этом равнодушии было что-то более страшное, чем жестокость. Виктор сжал челюсть. Ему хотелось заткнуть уши. Или провалиться сквозь этот каменный пол. Рядом бесшумно подошёл Генри, в очередной раз за этот вечер оказываясь рядом. — Трое сегодня не вернулись, — прошипел кто-то за спиной. А за ним тихий, безэмоциональный смех. Он звучал не из толпы, а словно отовсюду, из самих стен, из темноты. Виктор хотел что-то сказать, но в этот момент к ним направилась высокая фигура в безупречно чёрной мантии. — Генри, — кивнул старший Крисс. — Рад видеть тебя в здравии. — Взаимно, — Генри склонил голову ровно настолько, насколько требовал этикет, и в его голосе звучало только холодное уважение. Алистер перевёл взгляд на Виктора и на секунду в его глазах мелькнуло что-то, то ли сожаление, то ли усталость. — Сын, — это прозвучало неожиданно для них двоих. — Как твоя рука? Виктор инстинктивно дёрнул запястье, пряча его глубже в складках мантии. — В порядке. — Хорошо. — Крисс старший помолчал, изучая толпу. — Впереди будет кое-что важное, — продолжил Алистер. — Никуда не уходите. — Мы будем тут, — ответил Генри за двоих. Алистер наконец посмотрел на него внимательно, цепко и оценивающе. — Я слышал, ты хорошо проявил себя в последних миссиях, — начал он, и в голосе его зазвучали металлические нотки. — Но как ты уже понял, дело не только в том, как ты держишь палочку, Генри. Дело в том, за кого ты готов её поднять. Генри замер. Виктор почувствовал, как напрягся человек рядом с ним. — Я всегда готов защитить тех, кто рядом со мной. — Знаю. — Крисс чуть склонил голову. — Поэтому я и хочу поговорить с тобой. Не как Пожиратель с Пожирателем. Как отец. Виктор вздрогнул. Он никогда не слышал, чтобы отец говорил о себе так, говорил о них, или вообще начинал подобную тему. Но блондин молчал. — Смерть — это просто переход, — донеслось откуда-то из толпы. Голос звучал сразу из нескольких мест, эхом разлетаясь по залу. — Мы все там будем. Вопрос только, когда. Алистер перевёл на сына тяжёлый взгляд, полный того, что никогда не произносилось вслух. — Я не могу быть рядом с ним всегда. У меня есть обязанности перед Лордом и перед семьёй. Но я вижу, кто всегда рядом с ним. — глаза Алистера впились в Генри. Бауэрс не дрогнул и не отвёл взгляд, молча слушая. — Я не прошу тебя отчитываться мне, — его голос упал до шёпота, который слышали только они двое, даже Виктор не слышал. — Я прошу тебя только об одном, если наступит момент выбора…выбери его. Генри выдержал длинную и тягучую паузу. А потом медленно, почти незаметно кивнул. — Вы даже не представляете, как давно я уже сделал этот выбор. — Именно поэтому ты мне и нравишься, Генри, — Алистер коротко хлопнул его по плечу. — Береги его. И себя. Он развернулся и растворился в толпе так же бесшумно, как появился, и Виктор наконец-то выдохнул. — Генри, что это было? — Твой отец только что благословил наш союз, — тихо ответил Генри, и в его голосе впервые за вечер мелькнуло что-то похожее на растерянность. — Он знает? — Потом. — Бауэрс кивнул в сторону центра зала. — Смотри. Там, у небольшого возвышения, собиралась толпа. Люди в чёрном стекались со всех сторон. Они шли, не разбирая дороги, сквозь друг друга, на секунду Виктору даже показалось, что он видел, как две фигуры слились в одну, а потом разошлись, будто ничего не было. В центре стоял Том Реддл, как всегда безупречный и спокойный. — Говорят, в прошлый раз он собирал кровь прямо с мёртвых, — прошелестел голос где-то сбоку. — Ещё тёплую. — Живая лучше, — ответил другой. — Дамы и господа, — голос Реддла разнёсся по залу без усилий, заполняя каждый уголок, проникая под кожу. — Сегодня мы скорбим и сегодня мы вспоминаем. Стены зала дрогнули. Портреты на стенах ожили, их глаза синхронно повернулись к говорящему, и в этом движении было что-то неестественное и ужасающее. — Смерть не должна быть напрасной. Каждый, кто пал, отдал свою кровь ради нашего общего дела. И сегодня я хочу, чтобы каждый из вас поучаствовал в небольшом ритуале. Чтобы их жертва стала нашей силой. По залу прокатился одобрительный шёпот. Кто-то в толпе тихо засмеялся. Смех подхватили тени, размножили, превратили в эхо. — Ритуал, — пояснил Генри тихо, почти не разжимая губ. — Он соберёт кровь с каждого и использует для того, чтобы стать сильнее. — Это обязательно? — спросил Виктор, чувствуя, как холодеют пальцы. — Обязательно, — Генри наконец посмотрел на него, и в его взгляде было то, что отец только что доверил им обоим. — Я буду рядом. К людям в зале уже подходили двое Пожирателей в масках, неся серебряную чашу. В очереди к чаше царила гнетущая тишина. Пожиратели по одному подходили, обнажали запястья, проводили по ним ножом, и алая струйка стекала в серебряную чашу. Капли падали не слышно, они исчезали в чаше, не издавая ни звука. Некоторые морщились, некоторые сохраняли каменное спокойствие, но никто не смел возразить. Очередь двигалась медленно. — Я видел, как погиб Бари, — донёсся шёпот слева. — Даже тела не осталось. — Авроры… — прошипел кто-то в ответ. — Они ещё заплатят. — Все заплатят. Кровь за кровь. Виктор чувствовал, как его начинает подташнивать. От всех этих разговоров, от запаха крови, от взгляда Реддла, который время от времени останавливался на нём. — Ты очень бледный, — тихо сказал Генри. — Если станет совсем плохо, опирайся на меня. Не бойся. — Я не боюсь. Наконец подошла их очередь. Генри шагнул к чаше первым. Спокойно, будто делал это каждый день. Обнажил запястье, взял нож и полоснул быстро, без колебаний. Кровь закапала в серебро ровной тёмной струйкой. Он даже не моргнул, только лишь метка на его руке вспыхнула в ответ на долю секунды, но Виктор успел заметить. — Твоя очередь, — шепнул он, отступая. Виктор замер. Чаша перед ним казалась бездонной. Красное на серебре было пугающе красиво. В глубине чаши словно что-то двигалось, будто чьи-то лица и блондин едва заметно мотнул головой. Он протянул руку. Нож оказался холодным, а лезвие острым до невозможности. Боль вспыхнула на мгновение и тут же утонула в другом, гораздо более сильном ощущении. В тот момент, когда его кровь коснулась крови других, собранной в чаше, метка дала о себе знать новой вспышкой боли. Виктор покачнулся, мир поплыл перед глазами, и только сильная рука Генри, мгновенно оказавшаяся у него на поясе, удержала его. Виктор поднял глаза и заметил что Том Реддл стоял в двух шагах от него и смотрел прямо на них. В его глазах мелькнуло что-то, то ли одобрение, то ли любопытство. Реддл протянул руку и Виктор почувствовал, как что-то тёплое и тягучее коснулось его запястья. Когда Лорд убрал пальцы, порез затянулся, не оставляя даже шрама. — Идите, — разрешил Том. — Отдохните. Генри не стал ждать второго приглашения. Он развернул Виктора и, не отпуская его талии, повёл прочь от чаши и от толпы. — Ты как? — спросил он, когда они оказались в нише за колонной, скрытые от чужих глаз. Виктор прислонился спиной к холодному камню и попытался отдышаться. — Это было необычно. Генри посмотрел на него долгим взглядом. Потом шагнул ближе, так близко, что их дыхание смешалось. Виктор закрыл глаза. За спиной, в зале, снова заиграла музыка. Бал Скорби продолжался. Где-то в толпе снова засмеялись, тем смехом, которым смеются только обречённые. — Пойдём, — тихо сказал Генри. — Пройдёмся к террасе, на свежий воздух. Он не обнимал его, не обещал, что всё будет хорошо. Он просто был рядом. В этой новой, враждебной для него реальности Генри Бауэрс был единственным тёплым светом. И пока они молча стояли в темноте, а из зала доносилась приглушённая музыка, Виктор понимал, что держится только за этот тихий голос и едва ощутимое прикосновение в темноте.

***

«Пойдём, Билл. Нужно спуститься и поговорить со всеми, держись рядом». Они втроём спустились со ступеней вниз, растворяясь среди толпы магов. Билл следовал за Греем, порой останавливаясь около кого-то, ожидая, пока они перебросятся парой фраз. Билл ходил рядом, отдалённо вслушиваясь в разговоры на непонятные ему темы. Зал постепенно сжимался словно дышащие лёгкие: обволакивали его, сковывали. Чувствовал, как его пытаются коснуться, ощущал чужие ладони на плечах, скользнувшие по спине к талии. Юноша старался чаще дышать, контролировать сердцебиение и магию, которая под влиянием его состояния пыталась вырываться. Словно почувствовав это, перед ним вновь появился домовик, предлагая напиток, в который он снова впился, стараясь не выпить всё залпом. — Мы рады, что вы почтили нас визитом, — поприветствовал загадочного человека Роберт, пожимая руку. — Мы не могли такое пропустить, — мужчина приобнял свою жену за талию, а его глаза под маской заискрились от улыбки. — Вы так юны, приятно видеть молодую кровь в наших рядах, — обратился он к Биллу. Билл лишь замер, не зная, как реагировать на подобные слова, а рука тянувшаяся в рукопожатии мелко задрожала. Юноша улыбнулся, стараясь придать себе естественный вид, хотя самому хотелось сбежать отсюда. «Не реагируй, Билл.» — мягкий голос Роберта, спустя долгое время молчания, вновь появился в голове. «Почему он так назвал меня?» «Каждый воспринимает тебя по разному. Не реагируй на их слова и не давай никаких ответов.» В один момент интрументы, стоящие в углу издали лёгкий, привлекающий внимание звук. По залу пронеслась медленная музыка. Дамы, услышав это, томно вздохнули, и под руководством их партнеров двинулись танцевать. Женщина в пышном платье подбежала к Тому, смотря в его глаза, словно спрашивая разрешения. Реддл, перехватывая её руку, поклонился и повёл в центр, утягивая в танец. Билл перевёл взгляд на Роберта, сложно ожидая какой-то реакции, но Грей начал беседу с другим магом. Его руку кто-то перехватил, приподнимая в воздух. Билл растерянно повернулся, смотря на мужчину и в его чёрные глаза, проглядывающие через маску. Он пытался увидеть что-либо под этим скрытым образом: внешность, возраст, намерения, но всё было сокрыто. Он неловко сжал пальцы на чужой ладони и обернулся на Роберта, но тот уже удалился вглубь толпы. Билл вновь всмотрелся за маску, замечая прищуренные глаза, и сделал шаг в его сторону. Принимая это за согласие, его повели в круговорот танцующих пар. Он не умел танцевать так изящно, как остальные, зная лишь пару движений со школьного бала. На его талию легла рука и плавно повела по кругу. Музыка кружила и опьяняла, дыхание замерло, следя за незнакомцем. Ему были неприятны чужие касания, странный взгляд партнёра, он чувствовал липкость даже сквозь костюм. — Почему ты здесь? — раздалось под маской. Билл вопрошающе всматривался в глаза и на их странный прищур. Словно незнакомец видел в нём чужака. Он не верил ему. — Находясь здесь, ты сможешь заглянуть в прошлое? — они сделали оборот. — Ты можешь быть уверенным, что будешь живым в будущем? Билл, сжав губы, следил за человеком, стараясь не отвечать и игнорировать слова незнакомца, как говорил Роберт. — Твой разум сокрыт, — мужчина улыбнулся во время сближения. — Значит, ты знаешь больше, чем мы, — он кивнул в сторону тронов. — Боятся раскрыть правду… Тут словно все сошли с ума, а зал продолжал давить. Душил, словно был в сговоре с этим дурацким пиджаком. Этот танец кружил голову, а взгляд Билла становился более мутным. Взгляды съедали его до костей. — Отсюда не уходят. Живых не отпускают. Юноша уставился на него, пытаясь убрать руку из чужой хватки, но та сжалась крепче, отрезвляя. Ещё несколько поворотов — и его притянули ближе, почти прикасаясь торсом. Дыхание участилось, он не мог просто так оттолкнуть этого человека. Не здесь. Он должен терпеть. — Можешь не отвечать, я по глазам сразу заметил, ты не отсюда, — мужчина приблизился к лицу Билла, рассматривая его из-под маски. — Боюсь, кроме самого себя, тебя никто не спасёт. Его руку отпускают, кланяются, и мужчина просто уходит в толпу. Билл смотрит ему вслед несколько секунд и тоже удаляется, прокручивая чужие слова в голове, пытаясь понять их смысл. Сегодня все говорят странные вещи, но эти слова… незнакомец знал больше, чем говрил. «Живых не отпускают»…эти слова не отпускали. И почему-то сразу вспомнился Эдди. Денбро брёл среди толпы, которой уже была не интересна его персона. Остановившись около стены, он вновь схватил бокал с подноса и, наплевав на всё приличие, выпил напиток до дна. Он не смог найти Тома после танца, тот словно испарился куда-то, а одному находиться среди этих людей ему не хотелось. Билл жаждал отыскать Роберта, поэтому стоял и обводил взглядом толпу.

***

За окнами ещё виднелись силуэты гор, но комната уже утонула в полумраке. Стэн сидел на большом подоконнике, прислонившись к стене спиной и внимательно вчитывался в текст дневника, который ему вручил Генри перед уходом. Он старался отвлечься от назойливых мыслей о том, где сейчас Виктор и Генри. Почему Виктор был сам не свой с утра. И когда же они вернутся, чтобы расспросить их обо всём его волнующем. Стэн смотрел в дневник, но взгляд его был рассеянным. Он смотрел на страницы, но не видел их. Видел только лицо Виктора этим утром, которое было бледное, с каким-то потерянным выражением, когда тот стоял у окна и сжимал край подоконника так, что побелели костяшки. Виктор всегда был спокойным, всегда держал себя в руках. Но в это утро он был другим. Патрик лениво расположился в кресле, сложив руки на груди, и наблюдал всё это время за младшим. — Стэнли, — мягко произнёс брюнет, замечая как кудрявый вскинул голову, глядя на него. — Ты уже десять минут смотришь в одну страницу, — сказал он, но в его голосе не было насмешки, лишь тихая констатация. — Знаешь, у меня просто странное чувство, — всё же сдавшись, произнёс Стэн. — Будто там, где они сейчас, происходит что-то очень плохое. Патрик медленно поднялся, сделал несколько шагов навстречу. Словно только и ждал, когда младший заговорит сам. — В таких местах никогда не происходит ничего хорошего. — Хокстеттер потянулся к руке Стэна, переплёл их пальцы так, чтобы шрам касался шрама. — Но что значит «чувство»? Я думал, только у нас с тобой особая связь. В его голосе мелькнула лёгкая и игривая тень ревности, но Стэн не дал ей разрастись. — Я имею в виду… — он запнулся, опуская взгляд. — Виктор был совсем расстроен утром, перед тем как уйти. — Это было заметно, — тихо произнёс Патрик. — Но он не хотел об этом говорить. А я не стал спрашивать. — Может, мы зря не спросили? — тихо спросил Стэн и в его голосе прозвучали виноватые ноты. — Я думаю, сейчас есть вещи, которые мы не можем изменить, — сказал старший тихо, не вдаваясь в подробности их дел. — Но знаешь, что я понял? Стэн поднял взгляд. — Что будущее всегда неопределённое и страшное. А единственное, что реально и важно, — он чуть сжал его пальцы, — вот это. Стэн молчал. Патрик не обещал, что всё будет хорошо, не успокаивал, но от его слов почему-то стало легче. — Ты всегда так спокойно говоришь о таких вещах? — спросил Стэн. — Не всегда, — Патрик усмехнулся. — Просто с тобой у меня всё по-другому, огонёчек. Брюнет быстро взглянул на дневник, лежащий на коленях у Стэна, а затем перевёл взгляд на его лицо. Уставшие, слегка покрасневшие глаза выдавали младшего с головой. Под глазами залегли тени, веки тяжелели, и даже кудри, казалось, потеряли свою обычную пружинистость, беспорядочно падая на лоб. Стэн выглядел так, будто не спал несколько ночей подряд, хотя Патрик знал, что они провели эту ночь в обнимку. — Ты устал, — сказал Патрик, чуть нахмурив брови. — Давай отдыхать. — Генри сказал, я должен заниматься лучше, поэтому я должен закончить. — А я вижу, что устал, — Патрик мягко, но настойчиво положил ладонь поверх дневника, не давая Стэну поднять его обратно. — Генри сейчас не здесь. А я здесь, и я всё замечаю. Стэн хотел возразить, но Патрик продолжил. — Огонёчек, — голос Патрика стал тише, почти шёпотом и он провёл большим пальцем по скуле Стэна, останавливаясь под самым глазом, где синева усталости проступала особенно отчётливо. — Закрой глаза хотя бы на пару минут. Стэн послушно закрыл глаза, прислоняясь затылком к прохладной стене за ним. Всего на минуту. Но Патрик видел, как всё ещё напряжены его плечи, как пальцы всё ещё сжимают края дневника. — Ты не расслабляешься, — тихо сказал старший. — Я пытаюсь. — Плохо пытаешься, — Патрик взял его за руку, потянув за собой. — Идём. — Куда? — Туда где я буду отвлекать тебя. Он не дал Стэну возразить. Просто поднял его с подоконника и, не отпуская руки, повёл к большому дубовому столу. Свитки и книги, лежавшие на нём, мирно съехали в сторону, ведь в этом им помог Патрик лёгким движением свободной руки. — Садись, — сказал он, и Стэн, не спрашивая зачем, упёрся руками в столешницу и приподнялся, садясь на край. Бумаги под ним чуть хрустнули, но он даже не обернулся. — Что ты задумал? — спросил кудрявый, глядя на Патрика снизу вверх. В его голосе слышалась усталость, но и любопытство. — Отвлекаю, — Патрик улыбнулся уголком губ и встал между его ног, прижимаясь ближе. — А ты, как я вижу, не против. Стэн хотел ответить, но Патрик уже наклонился и уткнулся носом в его кудри, вдыхая знакомый запах. — Мне так не хочется, чтобы ты возвращался домой, огонёчек, — выдохнул он. — Ну, я же не такой самостоятельный и взрослый, как вы, — улыбнулся Стэн, и усталость на миг отступила. — К тому же, у меня строгая мама и ещё более строгий отец. — Малыш, — Патрик чуть отстранился, разглядывая его с притворной серьёзностью, — ты сейчас сидишь на столе в компании парня, и явно собираешься задержаться здесь дольше, чем позволяют приличия. Если это не взрослая жизнь, то я не знаю, как это назвать. Стэн лишь коротко посмеялся, а его щёки слегка вспыхнули. — Вот видишь, — сказал Патрик мягче. — Так что, может, ты ещё не такой взрослый, как я, но сидишь на моём столе, в моих руках, и это уже кое-что. — Это твой стол? — удивился Стэн. — С этого момента — да. Стэн покачал головой, не в силах сдержать улыбку. Тревога отступила ещё на шаг. — Патрик, — спросил он осторожно, — а ты куда возвращаешься? — Бываю иногда у мамы в Дурмстранге. — Патрик чуть отстранился, заглядывая ему в глаза. В его взгляде не было привычной насмешки, только тихая правда. — А так, мой дом там, где вы. Стэн на миг перестал дышать. Патрик не дал ему опомниться. Наклонился и поцеловал его медленно, осторожно, словно пробуя на вкус. Стэн замер на секунду, а потом ответил, пальцами вцепившись в ворот его рубашки, будто боялся, что Патрик передумает и отстранится. Но Патрик не передумал и не собирался. Он углубил поцелуй, одной рукой скользнув по бедру Стэна, притягивая его ближе к краю стола. Вторая рука легла на затылок, пальцы запутались в кудрях, и Стэн тихо выдохнул ему в губы, почти беззвучно. Когда они отстранились, оба тяжело дышали. Патрик упёрся лбом в лоб Стэна, глядя в его слегка расширенные зрачки, а также замечая лёгкую улыбку. — Ты очень красивый, когда расслабляешься, — шепнул он. — А ты очень красивый, когда так смотришь, — выдохнул Стэн, мягко проводя большим пальцем по его губам. — И с тобой очень легко расслабляться, — честно признался младший, не отводя взгляд от любимых глаз, и в его словах было столько доверия, что у Патрика перехватило дыхание. Патрик снова поцеловал его, но уже более требовательно, не оставляя пространства для сомнений. И когда Стэн, не разрывая поцелуя, сам потянул его за рубашку ближе, Патрик понял: он всё делает правильно. Стэнли ненадолго отстранился, вновь всматриваясь в его глаза, в которых плясали те самые чёртики, от которых у него подкашивались колени. А потом Патрик слегка подтолкнул его мягко, но настойчиво, так, что Стэн оказался лежащим на столе. — Патрик… — Тшш, — брюнет навис сверху, опираясь руками по обе стороны от Стэна. — Стол крепкий. Проверено, — Патрик усмехнулся, замечая ответную улыбку на лице юноши. Хоестеттер наклонился не сразу, а на секунду замер, глядя на Стэна сверху вниз: на его приоткрытые губы, на смущённый румянец, на то, как кудри разметались по столу. А потом медленно, почти невесомо, коснулся его губ своими. Стэн выдохнул, и Патрик поймал этот выдох, углубляя поцелуй. Он двигался медленно, но настойчиво, и когда Патрик провёл по нижней губе Стэна языком, тот тихо застонал в поцелуй. Рука Патрика скользнула с затылка на шею, пальцы запутались в кудрях, слегка оттягивая их, заставляя чуть запрокинуть голову. Это дало ему доступ, и он воспользовался, углубляя поцелуй ещё больше. Когда Патрик на секунду отстранился, чтобы перевести дыхание, Стэн потянулся за ним, не желая терять контакт. Это движение было таким отчаянным и искренним, что Патрик не сдержал улыбки прямо в поцелуй, отчего губы дрогнули, и стало ещё более интимно. — Я никуда не ухожу, — прошептал Патрик ему в губы. Шрам на ладони Стэна пульсировал, отдаваясь теплом где-то в груди, и он уже знал, что Патрик чувствует то же самое. — Просто хотел сказать…прости меня, — сказал брюнет тихо. — За прошлый раз. Я не хотел, чтобы твой первый раз запомнился тебе как что-то грубое. — Патрик, — Стэн покачал головой, и его голос стал намного серьёзнее. — Всё было хорошо. Правда. Хокстеттер задумчиво наклонил голову, разглядывая его. — Значит, всё было хорошо? — он снова провёл большим пальцем по скуле Стэна, задержавшись дольше нужного на уголке губ. — Тогда мне придётся постараться, чтобы ты понял разницу. Если позволишь? Патрик не двинулся с места. Просто смотрел на него и ждал. Стэн тихо выдохнул и сам потянулся к нему. Поцелуй, который последовал, был другим. Не торопливым, не дразнящим. Патрик целовал его так, словно у них была вечность. Губы спускались ниже, на ключицы, на часто вздымающуюся грудь, оставляя за собой дорожку лёгких, почти невесомых поцелуев. Руки скользили по бокам, поглаживали рёбра, талию, и не было в этом даже намёка на давление. Стэн чувствовал каждое движение через шрам. Касания отдавались где-то глубоко внутри пульсирующим эхом. Патрик стянул с себя рубашку довольно быстро и Стэн не удержался, провёл ладонью по его груди и по выступающему прессу, чувствуя, как напрягаются мышцы под пальцами. Брюнет проследил за его движением а после мягко перехватил его руку и поцеловал пальцы, один за другим, не торопясь. Каждый палец отдельно. Сначала подушечку, потом сустав, потом то место, где пальцы переходят в ладонь. Стэн смотрел, как губы Патрика скользят по его коже, и чувствовал, как внутри разливается что-то горячее и тягучее. И только потом он потянулся к одежде Стэна. — Помоги мне, — шепнул брюнет и Стэн послушно приподнял бёдра, позволяя стянуть с себя всё лишнее. Оставаться обнажённым, когда на тебя смотрят эти зелёные глаза, было смущающе. И теперь уже до остроты правильно. Патрик замер на секунду, просто глядя на него жадно, открыто, будто запоминал каждую линию. А потом медленно провёл кончиками пальцев от его ключицы вниз по груди, по животу, до самой тазовой косточки. Просто водил по коже, смотрел, как под пальцами бегут мурашки, как Стэн вздрагивает и задерживает дыхание. — Я мог бы смотреть на тебя вечность, — сказал Патрик тихо, почти шёпотом, и Стэн не сомневался, что так и есть. Стэнли смотрел, как старший освобождается от джинсов, и у него перехватило дыхание. Хокстеттер даже сейчас, в этой полутьме, был до неприличия хорош. Патрик подтянул его ближе к краю стола, и Стэн беззвучно выдохнул, когда тёплые ладони легли на его бёдра. Свитки и книги, которые ещё оставались на столе, жалобно хрустнули под спиной Стэна, но он не обратил на них внимания. Всё, что имело значение это Патрик, нависший сверху, заслоняющий собой свечи, и его глаза, в которых не было ничего, кроме него. — Так удобнее? — спросил Патрик, устраиваясь между его ног. Стэн кивнул, несмотря на то, что твёрдая поверхность слегка давила на лопатки. Но жаловаться не хотелось. Вообще не хотелось ничего, кроме того, чтобы Патрик оставался так близко, с этим взглядом и этими руками, которые всё ещё лежали на его бёдрах, поглаживая большими пальцами чувствительную кожу. Патрик выпрямился, взял Стэна под колени, приподнял, заставляя согнуть ноги, и осторожно перекинул их себе на плечи. Теперь он лежал, раскрытый, уязвимый, но при этом чувствовал, что Патрик держит его бережно, почти невесомо. — Так лучше, — сказал Патрик, и его голос стал хрипловатым. Стэн кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он чувствовал, как бёдра приподняты, как холодная столешница касается поясницы, и как пальцы Патрика, скользнув по внутренней стороне бедра, наконец добрались туда, куда он ждал. Брюнет потянулся к флакону, стоящему на краю стола, вылил немного прохладного масла на пальцы. Стэн вздрогнул от прикосновения, но не отодвинулся. Он растягивал его долго, терпеливо, добавляя второй, третий, пока мышцы не расслабились, пока Стэн не начал сам подаваться навстречу, ловя каждое движение. Патрик смотрел на него сверху вниз, на его закушенную губу, на дрожащие ресницы, и чувствовал, как внутри всё закипает от желания. Но сдерживал себя, потому что обещал и потому что Стэн заслуживал неспешности. — Готов? — спросил он, когда пальцы выскользнули. Стэн сбивчиво выдохнул и кивнул. Патрик вошёл медленно. Так медленно, что Стэн почувствовал каждый миллиметр, терпеливое давление и скольжение. Он замер и выдохнул. И в этом выдохе напряжение отпустило. Патрик не торопился. Он замер внутри него, давая привыкнуть, и просто смотрел. А потом наклонился и поцеловал Стэна в то место на шее, где бился пульс и прижался губами. И вместе с этим движением угол изменился. Член внутри чуть сместился, задев ту самую точку, от которой у Стэна перехватило дыхание. Он выгнулся, не в силах сдержать тихий всхлип, и вцепился пальцами в плечи Патрика. Он чувствовал каждое движение, каждую вибрацию, и шрам на ладони пульсировал в такт их общему ритму. Патрик был внутрии, заполнял его полностью, и это ощущение было острее, чем в прошлый раз. Потому что теперь он знал, чего ждать. А затем Патрик двинулся один раз, глубоко, и замер. Стэн открыл глаза, сам не заметил, когда закрыл. Зелёные глаза смотрели на него в упор, и в них было невероятно много любви. Стэн чувствовал, как бьётся его сердце, ровно и сильно. Патрик выдохнул, расслабляя плечи, которые Стэн даже не заметил, как сильно напряжены. Его руки скользнули по бёдрам Стэна, поглаживали и успокаивали. И только когда младший сам подался навстречу, он начал двигаться медленно и плавно. Стэн закусил губу, чтобы не застонать в голос, но предательский звук всё равно сорвался, когда Патрик изменил угол. — Патрик, — выдохнул Стэн, вцепляясь свободной рукой в его плечо. Вторая лежала в ладони Хокстеттера шрам к шраму. Пульс к пульсу. — Что? — в голосе Патрика прорезалась хрипотца. — Что ты хочешь, огонёчек? Стэн сглотнул. Слова давались с трудом, но он заставил себя это произнести. — Помнишь, ты говорил, что в прошлый раз было слишком? — Помню. — Так вот… — Стэн выдохнул, встречая его взгляд. — Сейчас не слишком. Не мог бы ты…не сдерживаться так сильно? Патрик улыбнулся в ответ той самой улыбкой, которая была только для него. Но в этот раз она была даже слегка ошеломлённой. — И правда растёшь на глазах, — сказал тихо и поцеловал в губы — коротко, но многообещающе. Хокстеттер двинулся глубже, сильнее, но не жёстче. Ритм стал увереннее, и в каждом движении чувствовалась сдержанность, та самая, когда хочется сорваться, но не позволяешь себе. Стэн чувствовал каждую вспышку удовольствия через их связь. Это было горячо, ярко, ослепительно. Патрик накрыл его губы своими, ловя стоны младшего и продолжая двигаться в темпе, который сводил с ума. Они оба были на пределе, дыхание сбилось, движения стали резче, глубже. Патрик чувствовал, что ещё немного и он сорвётся, но сдерживался из последних сил. А потом Стэн сделал нечто, отчего у него помутилось в глазах. Он сжал мышцы вокруг члена Патрика сильно, сознательно, в тот самый момент, когда брюнет вошёл особенно глубоко. Патрик замер на секунду, выдохнул сквозь зубы, и в этом выдохе слышалось всё: и неожиданность, и удовольствие, и полная потеря контроля. Ещё пару глубоких движений и они кончили почти одновременно. Стэн с тихим, сорванным стоном, выгибаясь в руках Патрика. А брюнет следом, с хриплым выдохом, уткнувшись лицом в его шею. Его тело напряглось, пальцы впились в бёдра Стэна, и несколько секунд он не мог вымолвить ни слова — только тяжело дышал, чувствуя, как пульсация внутри него постепенно затихает. — Это было нечестно, — прошептал Патрик когда смог говорить. — Ты застал меня врасплох. — Сам же говорил, что расту на глазах, — тихо ответил Стэн и Патрик почувствовал, как его губы трогает улыбка. Стэн лишь улыбнулся и сил хватило только на то, чтобы прикрыть глаза и чувствовать, как их пальцы всё ещё сплетены, и как по телу разливается ровное, глубокое тепло.

***

Роберт приблизился к Биллу, положив ладонь ему на талию, он повёл его вдоль стены, увешанной зеркалами и розами. Направляя к столу в крайнем углу, на котором лежали документы, нашивки, волшебные фотографии. Юноша рассматривал различные элементы: списки имён на длинном пергаменте, карманные часы, застывшие во времени. На пожелтевших фотографиях были юноши в школьной форме, гордо демонстрируя значки, они улыбались, запечатлевая данный момент. «Что это?» — спросил Билл, вчитываясь в имена. «Этих людей более нет в живых. Это — то бесчисленное количество трупов, что ты видел в моём воспоминании», — Грей мрачно всмотрелся в фотографию, будто бы вспоминая тот самый день. К стене были прикреплены сотни палочек: целые, треснувшие, на некоторых остались следы крови, другие же треснули на десятки частиц. Они прошли чуть дальше, натыкаясь на подобную «выставку». Ещё больше имён, фотографий — всё, что осталось от этих людей. Взгляд Билла зацепился за знакомое лицо: на фотографии был Роберт, совсем немного моложе, обнимающий парня за плечо. Оба выглядели серьёзно, а их школьная форма сменилась другой: плотный жилет, синие мантии со всё той же золотистой эмблемой. «Кто это рядом с тобой?» — Билл пальцем указал на фотографию, которую старательно игнорировал Роберт. Грей приблизился, всматриваясь в человека, словно когда-то мог забыть его. «Фрэнк Каспбрак», — сухо отозвалось в его мыслях. Билл наклонился, не веря в сказанное, хотя смирился со всеми странными событиями, происходящими в жизни. Действительно, в нём угадывались черты Эдди: каштановые волосы, карие глаза, лёгкая усмешка, слегка вздёрнутый подбородок. Что-то сжалось внтури его груди, а глаза наполнились влагой. Биллу хотелось бы встретится с ним. Знает ли Фрэнк что произошло с его сыном? «Вы так и не нашли его?» — Билл увёл взгляд на записки и письма, адресованные родным. «Пока нет». Внезапно воздух вокруг них сжался, и Билл почувствовал, как невидимая сила обволакивает его тело — лёгкий, почти невидимый купол магии. Он едва успел моргнуть, как позади них появился высокий мужчина. Палочка в его руке завершила последний взмах, исчезнув в длинной мантии, а маска медленно испарилась с лица. Перед ними стоял маг: строгие черты, седые волосы, собранные в низкий хвост, бледно-голубые глаза, неподвижно смотрящие на Роберта. Он был почти того же роста, что и Грей, и взгляд их встретился напрямую, не уступая ни на дюйм. Магия вокруг Лестера словно вибрировала, холод пробегал по коже Билла, вызывая дрожь и ощущение, что тело не полностью его. — Кто это? — только и успел шёпотом спросить Билл. «Стой рядом.» Лестер шагнул ближе, скользя мантией по полу, и холод мгновенно скользнул по коже рук. Магия от мужчины витала в воздухе и не позволяла отступить, заставляла стоять на месте. — Наконец вышел из тени, Роберт, — мужчина окинул его спокойным и почти безразличным взглядом. — Ты изменился…стал старше. Роберт внимательно изучал незнакомца, он не видел его ранее, голос был незнаком. Но его знали. — Кажется, я не знаю вашего имени. Какова цель вашего визита? — Грей всматривался в лицо, которое, словно закрытая книга, не давали ответов. — Лестер. Ты не узнаёшь лицо, а идею. Мне было любопытно взглянуть, что происходит в мире. Ты собрал много сторонников. — Громко сказано, — Роберт сухо усмехнулся. — Наши идеи могут совпадать, но вот цели — крайне редко. — Верно, — Лестер кивнул. — Думаю, наши идеи в какой-то степени схожи. Грей молчал, оставляя тишину почти ощутимой, давая шанс собеседнику продолжить. — В мои интересы входит барьер, — продолжил он. — Если всё повторится вновь, последствия могут стать катастрофическими. — Жертвы уже были и о них молчат, — спокойно ответил Грей. — Они — удобная статистика, но заслуги достаются верхушке. — Все мы статистика, Роберт, — Лестер мельком указал взглядом на ту выставку позади. — Ты лишь сбой в системе, а не исключение из правил. Восстанови барьер, пока всё не повторилось. Билл слышал лёгкую угрозу звучащую из уст Лестера, но, казалось, Роберт не придавал этому значение. — Сбой может пошатнуть всю систему. — Возможно, — согласился он. — Но не мне стоит бояться, а тому, кто станет ценой восстановления барьера. Расходного материала много, стоит оглянуться, — глаза мужчины указали в сторону Билла, застывая. Лишь секунда, но это не прошло незамеченным. Юноша сделал шаг ближе к Роберту, совсем незапланированно, но что-то внутри подсказывало ему сделать так. Билл следил за диалогом, не решаясь проронить ни слова, чувствуя себя случайно втянутым в это. Однако видит нечто скрывающееся за взглядами и проронившимися фразами — они оба могут уничтожить друг друга, и никто этого не заметит, но они тянут… — Барьер всегда был попыткой скрыться. Закрытся там, где удобно строить свои планы. Почему это должно беспокоить меня? — Роберт улыбнулся. — Это проблема тех, кто скрывается. Не потому ли вы так беспокоитесь? — Это твоё окончательное решение? — Лестер склонил голову. — Тогда советую доработать план, пока ты не стал статистикой. Всё вернётся в своё русло, но как же жертвы? Он взял руку Билла в свою, лишь на мгновение задерживаясь взглядом на рунах. — Новое поколение такое уязвимое, — говорил он спокойно, внимательно следя за Робертом. — Такими легко управлять. Поток магии, скопившийся в ладони Билла, внезапно вспыхнул — разряд проскочил по запястью и ударил в руку Лестера. Тот едва дёрнул кистью, но взгляд оставался холодным, непроницаемым, будто он предвидел этот всплеск. Билл всматривался в безликие глаза, которые случившееся ничуть это не заботило. Лестер словно убедился в своих словах. — Приятного вечера. Чёрный туман окутал Лестера, рассеивая его фигуру в темноте, и он исчез, словно проваливаясь под пол; магический купол растворился вместе с ним. Тревога слегка отступила, когда вновь послышались разговоры и музыка. Но Билл ощущал: энергия внутри него больше не поддаётся полному контролю. Он думал о многих вещах за это время, и контроль внутри превратился в хаос. «Кто это, Роберт?» Билл ждал ответа, но так и не получил его. Лицо Грея выглядело нечитаемым, тот отстранён и словно не слышит его. А Билл не понимает, была ли угроза со стороны Лестера открытой. Неужели всё вновь может привести к войне? — он взглянул на выставку. Почему же Роберт не хочет восстановить барьер? «Чего он хотел?» Юноша почти надрывается, а Грей по-прежнему не реагирует и Билл понимает, что тот в этот момент общается с Томом. Билл не престаёт думать об угрозе войны, новых смертях, о Эдди, юноша вновь кожей ощущает взгляды на себе. Чувства наполняют, и он совершенно ничего не может поделать с ними. Ему хотелось бы выпить ещё бокал, чтобы успокоить мысли, сбежать, заставить всех замолчать и прекратить веселиться. Ноги подкашиваются от этого воздуха. Кровь внутри начинает вскипать. «Помоги» — лишь успевает сказать он. Роберт крепко схватил его запястье, удерживая на месте, не позволяя упасть. «Пропусти через меня магию. Давай.» Билл поддался — выносить этот импульс самостоятельно ему было не под силу. Поток энергии, тяжёлый и горячий, неконтролируемый, пробежал от ладони к руке Роберта. Мужчина непоколебимо направлял эти излишки, впитывая чужую магию и не позволяя ей поглотить юношу. Дыхание Билла выровнялось, стало легче, а сердцебиение постепенно успокоилось. Он взглянул на Роберта с удивлением — не ожидал, что тот действительно поможет. «Сильнее, Билл. Выпусти всё. Бал почти закончился.» Мысль о завершении бала безумно радовала, а выплеск магии помог вновь взять себя в руки. Он надеялся, что продержится до конца. Роберт приглушил свет в зале, выйдя в центр от которого маги разошлись по кругу. — Я предлагаю, в завершении нашей церемонии вспомнить. Вспомнить тех, кого потеряли там, чтобы их имена не потерялись, о них не забыли. Они были героями, — Роберт поднимает бокал появившийся в руке. — Фрэнк Каспбрак, — произносит он и делает глоток вина. — Эдмунд Берк, — женщина повторяет за Греем, громко выкрикнув имя из толпы. — Грегори Нотт, — следом подхватывает маг стоящий рядом. Маги поднимают бокалы, по очереди называют имена, и это нечто другое, нежели видеть эти имена на бумаге. Это не тот сухой список, потрескавшийся от старости. Здесь те, кто потерял этих людей в войне. Ему бы хотелось сделать подобное в честь Эдди, но Билл колебался. Уместно ли это, когда вспоминают прошлое? Поэтому он лишь выпил немного из бокала, слегка приподнимая его в воздухе. — Марион Хоукс. — Эвелин Сэддлтон, — пролжали маги, они не спешили, давая время тем, у кого утрата была не пережитой. Билл заметил за спиной Роберта мужчину в знакомой маске. Он узнал того, с кем танцевал. Незнакомец смотрел прямо на него, и в этом взгляде было что-то цепкое — словно он видел насквозь. Дыхание Билла замерло; даже с противоположного конца зала ему казалось, что тот улыбается. Он невольно отступил назад, слегка скрываясь за спиной Роберта. Мужчина медленно скользил взглядом по тем, кто поднимал бокалы, внимательно вслушивался в имена усопших, и у Билла мелькнула мысль, что происходящее его забавляет. И внезапно незнакомец повернулся к нему и плавно поднял бокал, не отводя взгляда. Он повторил за всеми, продолжая традицию, но не произнёс ни одного имени. И мысль возникла слишком быстро, чтобы её отогнать. Он… имеет в виду его? Что-то в этом взгляде не давало покоя. Слишком скрытый. Слишком… знающий. Слова, сказанные во время танца, всплыли сами собой. Неужели он действительно имел в виду, что Билл не уйдёт отсюда живым? Или… говорил о чём-то другом? — Роберт, можно я уйду?.. — юноша жадно глотал воздух, всматриваясь в спину Грея, надеясь, что тот услышит его. Ответа не последовало, а тревога лишь нарастала. Билл медленно брёл в сторону выхода, почти не разбирая дороги, пока в глазах с каждой секундой не темнело всё сильнее. — Роберт?.. Он остановился, опираясь рукой о стену, пытаясь перевести дыхание. Лица вокруг искажались, на масках проступали улыбки, и этот смех казался нарастающим. В этот момент кто-то взял его под руку, и он, не сопротивляясь, пошёл следом, уже почти не осознавая происходящего. Вскоре он почувствовал на лице холодный воздух. Воздух наполнял лёгкие так, словно всё это время он находился под толщей воды. — Кто вы?.. — спросил юноша, плохо различая силуэт перед собой. — Тихо, Билл. Это я. Том. Всё закончилось. Они поднимались по ступеням, где Билл уже полностью опирался на его руку. В следующее мгновение перед глазами расплылось очертание двери, а затем под спиной оказалась мягкая поверхность. — Ты в своей комнате. Отдохни. Ты хорошо держался этот вечер. Билл почувствовал, как тело мгновенно расслабляется, и его накрывает тяжёлая усталость. — Тот человек, Том… — Билл попытался приподняться, но, почувствовав ладонь на груди, снова опустился обратно. — Что он хотел от меня? — Какой человек? — На балу. Он сказал, что я не уйду отсюда. Только не живым… Том наклонился к нему, взгляд его стал внимательнее. — Ты говоришь о человеке во время танца? — Он сделал короткую паузу, словно подбирая слова. — Роберт никогда тебя не удерживал. Билл всматривался в его лицо, пытаясь уловить в нём хоть какую-то реакцию. — Знаю… я не хочу уходить. — слова прозвучали тише, чем он ожидал. Том не сразу ответил. — Тогда не позволяй чужим словам решать за тебя, — произнёс он наконец. — Люди здесь говорят многое. Не всё из этого имеет значение. Билл молчал, пытаясь разобраться в услышанном. Незнакомец… его взгляд, его слова — слишком точные, чтобы быть случайными. Но Том прав, люди на балу слишком странные, чтобы им доверять. Возможно, это кто-то из людей Лестера. Возможно, это была лишь попытка напугать. И всё же мысль не исчезала. Юноша тихо вышел, закрывая за собой дверь, оставляя Билла одного — с усталостью, тишиной и той самой мыслью, что не давала сокнуть веки.

***

Стэнли замер на краю лужайки, чувствуя, как воздух вокруг словно чужой. Ещё недавно он пах скошенной травой и летними цветами. Теперь же в воздухе отчётливо звенела чужая магия. Он перевёл взгляд на Виктора, стоящего чуть поодаль, и внутри снова кольнула тревога. Блондин был ещё бледнее, чем утром, когда вернулся в замок. Под глазами залегли тени, а губы сжались в тонкую линию. Стэн убеждал его, что сам может отправиться домой, но Виктор только покачал головой, взял его за руку и сказал: «Я обещал твоей маме, что мы вернёмся вместе». И Стэн не стал спорить. Потому что в голосе Виктора была такая решимость, что спорить было бесполезно. Но сейчас, глядя на его напряжённое лицо, он пожалел, что не настоял. Странно, но на улице не было ни души. Обычно в это время сосед выгуливал собаку, а мисс Лоренс, живущая напротив, пила свой чай на террасе. Сейчас же всё было тёмным и безжизненным. Даже птицы молчали. Входная дверь его дома была распахнута настежь, но её явно открывали без приглашения. А на крыльце стоял его отец. Руки маггла были сжаты в кулаки так, что побелели костяшки. Плечи напряжены, спина прямая. Но не страх читался в его глазах, когда он заметил сына. Это была злость, которая копилась годами и выплеснулась именно в этот вечер. — Ты! — рявкнул отец, сбегая по ступенькам. Голос его сорвался на хрип. — Какого чёрта ты явился? Мало им того, что они тут устроили? — Где мама? — выдохнул Стэнли, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. Он игнорировал гнев отца, пытаясь разглядеть хоть какое-то движение в тёмном проёме. В груди болезненно сжалось, когда он подумал о маме. Она должна была быть здесь. Она всегда была здесь, когда случалось что-то страшное. — Мать в Министерстве, на работе, — выплюнул отец, словно это всё объясняло. — Её не было дома, когда они заявились сюда утром. Он перевёл взгляд на Виктора, стоящего чуть поодаль, и в этом взгляде мелькнуло понимание. Холодное, отрезвляющее понимание того, кто ещё виноват. — Эти, из Министерства, заявились прямо с утра, — мужчина говорил отрывисто, словно выплёвывал каждое слово. — Перерыли весь дом, искали тебя. А я стоял и смотрел, — голос отца дрогнул. — Смотрел, как они швыряют вещи моей жены. Потому что они маги. А я обычный человек, против которого у них есть палочка. — Отец, — начал было Стэнли, делая шаг вперёд и нерешительно протягивая к нему руку. Жест получился неуверенным, детским, словно просьба о прощении, которую он сам не мог объяснить. — Молчи! — мужчина грубо схватил его за плечо, пальцы впились в кожу даже сквозь ткань мантии. В глазах отца полыхала такая ярость, что Стэн на мгновение испугался. Краем зрения Стэнли заметил, как дёрнулся Виктор, как его рука скользнула к палочке, и покачал головой едва заметно, но почти умоляюще. — Ты хоть понимаешь, что они мне сказали? — отец приблизил лицо, и Стэнли увидел в его глазах не только злость, но и боль. Та самая боль человека, чей мир рухнул в одно утро. — Что моя жена теперь под подозрением только потому, что её сын спутался не с тем парнем! Стэн почувствовал, как эти слова врезаются в него, как нож. «Не с тем парнем». Отец смотрел на него и в этом взгляде было осуждение. — Папа, я не… — Не смей меня перебивать! — рявкнул отец. Он отпустил его плечо и отшатнулся, словно прикосновение к сыну обожгло ему пальцы. — Ты принёс это в наш дом. Ты привёл их сюда. Этих…волшебников. Он тяжело дышал, глядя на Стэна с ненавистью и болью. — Я предупреждал вас с ней. Годами предупреждал, что этот мир…он не для нас. Голос отца сорвался на шёпот, но в этом шёпоте было больше ярости, чем в крике. Стэнли стоял, не в силах пошевелиться. В горле стоял ком. Он хотел объяснить, сказать хоть что-то, но слова застревали, потому что напротив была правда отца. Простая, грубая, маггловская правда: ты снова создал проблемы. Ты всегда создаёшь проблемы. — Стэн, — голос Виктора прозвучал резко и отрезвляюще. В нём слышалась тревога, которую парень не мог скрыть. Стэнли обернулся. Виктор стоял, вглядываясь в конец улицы, где клубилась вечерняя дымка. Его лицо было спокойным, это было спокойствие человека, который привык к опасности. Но в глазах горел холодный, расчётливый огонь, а сквозь него проскальзывала тревога. — Они могут вернуться, — добавил он тише, только для Стэнли. — Нам нужно уходить. Отец горько усмехнулся, и в этой усмешке было и презрение, и усталость, и что-то похожее на облегчение. — Уходите. — Пап… — Иди уже! — вдруг рявкнул отец, отступая к дому. — И не возвращайся, пока всё не уляжется. Если вообще уляжется. Он перевёл тяжёлый взгляд на Виктора. Виктор выдержал его, не дрогнув. Только рука, лежащая на плече Стэна, чуть сжалась. А после Виктор уже тянул Стэна за руку, уводя в темноту сада. — Надо торопиться, — шепнул он, и в его голосе впервые за весь вечер проскользнула настоящая тревога. — У меня плохое предчувствие. Стэнли позволил увести себя, бросив последний взгляд на отца. Тот стоял на пороге дома. Он был одинокий, ссутулившийся, в свете уличного фонаря похожий на статую самого себя. Он не смотрел им вслед. В один момент они сорвались на бег и бежали через сад, ломая кусты, не разбирая дороги. Стэнли всё ещё не мог отойти от разговора с отцом, поэтому молча следовал за старшим, доверившись ему. Виктор тоже молчал, крепко сжимая руку младшего. Воздух снова изменился, и теперь в нём пахло преследованием. Парни выбежали на соседнюю улицу, и Стэнли вдруг заметил, как неестественно здесь тихо. Ни одной машины, ни одного прохожего, даже свет в окнах ближайших домов казался каким-то ненастоящим. Отвлекающие чары работали на полную мощность и магглы просто не видели того, что происходило в нескольких метрах от них. Для них эта улица была пустой и не заслуживающей внимания. Тишина давила на уши. Стэн чувствовал, как воздух становится плотным ровно за секунду до того, как раздался треск аппарации. Перед ними материализовались фигуры в тёмно-синих мантиях, с палочками наготове. Мракоборцы. Их было четверо. Их лица были скрыты капюшонами, но в сгущающихся сумерках Стэнли успел разглядеть холодный, профессиональный блеск глаз, не предвещающий ничего хорошего. — Ну надо же, — сказал один из мужчин, и голос его звучал почти дружелюбно, отчего становилось только страшнее. — А мы уж думали, придется долго искать вас. Другой мужчина перевёл взгляд на Стэна и прищурился, словно пытаясь вспомнить. — А ты, видимо, тот самый… Урис, верно? — мракоборец покачал головой. — Жаль, что ты ввязался в эту историю. Очень жаль. — Вы о чём? — выдохнул Стэн. — Мы ничего не… — Всё потом, — перебил главный, теряя интерес. — В Министерстве разберёмся, кто и во что ввязался. Стэн почувствовал, как внутри всё оборвалось. Он вспомнил то, о чём сказал отец и обречённо вздохнул. Если это касалось Генри, этот день однажды должен был настать. — Проверить метки, — скомандовал другой мужчина, и двое мракоборцев шагнули к Виктору, оттесняя Стэна в сторону. Чьи-то руки дёрнули рукав мантии Виктора, обнажая запястье. На бледной коже проступила метка — череп со змеёй, чёрный, пульсирующий в такт биению сердца хозяина. В полумраке она казалась живой. — Ого, — усмехнулся мракоборец, с удовлетворением разглядывая рисунок. — Этот точно наш. Стэнли увидел её в ту же секунду. Чёрный рисунок на бледной коже. Тот самый, который он уже видел на руке Генри. Который означал только одно. В груди что-то оборвалось. Стэн смотрел на запястье Виктора и не мог поверить. Он знал, что такое метка. Знал, что она значит. Знал, и не хотел знать. Вопросы роились в голове, но ни один не мог сорваться с губ в присутствии чужих людей. Единственное, что Стэн понял, так это то, что Виктор получил её прошлой ночью. Потому что до прошлой ночи Виктор был другим, а на его левой руке ещё не было этой метки. Виктор перехватил этот взгляд и на мгновение замер. — А этого проверить? — спросил один из мракоборцев, кивая на Стэна. — Давай, — махнул рукой главный. Стэнли даже не успел дёрнуться. Чьи-то грубые руки дёрнули его рукав вместе с рубашкой, обнажая запястье. Кожа тут же покрылась мурашками от холодного воздуха и отвращения. Виктор впился злым взглядом в мракоборца, который это сделал. В этом взгляде было столько холода, что тот на секунду отшатнулся, но тут же взял себя в руки. — Чисто, — констатировал мракоборец после секундного осмотра. — Ничего нет. Главный хмыкнул и подошёл к Стэнли. Наклонился, взявшись за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Его пальцы были холодными, словно у мёртвого, и в этом прикосновении было столько унизительной власти, что Стэна слегка отшатнуло а на лице читалась только неприязнь. — Мальчик. Ты хоть понимаешь, во что вляпался? И что вы здесь искали этим вечером? Стэнли чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как кровь шумит в ушах, заглушая все звуки. Ладони вспотели, пальцы дрожали, и он сжал их в кулаки, чтобы скрыть эту слабость. — Я хотел проверить, как семья, — ответил Стэн, и голос его тихо дрогнул, едва заметно, но достаточно, чтобы выдать всё напряжение, которое скручивало его изнутри. — Стэнли, — голос Виктора прозвучал тихо, но в нём было предупреждение. — Не разговаривай с ними. Стэн растерянно моргнул. Почему? Что плохого в том, чтобы сказать правду? Он же не сделал ничего плохого. Он просто хотел проверить, всё ли в порядке с родителями. Разве это преступление? Он открыл рот, чтобы спросить, но Виктор смотрел на него так, что слова застряли в горле. В его взгляде читалось только: «Доверься мне. Молчи». Главный усмехнулся, заметив этот безмолвный диалог. — Слушаешь своего друга? — он медленно обошёл Стэна, разглядывая его. — А он тебе всё рассказывает? Про свои дела? Про то, с кем водится? Он остановился за спиной Стэна, положив руки ему на плечи. От этого прикосновения по коже побежали мурашки. — Ты хоть знаешь, что у него на руке? — Я знаю, — голос Стэна прозвучал тише, чем хотелось бы. — Но он не сделал ничего… Он растерянно поднял глаза на блондина, ища поддержки. Виктор смотрел на него и в этом взгляде было столько боли, что Стэн не мог вымолвить ни слова. — Не нужно, Стэн, — тихо сказал Виктор. Одна только фраза и Стэн понял, что он не должен вмешиваться. Мужчина хмыкнул, сжал пальцы на плечах Стэна и наклонился к самому уху. — Ну что же, проверил семью? А сейчас отправишься в Министерство. Прямо к маме. Она тебя уже заждалась, наверное. Будет рада увидеть своего маленького волшебника. Он выпрямился и сделал знак остальным. Стэнли взял за плечо мужчина и завёл в раскрытую дверь чёрной кареты. Виктора направили в другую и Стэн впервые за весь вечер испугался по-настоящему. Не за себя. В последний момент, перед тем как дверь захлопнулась, он бросил взгляд на улицу. Там, за гранью чар, по тротуару шла пожилая женщина с сумкой. Она не видела ничего. Не слышала их разговоры. Не замечала карету, фестралов, людей в синих мантиях. Для неё это был просто тихий вечер в её тихом районе. Дверь захлопнулась, отрезая его от мира.