Пропитанные тьмой

Закрывая глаза в последний раз, я надеялся увидеть свет, забвение, тишину и покой. Даже если впереди вечная мгла, скитания и страдания в огне — мне было всё равно. Я просто понял, что это последние секунды моего существования. И мне впервые стало спокойно. Оставаться живым мне было страшнее. Жить, зная, что он мёртв. На тот момент казалось, что нет мысли ужаснее. Но ещё хуже мне было бы продолжить жить с этим. Каждый день просыпаться и помнить. Видеть, как мир остаётся прежним, пока его в нём больше нет. Я не почувствую касания его губ, шёпот, мягко касающийся моего виска. Его пальцы никогда больше не зароются в мои волосы, чтобы взъерошить их. Он не встретит меня своей лучезарной улыбкой, готовый вылить поток глупых шуток про мои болячки и трусость. Никто больше не дотронется ладонью до щеки, наклоняясь ближе. Существовать с этим осознанием, что его больше нет. Каждый чёртов день, где я бы видел его в каждой мелочи. В банке колы на полке магазина. В сигаретном дыме, выдыхаемом мной. В зелёном шарфе, что лежит в рюкзаке. Время… Время, которое они могли бы ещё провести за разговорами. А остаются лишь обрывки, ошмётки некогда живого человека — фотографии, травящие душу, где они стоят рядом, письма, написанные его почерком, жалкие воспоминания, которые стираются. Всю жизнь мне твердили, что скорбь притупляется с течением времени. Ложь. Она не уходит. Она будет преследовать тебя, догонять каждый раз и напоминать тебе об этом в каждый счастливый момент твоей жизни. Я не смог бы так. Я не против исчезнуть так. Забыться на этом песке. Спрятаться от шума вечной борьбы в волнах. И где-то тут — он. Рядом. Пляж остался там, красно-багровый. Но он станет прежним: волны смоют кровь, новый песок засыплет место бойни, накроет тела и закопает кости, распугнёт чаек, доедающих последние куски тёплого мяса — не более. И по нему вновь будут ходить люди, целые поколения. Они придут сюда вновь, будут смеяться, влюбляться, гулять босыми ногами по белому песку, не зная, кто похоронен под ним. Умрут и те люди, что знали об этой трагедии, и всё забудется. Никто не будет помнить тех любящих глаз и искрящейся улыбки. Я больше не боялся стать частью этого песка. В тишине, что сковывала мысли.

Такая же тишина повисла в зале среди пожирателей. Вернулись лишь те, кто находился внутри пещеры, они не говорили о телах, не предлагали вернутся за ними. Иначе было бы бессмысленно всё. Именно эта жестокая правда заставляла молчать. Каждый сидел и пытался перевести дух, мрачно осматривая остальных. Камень, покрытый трещинами и удерживаемый заклинанием от разрушения, лежал на столе. Он был у них, и можно было бы выдохнуть. Но не было радости, не было облегчения. В ушах стояли крики соратников. Том изучая камень взглядом, понимал, что всё было напрасно. Это был его план, его одержимая идея заполучить камень. Все понимали это, но никто не решился бы обвинить в этом Реддла. Но он был уверен, Роберт вновь откажется от камня. Обвинит в пустой трате ресурсов и людей — и будет прав. Согласится ли когда нибудь вернуть остатки прошлого? Группа пожирателей сидела и словно пыталась свыкнуться с мыслью, что остальные не вернутся. А тишина продолжала душить. — Ты убил его! — мрачный шёпот сорвался с губ старшего Тозиера. — Ты убил его, — повторяет он, делая паузу между каждым словом. Крисс прикрыл веки, он всё понимал, как отец. Но не сделай бы он того, что сделал, они бы все остались там. — Ты оставил его там, Крисс! Ты бросил на гибель моего сына! — его руки дрожали и он слабо мог контролировать свой гнев. — Мы не знаем этого наверняка, — начал было мужчина, как Уэнтуорт встал, осматривая собравшихся сквозящимся гневом вглядом. Тозиер не кричал, в нём не было сил на это, лишь усталость и скорбь опустили его плечи. — Ты знаешь министерство, они зачистят всё, как и мы… Я не могу смотреть на вас. Вы все выжили ценой их жизней. Старший Тозиер трансгрессировал, оставив пожирателей со своими мыслями. Мужчина понимал: никто не будет долго горевать. Такое быстро забывают. Слишком часто хоронят и продолжают идти дальше. Он пришёл сюда за справедливостью, Ричи следом, ничуть не сомневаясь в решении поддержать, выполняя приказы безотказно. Не отступая. Но каждый день правила меняются. Он слишком поздно понял одну простую вещь: ты мог прийти сюда за идею, а умереть из-за чужой морали. Он видел горящие глаза Ричи, который планировал уйти, его желание спасти друга, а он его так бездумно отпустил. Поверив, что свобода возможна. Но её никогда не будет при попытке сбежать.

***

В гостевой комнате замка было тихо, тепло и немного сонно — это была та особенная сонливость, которая опускается на плечи только в полной безопасности. Большие окна от пола до потолка открывали вид в чёрную ночь, где ни звёзд, ни луны, только бесконечная темнота, в которой видны силуэты гор. На столе, среди свечей стояла плетёная корзина с крупными персиками и рядом почти пустая бутылка вина. Из невидимого источника тихо лилась томная мелодия, создавая расслабляющую атмосферу. Виктор устроился в глубоком кресле, закинув ноги на бархатный пуф. Он медленно жевал персик, а его мягкий взгляд, чуть прищуренный от удовольствия, не отрывался от дивана. Там происходило нечто завораживающее. Патрик, Генри и Стэн сидели втроём, сплетясь так, что уже непонятно было, где чьи руки. Хокстеттер водил кончиками пальцев по ладони Стэна, вырисовывая незамысловатые узоры. Затем он подносил его руку к губам и целовал невесомо, но с такой сосредоточенной нежностью, что у Стэна каждый раз перехватывало дыхание. Генри сидел с другой стороны и смотрел в окно. Но каждые несколько минут его взгляд падал на их сплетённые пальцы, замирал на мгновение, и снова улетал в ночь. В этом взгляде была не ревность. Это была жадность человека, который слишком долго был лишён простой теплоты, которую они дарили друг другу. Стэн, не поворачивая головы, словно чувствуя его взгляды, протянул свободную руку и запустил пальцы в короткие волосы на затылке Генри. Провёл ими от шеи вверх, слегка массируя напряжённые мышцы. Патрик тут же слабо нахмурился, а его пальцы на свободной руке Стэна сжались чуть крепче и он потянул её к своим губам, собственнически целуя. Генри наконец-то отвёл взгляд от окна. Повернулся и встретился глазами со Стэном. Он смотрел на него в упор, без улыбки, но с чем-то таким в глубине зрачков, от чего у младшего внутри всё переворачивалось. Прямо как в те прошлые разы, когда они собирались вместе в Хогвартсе. Стэнли снова шевельнул пальцами и провёл ими по скуле Генри, очертил линию челюсти и задержался на уголке губ. Патрик заметил это и сжал талию Стэна крепче, притянул ближе, почти вжимаясь в него со спины, ревниво заслоняя от прикосновений Бауэрса. — Огонёчек, — голос его стал ниже, с хрипотцой, от которой по коже каждый раз бегали мурашки. Патрик наклонился и прижался губами к изгибу шеи, договорив: — Сейчас моя очередь. Генри усмехнулся, не поворачивая головы. — Разве? — голос его прозвучал низко, без злости, но с насмешкой. — Твоя очередь была в Хогвартсе, Патрик. А мы с ним несколько месяцев не виделись. Патрик на это лишь шумно выдохнул Стэну в шею — горячо и щекотно. — Ты как, держишься? — спросил Виктор с кресла, усмехнувшись. — Эти двое тебя ещё не задушили своей любовью? — Я держусь, — улыбнулся Стэн. — Пока что. — Если что, я всегда рядом, — Виктор чуть подался вперёд, заговорщически улыбаясь. — Можешь перебежать ко мне. У меня тут самое безопасное место. И персики. — На нейтральной территории? — уточнил Стэн со смешком. Виктор уверенно кивнул и отправил остаток персика в рот. Патрик, услышав это, ничего не сказал, только прижал Стэна крепче, будто боялся, что тот и правда сбежит к Виктору. Его пальцы впились в талию Стэна с новой силой, до лёгкой боли. Генри наблюдал за этой сценой, и на душе у него было странно. И легко и больно одновременно. Легко — потому что он видел, как все они счастливы. Больно — потому что знал, чем это счастье может в любой момент обернуться. — Генри, а ты как? — тихо спросил Стэн, вновь прикоснувшись к лицу старшего и слегка погладив скулу большим пальцем. Бауэрс закрыл глаза на секунду, позволяя себе раствориться в этом прикосновении. — Слишком хорошо, — выдохнул он. —Даже подозрительно. — Вечно ты со своим пессимизмом, — фыркнул Патрик, не прекращая вырисовывать узоры на ладони Стэна. — Расслабься уже. Мы в замке, все вчетвером. Что ещё надо для счастья? — Чтобы ты перестал облизывать его руки, — беззлобно высказался Генри. — Не дождёшься, — Патрик для наглядности ещё раз притянул ладонь младшего к губам, оставляя поцелуй на месте где виднелся шрам. Генри закатил глаза, но в них плясали смешинки. А Стэн тихо засмеялся, чувствуя, как напряжение последних недель потихоньку отступает, с каждой их новой близостью. Он обвёл взглядом троих: Патрика, который всё ещё прижимался к нему, Генри, задумчиво смотревшего в окно, и Виктора, лениво жующего персик в кресле. Тепло разлилось в груди. — Хороший вечер, — будто прочитав его мысли, произнёс Виктор. — Но чего-то не хватает. — Я даже догадываюсь, чего, — Патрик сел ровнее, глаза его азартно блеснули. — А помните, как мы в школе играли? Генри пару раз мотнул головой, сразу посчитав это плохой идеей. — Только не это. — А что? — Патрик ухмыльнулся, смотря на младшего. — Стэн так и не поиграл. Стэн улыбнулся, чувствуя, как предвкушение смешивается с лёгким смущением. — Давайте, — неожиданно легко согласился младший. Патрик задумался, постукивая пальцем свободной руки по спинке дивана. — Давайте тогда сыграем. Но я бы предпочёл просто вопросы, без раздевания. Пока что, — брюнет ухмыльнулся. — Начинай, — прокомментировал Виктор из кресла. Патрик сел удобнее, положив руку на плечо Стэна, собственнически поглаживая большим пальцем ключицу. — Мы по очереди. Стэн, вопрос к тебе. Патрик задумался, прищурившись. Вопрос явно уже крутился у него на языке. — Кого из нас троих ты поцеловал бы первым, если бы тебе пришлось выбирать? Вот мы сидим, и надо выбрать только одного. — Патрик, — Стэн замялся, перевёл взгляд на Генри, потом на Патрика, потом на Виктора, который с интересом наблюдал за этой сценой из кресла. — Я бы не стал выбирать кого-то одного. Это же неправильно. — Условия задачи — выбрать, — напомнил Патрик. — Давай, не тяни. Мы все тут взрослые мальчики. — Тогда, — Стэн вздохнул и посмотрел прямо на Бауэрса. — Генри. Потому что он дольше всех был один. На минуту между ними повисла тишина. Генри смотрел на Стэна так, будто тот только что подарил ему луну с неба. А Виктор в кресле согласно кивнул. Патрик же шумно выдохнул, откидываясь на спинку дивана. — Ну и ладно. Я не расстроился. — Ты расстроился, — констатировал Генри, в голосе которого прорезались слишком довольные нотки. — Ни капли. — Мальчики, — вмешался Стэн, едва сдерживая улыбку, поочерёдно взглянув на обоих. — Давайте-ка я задам вопрос, — проговорил Виктор, поднимаясь с кресла и подходя к столу за бокалом. — Патрик, тебе. — Задавай. — Ты когда-нибудь ревновал Стэна к Генри? По-настоящему, не так игриво, как сейчас? Патрик хмыкнул, но в глазах его мелькнуло что-то. — Было дело, — признался он нехотя. — В Хогвартсе. Когда они вечно шушукались по углам и делали вид, что ничего не происходит. Я тогда злился. Думал, почему он, а не я? Почему первые шаги делает Бауэрс, а не я? И очень медленно кстати делает, — договорил Патрик, игнорируя недовольный взгляд Генри. — Тогда я сам пытался вас свести, но вы и это игнорировали. — Свести? Ты лишь однажды сказал мне «Бауэрс пялится на тебя уже неделю, это начинает меня бесить. Сделай уже что-нибудь», — поправил его Стэн, улыбаясь воспоминанию. — Ну, я пытался действовать тонко, — протянул брюнет. — Думал, вы сами догадаетесь. Но, видимо, ваши заколдованные мозги были заняты только тем, чтобы синхронно краснеть при виде друг друга. Генри тихо засмеялся тем редким смехом, который Стэн так любил. Низким и чуть хрипловатым. — Я бы хотел спросить вас всех троих, — Стэн обвёл взглядом троицу. — Какое у вас самое любимое воспоминание, связанное с этим замком? Патрик задумался первым и почесал переносицу. — Ну, у меня очевидно, — сказал брюнет неожиданно серьёзно. — Наш первый раз в этом замке, — довольно улыбнувшись, проговорил брюнет, свободной рукой сминая подушку возле себя и погружаясь в те воспоминания. Генри молчал дольше. Он перебирал в памяти все случаи, когда был в этом замке, а их было не мало. — Прошлое лето, — сказал он наконец. — Когда мы сидели на башне всю ночь с Виктором. И Патрик принёс нам вина и сказал, что мы слишком громко целуемся и мешаем ему спать. — Потому что вы слишком громко целовались. И не только, — произнёс брюнет. — Слышали все, наверное, даже Мэгги. — фыркнул Хокстеттер, тихо добавив что-то вроде «бедная женщина». — Я слышал, как Вик вздыхал. — Я дышал! — возразил Виктор. — Очень выразительно ты дышишь, Вик. Виктор засмеялся, вспоминая то время. — Ты же потом с удовольствием присоединился! А вот моё воспоминание…— Виктор задумчиво откусил ещё один персик, — когда мы впервые остались тут втроём. Патрик уснул первым, Генри делал вид, что спит, а я просто сидел и думал, как же мне повезло. — А у меня самым любимым будет сегодняшний вечер, — дослушав, произнёс Стэн. — Потому что сегодня мы все здесь. Сидим, пьём вино, едим персики и обсуждаем какую-то ерунду. Это и есть счастье, как по мне. В комнате стало тихо. Даже Патрик, который вечно находил, что сказать, молчал, обдумывая услышанное. А Виктор улыбнулся своей тёплой, чуть грустной улыбкой. Хокстеттер усмехнулся, отпил вина, поставил бокал на пол, и, вместо того чтобы сесть рядом, растянулся на диване, обнимая Стэна за талию и устроив голову у него на животе. — Так удобнее, — объяснил он, перехватив удивлённый взгляд Генри. — Что, ревнуешь? — Любуюсь. Стэн запустил пальцы в волосы Патрика, машинально поглаживая, перебирая мягкие пряди, и тот довольно зажмурился. — У тебя руки в самом деле волшебные, малыш, — пробормотал брюнет, щекой прижимаясь к животу Стэна и прикрывая глаза. — У меня магия слабая, не может быть, — напомнил Стэн. — А это не магия. Это что-то другое, что намного лучше. Генри смотрел на них и чувствовал, как в груди разливается то самое тепло, которое он так долго не позволял себе чувствовать. Он осторожно подвинулся ближе, кладя голову на плечо Стэна. — Вы меня раздавите, — прошептал кудрявый, но в голосе его не было и тени недовольства. — Терпи, огонёчек, — отозвался Патрик с его живота. — Просто ты очень удобный. И тёплый. И вообще самый лучший. Стэн тихо засмеялся, продолжая свои действия на голове Патрика. Виктор наблюдал за ними с лёгкой улыбкой. Стэн чувствовал их всех: тепло Патрика у себя на животе, голову Генри на плече, тёплый взгляд Виктора. И это было главным подтверждением его словам — он был счастлив. — Но если честно…— начал Генри после затяжной паузы, и запнулся, не зная, нужно ли об этом. — Если честно, я и не думал, что мы ещё раз будем просто сидеть вот так. Тишина стала тяжёлой. Даже музыка, казалось, отступила куда-то вглубь. Виктор замер, его взгляд метнулся к Патрику. Между ними проскочило быстрое понимание и готовность перехватить разговор. — Генри, — начал Виктор осторожно, — мы же говорили… — Генри, — голос Стэна прозвучал тихо, но неожиданно для них твёрдо. Он повернулся, чтобы смотреть Бауэрсу прямо в глаза, и в них старший заметил что-то, чего раньше не видел. — Ты с нами. Остальное сейчас не важно. Он всегда понимал больше, чем показывал. И сейчас, глядя в это уставшее, такое родное лицо, он догадывался — нет, почти был уверен, — через что Генри прошёл. И чем для него стала эта комната, этот вечер и эта тишина. — Но нам нужно поговорить об этом, хотя бы один раз, — твёрдо произнёс Генри. — Помнишь, однажды я сказал, что уезжаю по «семейным делам»? Стэн медленно кивнул, а лицо его стало непроницаемым, он уже давно знал, куда именно уезжал Генри. — На собрание. — Да. Потом были другие. И миссии, — последнее слово Бауэрс выдохнул так, будто оно обожгло ему губы. — Я не просто присутствовал, Стэн. — Генри, — голос Стэна теперь дрогнул, потерял ту спокойную ровность. — Я просто надеялся, что ты не успел перейти черту. И когда я увидел твою метку, я всё понял. Вспомнил тот бал. И понял, почему ты так сжимал мою руку тогда. — И? — Генри наконец повернулся к нему. — Несмотря на это, ты до сих пор не боишься меня? Стэн посмотрел на него. На этого человека, который спрашивал об одном и том же в который раз, словами или молчанием, взглядом или тем, как напрягалась его челюсть, когда Стэн случайно касался его левого предплечья. — Ты правда хочешь услышать это? — спросил Стэн тихо. Генри не ответил. Но и не отвёл взгляд. Стэнли вздохнул. Не устало, а скорее с тем принятием, которое приходит после долгих месяцев, потраченных на то, чтобы ответить себе на этот же вопрос. — Я боялся, — признался младший. — Когда увидел. Когда понял. Когда ты уехал, а я остался и не знал, увидимся ли мы вообще. Он замолчал на секунду. — А потом я перестал бояться. Не потому что всё стало хорошо. А потому что я устал бояться. Стэн протянул руку и коснулся лица Генри. Медленно провёл пальцами по скуле, по напряжённой челюсти, задержался на уголке губ. — И потому, что ты ведь остался тем же. С меткой или без. Ты и в школе оставался тем же. Смотрел на меня так же, так же вздрагивал когда я касался твоей левой руки, и делал вид, что ничего не случилось. И я… я просто не мог продолжать бояться. Если бы я боялся, мне пришлось бы уйти. А я не хочу уходить от вас. Все трое внимательно слушали, а Генри не отводил взгляд ни на секунду, ведь это был самый долгожданный для него разговор. — Я боюсь за тебя, Генри, — чуть помедлив, добавил Стэн. — Потому что ты носишь это, и я не знаю, что ты делал, но я знаю, что это с тобой делает. И я боюсь, что однажды ты перестанешь быть тем, кого я… Он не договорил. Горло сжалось. Генри смотрел на него в упор. — Кого ты — что? — спросил Генри. Стэн посмотрел на него. На этого человека, который прошёл через то, что он даже представить боялся. Который носил на руке метку, и всё равно смотрел на Стэна так, будто тот был единственным светом. — Кого я люблю, — сказал младший. — Я люблю тебя, Генри. С меткой или без неё. Так же как люблю Виктора и Патрика. Одинаково. Внутри него вдруг стало тихо и спокойно. После месяцев страха, после бесконечных ночей, когда он лежал и смотрел на предплечье Генри, накрытое тканью. После всего, он всё ещё был там, рядом с ними. Он смотрел на них и думал о том, как странно устроен мир. О том, что люди, которых он считал «хорошими», иногда поражали своими поступками. А те, кого называли «плохими», наоборот. Он перевёл взгляд на Патрика, на Виктора, снова на Генри, понимая, что эти трое «плохих» для всех людей стали для него домом. Стали самыми близкими. Стали первой его любовью. — Я не знаю, что ты делал, — добавил Стэн тихо. — И не знаю, захочу ли я это узнать. Но сейчас я тут, с вами, и это мой выбор. Он не знал, что там, за стенами этого замка. Не знал, кто прав, кто виноват, на чьей стороне «справедливость». Но он знал одно: здесь, в этой комнате, с этими людьми ему не страшно. И, может быть, это и есть та правда, которая важнее всего остального. В комнате повисла долгая тишина. Никто не спешил её нарушать. Генри смотрел на Стэна и в его глазах было что-то такое, от чего у всех троих перехватывало дыхание — нежность, смешанная с благодарностью. А потом Бауэрс медленно накрыл ладонь Стэна своей и поднёс к губам. Поцеловал не торопясь, с той сосредоточенной осторожностью, которую редко показывал. — Спасибо, — сказал Бауэрс тихо. Его пальцы всё ещё держали руку младшего, гладили большим пальцем тыльную сторону ладони, успокаиваясь. — Есть ещё кое что, что ты должен знать, — голос Бауэрса стал твёрдым. Таким, каким он, наверное, общался на тех самых «собраниях». — Виктор забрал тебя сюда не просто так. У тебя дома сейчас небезопасно. Дрожь пробежала по спине Стэна. Он хотел бы расспросить о многом, но задал пока самый волнующий вопрос. — Я не смогу вернуться домой? — Мы вернёмся, — спокойно, но весомо ответил Виктор. — Просто нам нужно всё обдумать. — Думаю, дело не только в наших отношениях, — осторожно продолжил Генри. Его пальцы невольно сжали руку младшего в защитном жесте. — Твоя мама, она работает в Отделе магического правопорядка? Стэн кивнул. И одновременно с кивком в живот ухнула холодная тяжесть. Он не понимал, при чём тут мама, но страх уже заполнял сознание. — Я думаю, мой отец что-то знает. Или подозревает, — выдохнул Генри. — Про неё. Про её работу. И если он свяжет её с тобой, или с нами… И в этих словах была вся тяжесть его положения. Между семьёй, что по крови, и той, что стала настоящей. Между тьмой, в которой он был с детства, и светом, который он нашёл сам. Он разрывался между этими мирами, и разрыв этот кровоточил. — Хочешь сказать моя семья тоже в опасности? — голос Стэна стал ещё тише, почти шёпотом. — Нет, — быстро, почти резко сказал Виктор. Слишком быстро, чтобы это было просто утешением. — На магглов они не могут открыто напасть. Слишком шумно, слишком много последствий. А твоя мама… — он замолчал, подбирая слова. — Она сможет постоять за себя. Стэн снова кивнул. Говорить он уже не мог, в горле стоял ком, твёрдый и горький. Патрик молча поднялся, вновь принимая сидячее положение и придвинулся ближе, обвил плечи Стэна рукой, притянул к себе и уткнулся носом в его макушку. Он не говорил ничего. Хокстеттер вообще редко говорил на темы Пожирателей, предпочитая замалчивать, не трогать, потому что любое прикосновение к этой теме ранило незажившую рану о семье. — Как твоя магия, Стэнли? Голос Генри прозвучал негромко, но в нём не было прежней напряжённости. Скорее осторожная забота, которую он так редко позволял себе показывать. Патрик, до этого уткнувшийся носом в макушку Стэна, приподнял голову. Его пальцы на плече младшего чуть сжались. Виктор перестал рассматривать стены и перевёл взгляд на них. Тема была общей. И сейчас, произнесённая вслух, в присутствии Генри, она обрела новый, острый вес. — Всё в порядке, — сказал Стэн слишком быстро. Словно отрепетировал. Он даже улыбнулся той самой улыбкой, которую Генри научился распознавать ещё в Хогвартсе. Когда Стэн улыбался так, значит, внутри у него всё кипело, а он изо всех сил делал вид, что ничего не случилось. — Я практиковал простые заклинания, — продолжил Стэн всё тем же ровным голосом. — Те, что не требуют много силы. Всё под контролем. Генри не отвел взгляд. — Сколько раз за последнюю неделю у тебя были сбои во время тренировки? Стэн замер. Патрик на его плече чуть сжал пальцы, предостерегающе или поддерживая, он и сам не понял. — Три, — тихо сказал Стэн после паузы. — Но это пустяки. — Это не пустяки, — голос Генри стал мягче, но не потерял твёрдости. — И ты не один в этом. На минуту в комнате повисла тишина. — Так почему ты спросил? — обратился он к Генри, возвращаясь к его вопросу о магии. Голос всё ещё был нестабильным, но в нём появилось настоящее любопытство. — Почему именно сейчас? — Потому что я переживаю, — просто ответил Генри, не убирая руки. — И да, занимайся лучше. — В нашей семейной библиотеке есть трактаты по восстановительной магии, — вмешался Виктор. — Такие, каких в Хогвартсе не найдёшь. Завтра же и начнём. — Спасибо, — тихо сказал Стэн. На какое-то время никто не нарушал тишину. Стэн чувствовал, как медленно отпускает напряжение в плечах, как пальцы Патрика на его плече перестали сжиматься. Виктор допил вино из своего бокала, задумчиво покрутив тонкую ножку в пальцах. Потом налил себе ещё. Посмотрел на диван, на троих, которые так плотно заняли его, и на его лице появилось то самое выражение, когда человек понимает, что сейчас скажет что-то неправильное, но останавливаться уже поздно. — Знаете, — начал он, подходя к дивану, — я тут подумал… — Вик, — предостерегающе протянул Патрик, угадывая тон и отодвинулся чуть в сторону, замечая что блондин хочет сесть. — Мы все, знаешь, Стэнли, в одном клубе состоим, — Виктор всё же продолжил, усаживаясь рядом со Стэном вплотную, так, что их бёдра соприкоснулись, а плечо Виктора стало тёплой опорой. — Знаешь, в каком? Стэн мотнул головой, наблюдая за слегка выпившим, разговорившимся старшим, в голосе которого сквозила лёгкость. — Клуб тех, кого пытаются устранить за связь с Бауэрсом. — Виктор, не начинай, — возмутился Генри с другой стороны, но в голосе его не было злости, только усталая ворчливость. — Что? Я прав, и ты знаешь. — Виктор невозмутимо пожал плечами. — А Генри, — продолжал он всё так же лениво, — у нас вообще почётный член. Основатель. Тот самый человек, из-за которого мы все теперь не можем спокойно жить и вынуждены тусоваться по ночам в замках, есть персики и пить вино. — Утешил, Вик, — усмехнулся Патрик. — И вот скажи мне, Стэн, — Виктор наконец повернул к нему голову, и в глазах у него плясали пьяные смешинки. — Это ведь гораздо интереснее обычных здоровых отношений? А? Честно? Стэн фыркнул, потом рассмеялся тихо, почти беззвучно. Генри отвёл взгляд к окну, но уголок его губ дёрнулся вверх в едва заметной улыбке. — Не язви, — добавил Бауэрс, но в голосе его не было злости, только та самая усталая ворчливость. Стэн уткнулся носом в плечо Виктора, пряча улыбку, и почувствовал, как пальцы Генри на его руке мягко сжались. Патрик сидящий за Виктором выдохнул, расслабляясь, и прижался к блондину. Теперь они сидели вчетвером, в тишине, которая больше не давила.

***

Как только часы звоном оповестили весь замок о готовности, Билл быстро спустился вниз. Он не виделся с Робертом несколько дней и хотел узнать, как прошла миссия. Шаги доносились с конца коридора, но он никого не встречал по пути. Было слишком пусто. Юноша вошёл в просторный зал, который по вечерам окутывался дымкой от свечей, ровно горящих в канделябрах. Подойдя ближе, он остановился. Сегодня стол был украшен иначе. Чёрная длинная скатерть тянулась до самого пола. Вдоль неё расставлены вазы с красными ликорисами и маками — от цветов доносился терпкий аромат с едва уловимой горечью. Остальное пространство занимали струящиеся лианы плюща, переплетённые между серебряными приборами. Накрыто было на троих. В тарелках уже остывал ужин. Билл оглядел зал. Никто не спускался. Бокал перед ним наполнился вином, и юноша приступил к трапезе. Тишина давила на уши. Еда в двух других тарелках не исчезала, как это обычно происходило, если место оставалось пустым. По спине пробежал холодный ветерок — было нечто странное в этом, ведь огонь свечей оставался спокойным. Одиночество давило, а непонятная атмосфера замка мешала насладится ужином. Билл посмешил закончить и отправился в библиотеку. Сон не шёл, и идея погрузится в книги стало для него лучшим решением. Билл несколько минут бродил по коридорам и в какой-то момент решил, что потерялся в этих непроглядных помещениях. За каждым поворотом — тупик, стоило подойти к двери — она закрывалась. Казалось, замок ведёт какую-то свою игру с ним, специально путал и куда-то вёл. Билл шёл по очередному коридору, как вышел в просторный зал с красными витражными окнами во всю стену. Пройдясь вдоль него он подошёл к приоткрытой двери, из которой проглядывалось голубое свечение. Билл заглянул за дверь — в комнате было мрачно, но чья-то тень простиралась по полу. Зайдя внутрь, он заметил Роберта: тот сидел в кресле напротив стола, а голубое свечение исходило от камня, который лежал на нём. Казалось, Роберт не услышал его, видимо, мужчина вновь погрузился в свои мысли и поначалу Биллу не хотелось беспокоить его. Он почти вышел из комнаты, но внезапно ему захотелось остаться. Просто молча сел в кресло рядом, дублируя занятие Грея, принимаясь рассматривать камень. Было нечто тяжёлое в данном моменте, словно время замерло в этой комнате и сжимало в тиски. Сколько всего произошло, чтобы этот камень оказался в замке. Все кругом молчали, ничего не говорили ему и старались не сталкиваться взглядами. А он мог только догадываться, что произошло во время той миссии. — Ты долго молчал. Что произошло там? — проронил Билл шёпотом, не решаясь более таить в себе этот вопрос. Роберт еле слышимо тяжело выдохнул. Словно всё это время готовился ответить. — Ты действительно хочешь узнать? — мужчина не отводил взгляда от артефакта. — Не боишься узнать то, что, возможно, тебя сломает? — Мне хуже от того, что я терзаю себя догадками, — сердце участило свой ритм, он ждал ответов, но не знал, готов ли. Он не видел, чтобы лицо мужчины ранее было так омрачено. На нём пролегли тени усталости, что-то надломилось внутри — то, что он никогда не покажет в открытую. Юноша замечал зашуганных домовиков, Том отложил их занятия магией, а Роберта он не видел несколько дней. — Вот это было целью нашей миссии… Как думаешь, чего стоит этот камень? — Грей задумчиво покрутил камень в руке и протянул ладонь. Билл взял камень в руки и он тут же ощутил, насколько сильна магия внутри, как она пылает, резонирует, словно пытается отыскать хозяина. — Смотря для кого, — Билл хотел вернуть его на стол, но Грей остановил его. — Что ты чувствуешь? — Роберт перевёл взгляд на озадаченное лицо юноши. — В камне, — добавил он. — Он горячий, — Билл задумчиво прикусил губу. — Думаешь, много магии было потрачено? Грей молча смотрел на него, пропустив вопрос. «Посмотри на меня.» Билл послушался и поднял взгляд. Роберт был вымучен прошедшими днями, желваки ходили под кожей, будто он решался сказать что-то. — Мне сложно предугадать твои действия, Билл. Сложно понять, что ты чувствуешь сейчас и что будешь потом, — мужчина скользнул взглядом по его лицу запоминая лицо лишённое мрачных мыслей, задерживаясь на небесно-голубых глазах. — Вернулось тринадцать… остальные умерли, Билл. Ни у кого не было возможности сбежать. Их больше нет. «Их больше нет.». Кажется, он был готов услышать всё что угодно, кроме этого. Билл словно в одно мгновенье оказался в центре снежной метели. Стало холодно. Фраза постепенно проникала в каждую клеточку его тела, глубже врезаясь в сердце, но разум… он не хотел принимать этого. Может быть умер кто-то другой? Но не они. — Как? — его руки дрожали, голос осип пытаясь сдержаться. — Почему они? Ты же обещал мне. Билл не пытался контролировать себя, не пытался усмирить дрожь в руках. В голосе юноши звучало откровенное отчаяние. Ведь совсем недавно видел Эдди — живого. И как теперь он может поверить, что его друг сгниёт в земле. — Я знаю, Билл, ты вправе винить меня, — голос мужчины стал ещё тише. — На группу напали мракоборцы, и они не сумели убежать. — Я не спросил, как их убили. Как ты это допустил? Почему их не защитили? Роберт, они были не виноваты ни в чём! Зачем ты говоришь мне всё это? — Билл склонился над камнем, он не кричал, лишь ощущал, как злость заполняет его тело. — Лучше бы пошёл я. Почему ты не пустил меня? Роберт наблюдал за тем, как с каждой фразой Билла, с новым наплывом чувств, из его ладоней вырывался магический поток, которая постепенно обволакивала камень. Сжималась вокруг него, и с первого взгляда можно было бы подумать, что юноша пытается разрушить камень, но это не так… — Ты всё ещё хочешь остаться здесь? — Роберт приблизился и попытался приподнять его за плечи, но Билл ударил мужчину по рукам. Юноша раскрыл покрасневшие глаза, осматривая мужчину словно впервые, смотря на того как на безумца. Он поднялся и приблизился к Роберту. Внутри, за этой пеленой спокойствия было что-то. Билл хотел быть уверен, что там есть частичка для сочувствия. Иначе это всё не поддавалось никакой логике. Почему Грей, в прошлом потерявший столько человек, может говорить так бесчувственно. — Ты специально сказал мне об этом, чтобы я ушёл? Пытаешься убедить меня их смертью? Хочешь сказать, их жертва была для того, чтобы я убежал как трус? — Билл замахнулся, выбрасывая камень в дальний угол. Но не услышал звон осколков. Камень лишь докатился до угла комнаты, останавливаясь. В зале повисла тишина. — Почему он не разбился? — юноша был на переделе, а последние слова звучали почти беспомощно. Он хотел сделать больно в ответ. Так неимоверно хотелось отнять что-то и у Роберта, такое же ценное. Ведь у него больше нет Эдди. — Твоя магия защитила его. Но боль всё равно сильнее тебя. — Роберт спокойно приблизился, удерживая парня за согнутые руки. — Я могу забрать её. Словно её никогда не существовало. — Нет! — юноша отпрянул, не до конца понимая, что под этим подразумевает Роберт. — Ты не вспомнишь разговор, а я скажу тебе, что им пришлось спрятаться, — он вытер большими пальцами чужие слёзы, приближаясь. — Сотру их из твоей жизни, и ты не вспомнишь. Не будет так больно. — Не смей! Не смей! Не трогай меня! — юноша пытался вырваться, но, когда этого не получилось сделать, магия стала наращивать свою мощь. Роберт приблизился, заглядывая в покрасневшие глаза. Билл для него был в отчаянии, на грани безумия, и было лишь одно простое заклинание, способное помочь. Он правда сделает это? — Обливейт, — мужчина провёл ладонью перед его глазами, за которой последовала лёгкая дымка, но прямо перед ним образовался защитный барьер не позволяющий заклинанию сработать. Билл зажмурился, но, стоило вновь открыть глаза, он заметил барьер, исходящий из его ладоней. Он не хотел, чтобы человек, которого он знал почти всю свою жизнь, просто так исчез. Словно никого и не было, его никогда не существовало. Забылись бы радостные моменты, споры и бесконечные беседы. Настолько исчезнуть из этого мира, что заберёт с собой вслед и эту печаль. Скорбь — единственное, что осталась напоследок. — Ты не посмеешь забрать у меня этого! Если ты выбрал для себя не чувствовать и не помнить, не решай этого за меня! Магический барьер сохранялся, не подпуская Роберта ближе и не давая шансов ему осуществить задуманное. — Это нас отличает, — Билл говорил твёрдо, в попытке донести это до Грея. — Ты выбрал прятаться от этого, а я способен жить с этим. Это не трусость, Роберт. Чужие жизни оставляют след. Они делают тебя слабее… но не дают сойти с ума. — Это будет с тобой всю жизнь, — продолжал Грей в попытке помочь. Он не понимал, как можно согласиться оставить это чувство внутри себя, позволить ему расти. — Скажи, ты не помнишь их всех? — Билл, наблюдая за его лицом, понял, что так оно и есть. — Ты решил забыть всех, кого ты знал и что осталось? Как можно жить и не помнить никого, кто тебя окружал? — закончил Денбро, не давая шансов Грею ответить. — Меня больше ничего не держит, — Роберт смотрел прямо, не упуская из вида сменяющиеся эмоции на лице юноши. — Я не обременён этим. А ты? Что теперь тебя тут держит? Он подошёл ещё ближе, с лёгкостью развеивая барьер Билла, замечая, как тот отступил. Юноша мгновенно закрыл от него свой разум, инстинктивно пытаясь отстраниться. Билл явно боялся, что он сможет узнать его мысли, а ему тут же стало интересно, что такого может скрывать юноша. — Магия, — он быстро нашёлся с ответом, который был на поверности, не нужно было копать глубже — это самое очевидное для Роберта. — Хочу, чтобы ты продолжал обучать меня. Это было лишь наполовину правдой. Ему хотелось бы ответить «Ты», но Роберт просто не поймёт этого, по крайней мере, не сейчас. — Действительно. Отличное решение, Билл. Есть ли ещё пожелания? — на лице мужчины промелькнула тень улыбки, он чувствовал, что это не совсем так. — Нет. — Ты прячешься, в первую очередь от самого себя. Не скрывайся, иначе это погубит тебя. — Я не прячусь. Пусть Том возобновит уроки. Если совневаешься во мне, испытай ещё раз, — Билл сделал шаг вперёд, а сердце учащённо забилось, но он готов был вынести ещё одну пытку магией. Сегодня он даже принесёт ему облегчение. Грей, как только Билл приблизился, перехватил пальцами его подбородок, наклоняясь к нему, опаляя губы дыханием. Он всматривался за иний, что покрыл глаза юноши, они холодели с каждым разом. — Это произойдёт, но не сегодня, — он отпустил ладонь. — Тебе нужно отдохнуть. Билл быстро вышел из комнаты, чувствуя на себе его взгляд. Он знал — Грей догадался. Юноша не мог остаться сейчас. Но где-то глубоко уже понимал: уйти отсюда слишком просто. Слишком просто, чтобы не попытаться понять, что на самом деле происходит. Если они решили играть в такую игру, Билл был готов принять её правила. Даже если не до конца понимал, чем это закончится.

***

Билл всматривался в ночное небо за окном, наблюдая за мерцающими звёздами, с включенным плеером, пытаясь усмирить сбившееся дыхание. Ночное небо такое спокойное для этого мира, словно там ничего не происходит, никакая проблема не касается вершин того древнего мира. С потолка медленно опускались листки ещё недавно разорванных заклинанием книг. По зеркалу пошли трещины от центра, в котором проглядывались капли крови. На полу лежали осколки графина, пропитывая водой ковёр. Билл не помнил, когда сделал это. Он помнил лишь момент, когда в комнате сгустилось всё: магия, воздух, атмосфера и он просто не выдержал. Он мог бы сжечь тут всё. Комнаты. Коридор. Себя. И словно в этот момент замок уловил его намерения и затаил дыхание. Его пальцы сильнее вжимались в подлокотники. Мысли разгорались, и он был готов совершить задуманное. Это могло бы принести минутное удовлетворение. Но тело не желало двигаться, словно приросло к креслу. Играющая песня стала шумом, в котором он не различал слов, на самой высокой громкости, почти превращаясь в гул, чтобы заглушить эту боль. Ему не хотелось видеть кого-то, всматриваться в глаза, которые не были омрачены скорбью. Может, каждый и переживал это по-своему, терпел или же совсем не был обеспокоен этим, но Билл так не мог. Страшно было представлять тот пляж, думать, что они ещё там, омываемые солёными волнами, как их тела засыпает песком. Думать о беззаботных лицах. Мёртвых ледяных глазах. Каждая подобная мысль закапывала его и уничтожала веру в хорошее. Сколько они лежали там? Были ли ещё живы до того, как остатки души ускользнули из тел, перед тем, как они навечно замерли? Он снял наушники, в один момент песня стала отвратительной. Ему было тошно от самого себя. Он должен был сильнее настаивать на том, чтобы пойти туда. Сделать хоть что-то в момент битвы, помочь, исцелить, тащить на себе их двоих, даже если пришлось бы встать перед заклинанием — это имело бы смысл, нежели сидеть сейчас и пытаться справиться. Билл понимал, что эта боль никуда не денется, будет с ним, пока его собственное сердце не перестанет биться. Будет душить ночами, пока не умрёт что-то живое уже внутри него. Теперь каждая ночь будет такой. Свет равнодушных звёзд затмило восходящее солнце. Оно осветило всё вокруг, играя лучами из-за деревьев. Но Билл не мог смотреть на этот мир, не мог представить, что все вокруг будут жить так, словно ничего не случилось. После каждой умиротворяющей ночи будет рассвет.

***

Воздух в спальне Виктора был тёплым, пропитанным ароматом воска, сухих трав и ещё чем-то неуловимым, что Стэн не мог описать, но что заставляло дышать глубже. Свечи не горели в привычном смысле, там их пламя заменило мягкое и пульсирующее сияние. Стэнли сидел перед камином, наблюдая за языками пламени. Они танцевали без дров, без жара — это была чистая магия. Он смотрел, как они извиваются, и думал о том, как когда-то его собственная магия была такой же живой. А теперь внутри поселилась странная тишина и холод. Но больше в этот вечер его посещали мысли о доме, особенно после слов Генри. — О чём задумался, малыш? Виктор опустился рядом бесшумно, соприкасаясь с ним бедром, и в его взгляде было спокойное внимание. — Думал о доме, — голос Стэна прозвучал тихо, чуть хрипло. — О том, как там родители, волнуются ли. — Скучаешь? — Виктор чуть наклонил голову, прядь волос упала на лоб. — Или тебе здесь неуютно? Стэнли наконец оторвал взгляд от огня, обернулся и улыбнулся краем губ. — Здесь очень комфортно и спокойно, — он помедлил и добавил, — С вами. Где-то за их спинами, на огромной кровати, возились Генри и Патрик. Слышался приглушённый смех Патрика, прерываемый шорохом подушек и возмущённым шипением Генри. Всё это создавало живой фон, от которого тишина у камина становилась только интимнее. Стэн поймал себя на том, что улыбается, просто слушая их. Виктор протянул руку и легонько, кончиками пальцев, коснулся запястья Стэна, отмечая холодную кожу. Он чуть сжал пальцы, накрывая его запястье полностью. И начал гладить большим пальцем вдоль вены, вверх-вниз, едва касаясь, но каждое движение отдавалось теплом, разливалось по руке, поднималось выше. Стэн повернул ладонь, подставляя внутреннюю сторону руки под эти прикосновения. Пальцы Виктора скользнули выше, огладили выступающую косточку, прошлись по чувствительной коже предплечья и вернулись обратно к запястью, где пульс уже слегка участился. — Вот значит как, — раздался с кровати лукавый голос Патрика. — У вас там романтика на двоих, а мы с Генри так, зрители? Бауэрс, до этого молча и умиротворённо наблюдавший за парнями, фыркнул, зарываясь лицом в подушку, но в его голосе послышалась усмешка: — Патрик, дай им пять минут. — Пять минут? — брюнет театрально возмутился, приподнимаясь на локтях. — Я заждался. У меня вообще-то тоже руки есть. И губы. И всё остальное, — с ухмылкой произнёс Хокстеттер. Виктор, не оборачиваясь, хмыкнул низко и довольно. Его пальцы на запястье Стэна на мгновение сжались чуть крепче, будто обещая, что это только начало, а потом снова продолжили своё медленное, успокаивающее движение. — Кажется, нас торопят. Стэнли наконец улыбнулся мягко. Синеватое пламя отразилось в его глазах, когда он перевёл взгляд с Виктора на кровать, улыбнувшись Патрику. — Тогда не будем заставлять их ждать. Стэнли уже поднялся и собирался идти к кровати, но замер. Лёгкий, едва уловимый аромат коснулся его обоняния. Не тот, что витал в комнате прежде. Это было нечто другое. Стэн обернулся и взгляд его упал на столик из тёмного дерева. Там, в мягком свете свечей, поблёскивали три небольших флакона. Один из них, кажется, и источал этот аромат, из него поднималась едва заметная серебристая дымка, которая тут же таяла в воздухе. — Это что там у тебя, Вик? — спросил Стэн, завороженно глядя на флаконы. Виктор, всё ещё державший его за руку, чуть заметно улыбнулся той особенной улыбкой, от которой у Стэна всегда что-то сжималось внутри. Тёплой, чуть загадочной, с прищуром. — А, это, — голос блондина прозвучал чуть ниже и интимнее. — Помнишь тот магазин в Косой Аллее? Стэнли кивнул, хотя на самом деле не был уверен, что помнит именно его. Они посетили несколько запоминающихся мест. — Я там их и купил. Их пальцы всё ещё были переплетены, и он легонько сжал ладонь Стэна, прежде чем отпустить и взять первый флакон, из которого исходил аромат. Флакон был из матового стекла, внутри переливалось нечто серебристо-голубое. — Этот просто пахнет, — сказал Виктор. — Чтобы вокруг было… ну, совсем волшебно. Я открыл его, когда ты встал. Думал, ты не почувствуешь. Но он почувствовал, ведь запах и правда окутывал, делал воздух слаще. Виктор отставил флакон, и серебристая дымка втянулась обратно, будто её и не было. Он потянулся за вторым, который светился изнутри тёплым светом. — А этот, — Виктор повертел его в пальцах, и золотистые блики заплясали на его лице, — этот я купил, подумав о тебе. — Он поднял глаза на Стэна, и в них не было ни капли смущения, только лёгкая вопросительная нежность. — Думал, тебе может понравиться. Стэнли перевёл взгляд с флакона на Виктора, потом снова на флакон, и почувствовал, как по щекам разлилось тепло. Он уже догадывался, о чём речь. И от этого знания внутри всё сжималось, но теперь уже не страхом, а сладким предвкушением. Патрик сидел на кровати и смотрел внимательно, чуть прищурившись. Рядом с ним Генри полулежал, подложив руку под голову, но в его расслабленной позе чувствовалось напряжение ожидания. Брюнет медленно поднялся с кровати и подошёл к парням бесшумно. Встал рядом с Виктором, заглядывая через его плечо. — Покажи-ка и мне. Виктор откупорил флакон, и по комнате поплыл тёплый, пряный запах. — Генри, ну ты представляешь, насколько Виктор готовится, — с ухмылкой произнёс Патрик, глядя на Бауэрса. В ухмылке не было насмешки, лишь удивление и мягкое одобрение. — Прям зельевар-любовник. Виктор показательно закатил глаза а Генри хмыкнул, но в его глазах зажглось что-то тёмное и тёплое одновременно. — А третий? — спросил Стэн, и голос его прозвучал тише, чем хотелось бы, почти шёпотом. Он взглянул на последний флакон, тот был тёмно-фиолетовый, почти чёрный, самый маленький и самый хрупкий на вид. — Ну а это, — Виктор помедлил, подбирая слова, — То, что убирает лишнее, все твои сомнения и страхи. — Неужели ты тоже этим пользовался? — вклинился Патрик, но без обычной своей насмешливости, скорее из любопытства. Виктор покачал головой, не отрывая взгляда от Стэна. — Я? Никогда. Стэнли смотрел в эти спокойные, тёплые глаза, в которых не было ни капли давления. И понимал, что всё это Виктор изучил и купил только для него. — Я знаю, чего хочу, но, — Стэн запнулся, поднимая взгляд. — Мне просто всё ещё кажется, что это стыдно. Хотеть вас… всех сразу. — А ты не думай о том, что это стыдно, — раздался с кровати спокойный голос Генри. Он приподнялся на локте и смотрел на Стэна в упор. — Ты думай о том, что мы все здесь. И мы хотим тебя именно так. Все сразу. Патрик улыбнулся уголком губ, смотря на младшего и подтверждая слова Генри лёгким кивком. — Тогда расскажи мне, чего же ты хочешь, Стэнли? — Патрик осторожно протянул руку и коснулся плеча Стэна кончиками пальцев. Спросил тихо, без обычной своей насмешливости и без подколов. Стэнли перевёл взгляд на Патрика, который сейчас смотрел на него с такой непривычной мягкостью, что сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее. — Сейчас хочу поцеловать тебя, — на выдохе произнёс Стэн. Патрик довольно улыбнулся. Он приблизился и поцеловал Стэна, поцелуй вышел недолгим, осторожным, словно пробным. Стэн потянулся навстречу, путаясь пальцами в чёрных волосах и прижимаясь теснее. Когда они отстранились, младший тяжело дышал, чувствуя, как горят щёки. Виктор всё ещё держал его за руку, его пальцы чуть сжались, привлекая внимание. — А меня? — спросил он тихо, с той самой улыбкой, от которой у Стэна внутри теплело. — Тебя тоже, — признался Стэн тихо, и этого было достаточно. Виктор потянул его за руку, прижимая к себе. Их поцелуй был другим, более глубоким, тягучим, будто они никуда не спешили. Одна его рука лежала на пояснице Стэна, вторая снова нашла запястье и не переставала гладить. Где-то на периферии сознания Стэн слышал, как скрипнула кровать, а вскоре тёплые и уверенные ладони легли ему на плечи. Стэнли почувствовал дыхание Генри у своего виска и тихий, томный голос над ухом. — А я, думаю, даже спрашивать не буду, — голос Генри звучал хрипловато, но довольно. Стэн оторвался от Виктора, развернулся в кольце его рук и посмотрел на Генри. Тот стоял совсем близко, слегка растрёпанный, в расстёгнутой рубашке, с тёмными глазами, в которых плескалось что-то такое, от чего у Стэна перехватывало дыхание. Нежность напополам с желанием. Бауэрс смотрел на него всего пару долгих и тягучих секунд, а потом его рука скользнула с плеча Стэна на затылок, пальцы запутались в кудрях и он притянул его ближе. Поцелуй с ним был другим. Глубоким, жадным, таким, будто Генри ждал этого момента дольше, чем готов был признаться даже самому себе. Он целовал Стэна так, словно пытался наверстать всё то время, пока они не виделись. Когда они отстранились, младший выдохнул ему в губы, а Генри тяжело дышал, слегка улыбаясь. — Но одних лишь поцелуев мне быстро становится мало. Стэн ощутил как внутри всё свело от этой прямоты. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выскочить. — Тогда пойдём уже на кровать, — предложил Виктор. — Там мягче. — И места больше, — добавил Патрик с хитрой улыбкой. — Для манёвров разных. — Патрик. — Что? Стэн рассмеялся неожиданно для себя самого, ощущая как неловкость уходит. Виктор потянул его за руку к кровати. Патрик уже подхватил со столика золотой флакон и вопросительно глянул на Виктора. — Неси, — согласно кивнул блондин. Генри опустился на кровать первым, откинувшись на подушки и наблюдая за остальными с той ленивой уверенностью, которая всегда заставляла Стэна теряться. Младший замер, прислушиваясь к бешеному стуку собственного сердца. Он хорошо чувствовал на себе взгляды всех их троих: опытных, знающих друг друга наизусть. — Патрик, подготовишь его? — голос Бауэрса звучал низко и обвалакивающе. Прозвучали тихие шаги, и край кровати прогнулся, Виктор сел рядом с Генри. Но глаза его не отрывались от Стэна. В них плескалось то же предвкушение, что и у остальных, только спрятанное глубже, под слоем обычного викторовского спокойствия. Свет в комнате стал тусклее, интимнее. Стэн догадывался, что это может быть магия Виктора. Он создавал пространство, в котором можно было раствориться. Брюнет в это время опустился на край кровати, прямо перед младшим. — Конечно. Если малыш не против? — поинтересовался Хокстеттер, чьи руки уже легли на бёдра младшего а взгляд был изучающим, предвкушающим то, чего он ждал уже слишком давно. Стэн хотел ответить, но слова застряли где-то в горле. Он лишь кивнул, чувствуя, как пальцы Патрика находят край его шорт и тянут вниз. Ткань скользнула по ногам, упала на пол и Стэн остался в футболке и белье, ощущая себя до невозможности открытым. Стэнли позволил усадить себя на колени брюнета и их взгляды встретились. В глазах Патрика плясали отсветы магического света и что-то ещё, тёплое и цепкое, из-за чего у Стэна внутри всё переворачивалось. Бёдра Хокстеттера под ним были твёрдыми и горячими, даже сквозь ткань его штанов. Первые поглаживания сквозь ткань были настолько осторожны и интимны, что у Стэна перехватило дыхание. Он не знал, как реагировать, куда девать руки, как выглядеть, и от этой растерянности по коже побежали мурашки. А после он и вовсе забыл как ровно дышать, когда пальцы Патрика проникли под резинку его белья, перед этим использовав ту жидкость из флакона. От первого проникновения кудрявый слегка сжал плечи старшего, зажмурившись на мгновение, но быстро постарался расслабиться, ведь он сам признался, что готов. Он правда был готов. — Зря ты доверил это мне, Генри, — томно выдохнув, прошептал Патрик, не отрывая глаз от Стэнли ни на миг. Дыхание брюнета было тёплым на его губах, а голос стал низким и хриплым. — Я ведь могу не сдержаться и быть первым. В воздухе повисло напряжение лишь на пару секунд. И тут раздался отчётливый, но не грубый шлепок, от которого вздрогнул Стэн. — Нет, — прозвучал голос Генри за ними. В его тоне звучала не ревность, а твёрдое решение. — Вы с Виктором уже многое пробовали в моё отсутствие. И это было не совсем честно. «Откуда он знает?» — пронеслось в голове у Стэна, затуманенной от близости Патрика и нарастающего давления внизу живота. Патрик тихо засмеялся, и Стэнли почувствовал вибрацию этого смеха у себя в груди. И одновременно отголосок где-то в ладони, в том самом месте, где виднелся шрам. Каждое движение пальцев Патрика внутри него отдавалось не только внизу живота, но и пульсирующим теплом в сплетённых когда-то ладонях. Стэн зажмурился, чувствуя, как эта связь делает всё в тысячу раз острее, будто Патрик касается не только там, но и прямо у него в груди, в голове. Везде. Его длинные и умелые пальцы уже начали свою работу. Они не причиняли боли, лишь растягивали, готовили, заставляя каждое нервное окончание трепетать от непривычного, почти пугающего удовольствия. Прохлада металлических колец на них создавала странный контраст с внутренним жаром и от этого по коже бежали мурашки. И в какой-то момент, когда Патрик особенно глубоко и медленно провёл пальцами, нажимая на ту самую точку, по его собственному телу вдруг прокатилась ответная волна. Он резко выдохнул, на мгновение потеряв контроль над ритмом. Шрам горел, эхом отзываясь на каждое движение, которое он делал со Стэном. — Надо было сдерживаться, когда он так близко? Когда он так смотрит? — спросил брюнет у Генри, пока его пальцы продолжали своё дело, не отрывая взгляд от карих глаз юноши. Но его голос слегка дрогнул, из-за чего Стэн и понял, что Патрик едва сдерживается. Стэн пытался держать взгляд, но каждый раз, когда пальцы Патрика задевали ту самую точку, веки тяжелели, ресницы дрожали, и он тонул в собственном стыде и удовольствии. Патрик замечал это и специально возвращался туда снова, чтобы увидеть, как Стэн кусает губы, сдерживая стон. — Они тогда… — выдохнул Стэн, пытаясь объяснить Генри то, что уже не имело значения. Слова вырывались рвано, мысли путались. — Хотели отвлечь меня после всего… после того, что… — Генри знает, малыш, — Патрик потянулся и поцеловал его в лоб легко, почти невесомо, коротко улыбнувшись. — Расслабься. Стэн выдохнул и ему правда стало легче. Он опустил взгляд, не в силах больше смотреть в эти зелёные глаза, полные такого непривычного тепла и желания. Ему хватало голоса Патрика, его хриплого шёпота на ухо, его пальцев внутри, чтобы окончательно потеряться. Он чувствовал, как под ним напрягаются бёдра Хокстеттера. Как собственная тяжесть прижимает их друг к другу, и сквозь ткань штанов ощущается возбуждение старшего — твёрдое, горячее, нетерпеливое. Губы Патрика скользнули по его шее влажно и горячо, с лёгкими прикусами, от которых Стэн выгибался. Он слышал собственное тяжёлое и прерывистое дыхание и не мог его контролировать. Сквозь опущенные ресницы он видел Генри. Тот наблюдал за ними, и от этого взгляда жар в животе становился почти невыносимым. Взгляд Стэна поймал движение Виктора. Тот не спешил, медленно подошёл к нему и слегка погладил по голове, путаясь пальцами в кудрявых волосах. И в этот момент Патрик нехотя убрал руку, помогая младшему развернуться. Сам брюнет чуть отодвинулся, шире развёл ноги и устроил Стэна между ними, тот оказался прижатым спиной к его груди и запертым в кольце рук. Виктор наклонился медленно, и накрыл губы младшего своими, вовлекая в поцелуй, глубокий и тягучий. А потом к поцелую присоединился Патрик. Он перехватил губы Стэна, когда Виктор отпустил, и парень оказался зажатым между ними, целующими его по очереди, с разных сторон. Где-то позади них Генри тихо и предвкушающе выдохнул. Отстранившись, Виктор плавно опустился на колени перед младшим, полностью стянув с него нижнее белье. Его тёплые ладони легли на внутреннюю поверхность бёдер, Виктор раздвинул их чуть шире, давая привыкнуть к ощущению открытости. Блондин не торопился. Он поцеловал возле тазовой косточки, на внутренней стороне бедра, где кожа особенно тонкая и чувствительная. Стэн мелко вздрагивал от каждого прикосновения губ. Сзади него Патрик не сдержался и начал целовать шею, забравшись руками под футболку. И только тогда, выдержав мучительную паузу, Виктор коснулся его губами там, где Стэн уже отчаянно ждал. Сначала провёл языком снизу вверх по всей длине, заставив младшего резко вдохнуть. Затем взял в рот глубоко, уверенно, с мастерством, от которого у Стэна потемнело в глазах. Он всхлипнул, закусив губу, и его пальцы вцепились в шёлк простыней по обе стороны. Каждое движение его губ и языка было выверено. Он то ускорялся, дразня быстрыми, скользящими касаниями, то почти останавливался, замирая у самой головки и обводя её кончиком языка, заставляя Стэна выгибаться в руках Патрика. Одна рука Хокстеттера по-прежнему лежала на животе Стэна, чувствуя, как напрягаются и дрожат мышцы, а вторая скользнула выше, под футболку, сжимая сосок, играя с ним и ещё больше усиливая нарастающее давление. Виктор взял глубже, почти до самого основания, и Стэнли почувствовал, как напряжение внизу живота скручивается в тугую, готовую лопнуть пружину. — Вик, — выдохнул Патрик и замолчал. И Виктор замедлился, но не остановился. Язык теперь очерчивал уздечку, давил, ласкал медленно. Стэнли уже не мог сдерживаться, даже если бы захотел. Ощущения накрыли его с головой: горячий рот Виктора внизу, умелые пальцы Патрика, его тяжёлое дыхание на шее, и где-то на переферии взгляд Генри. Всхлип вырвался из горла неожиданно для него самого. Он кончил с тихим стоном, выгибаясь в руках Патрика, слегка сжав его предплечья. Спустя пару секунд открыв глаза, он увидел что Виктор принял всё, не разрывая контакта с ним и с Патриком. Лишь когда Стэнли обмяк, тяжело дыша и хлопая ресницами, Виктор отстранился. Блондин поднялся с колен, коснулся губами влажного виска Стэнли и, переглянувшись с Патриком, слабо улыбнулся. Они знали, что это только начало вечера, но оно уже было идеальным для них. — Ты можешь остановить нас, если будет слишком, — произнёс Виктор, и в его глазах была лишь серьёзность и напоминание. Виктор выпрямился во весь рост, возвышаясь над ним. Стэн, сидящий на кровати в объятиях Патрика, вдруг остро ощутил разницу в их положении. И ему эта разница понравилась. — Но я не хочу, чтобы сегодня вы останавливались, — голос Стэна прозвучал тише, чем он хотел, но твёрже, чем ожидал. Он медленно скользнул взглядом по телу Виктора, задержавшись там, где ткань лёгких штанов уже не скрывала возбуждения. Патрик, словно прочитав мысли, чуть раздвинул колени, усаживая Стэна удобнее, и тихо выдохнул куда-то в затылок. Виктор стоял прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки. Стэн поднял взгляд и неторопливо потянулся к поясу его штанов, кончиками пальцев мучительно медленно провёл по выступающему бугорку, обводя контур. Виктор шумно вдохнул, но не двинулся, позволяя изучать себя. Стэнли стянул со старшего штаны и бельё ровно настолько, сколько нужно. Сначала просто смотрел, чувствуя, как тяжелеет собственное дыхание. Потом осторожно провёл ладонью по возбуждению, и это движение, почти невинное, из-за которого Виктор томно вздохнул. Стэнли коснулся губами, провёл языком неуверенно, пробуя на вкус, и почувствовал, как напряглось тело Виктора. Приоткрыл рот, взял в себя головку, медленно втягивая, играя языком. Его руки легли на бёдра Виктора, слабо притягивая ближе. С каждым движением, с каждым тихим стоном, который блондин даже не пытался сдержать, Стэн чувствовал себя увереннее. — Стэнли, — выдохнул Виктор. Пальцы запутались в его кудрях, но не направляли, просто касались, гладили и чуть сжимали. Стэн поднял взгляд, не прекращая ласки. В карих глазах, чуть влажных в уголках, читалась лишь покорность и удовлетворение. Он вспомнил прошлый раз, взял чуть глубже, и почувствовал, как дрогнули колени Виктора. Пальцы блондина чуть сжались, а дыхание сбилось. Он был уже близко и Стэн чувствовал это по пульсирующей дрожи, по тому, как напряглись мышцы бёдер. Но Виктор мягко отстранился, заставляя отпустить и Стэн послушался, подняв на него взгляд. Блондин медленно провёл большим пальцем по его нижней губе, стирая влагу. В глазах, тёмных от желания, плескалось что-то тёплое. Стэн моргнул, не понимая, почему они остановились. — Не хочу, чтобы всё кончилось слишком быстро, — голос Виктора звучал низко и чуть хрипло. Патрик сзади довольно хмыкнул а Виктор слабо улыбнулся, переглянувшись с ним поверх головы Стэна, и в этом взгляде читалось то, чему младший пока не находил названия — привычка понимать друг друга без слов. Генри приблизился бесшумно. Его рубашка уже была снята, а пальцы лениво возились с ремнём. Патрик, всё ещё обнимающий младшего со спины, вопросительно взглянул на Бауэрса. Тот едва заметно кивнул, и Патрик понимающе ослабил хватку, давая Стэну больше свободы, но оставаясь сзади него тёплой опорой. — Это было очень хорошо. Стэнли поднял глаза. Генри уже справился с джинсами, и теперь стоял перед ним полностью обнажённый. Стэн уже видел его возбуждение сквозь ткань, но сейчас, когда оно оказалось перед ним без преград, у него перехватило дыхание. — Ты как? — Генри не двигался, давая ему время. Его голос звучал ровно. — Хорошо, — выдохнул Стэн. Генри протянул руку и мягко провёл пальцами по его щеке, заправляя выбившийся локон за ухо. Жест был удивительно нежным и не вязался с образом властного Бауэрса, но от этого становился только горячее. Стэнли потянулся вперёд, опираясь на одну руку, а второй осторожно коснулся Генри. Тот был горячим, твёрдым, пульсирующим под пальцами. Стэн провёл ладонью снизу вверх, изучая. Обведя головку большим пальцем, он наклонился и коснулся губами, потом приоткрыл рот, впуская в себя кончик, и медленно, осторожно начал погружаться глубже. Ему пришлось расслаблять челюсть, привыкать к ощущению наполненности. Он двигался медленно, неуверенно, то беря глубже, то почти выпуская, обводя языком головку и пытаясь уловить ритм, который понравится Генри, и уже вскоре услышал над собой низкий выдох. Он позволил Стэну продолжать ещё несколько долгих, тягучих минут. А потом почувствовал, как напряжение нарастает не только в нём, ведь младший тоже был на пределе, после того, что делал с ним Патрик, после того, как он сам ласкал Виктора, его собственное возбуждение никуда не делось. Он мягко отстранился и повернул голову, переводя взгляд на Патрика, который всё ещё сидел за спиной Стэна. Тот понял всё без слов и отстранился от кудрявого, давая ему возможность лечь на спину. Генри потянулся к флакону, которым пользовался Патрик, вылил немного жидкости себе на пальцы и действовал медленно, растягивал его долго, терпеливо, пока не заметил что Стэн сам начал слегка подаваться навстречу его пальцам. Генри вошёл медленно — так медленно, что Стэнли успел почувствовать каждое движение и каждый миллиметр. Он ахнул беззвучно, только губы приоткрылись, и замер, а внутри него замер Генри. В этой тишине Патрик прикоснулся к нему. Его большой палец коснулся скулы Стэнли, нежно поглаживая. — Вот так, молодец, — прошептал брюнет и его голос звучал как похвала, от которой в груди у Стэна что-то ёкнуло и разжалось. — Генри, скажи ему. Наступила тишина. Генри, казалось, сам был ошеломлён этой хрупкой, вздрагивающей податливостью под ним. Из его грудной клетки вначале вырвался лишь низкий и одобрительный гул. — Молодец, — наконец выдохнул он, и тяжесть в его голосе растаяла, сменившись на что-то непривычно мягкое. — Такой молодец, Стэнли. И с этими словами началось медленное и глубокое движение. Стэнли перестал думать, он только чувствовал. Генри нависал сверху, его руки по бокам от головы, а горячее дыхание где-то у виска. Виктор сидел у изголовья, прислонившись спиной к стене и наблюдал. Оказавшись рядом с ним, Патрик потянулся к его лицу, запуская пальцы в светлые волосы, притягивая для поцелуя. Стэн видел это краем глаза, как Патрик целует Виктора жадно, глубоко, как его свободная рука ложится Виктору на бедро, поглаживая. — Смотри на него, — шепнул Хокстеттер Виктору, но так, чтобы слышал Стэн. Виктор послушался и его спокойные глаза встретились с глазами Стэна. Генри двинулся глубже и Стэн всхлипнул, вцепившись в его плечи. А Патрик уже стягивал с Виктора штаны, оглаживал бёдра, притягивал ближе к себе. И теперь перед глазами Стэна была вся картина: Генри сверху, его сосредоточенное лицо, а за ним Виктор в руках Патрика. Как Патрик целует его в шею, как его руки блуждают по телу Виктора, как блондин вздрагивает и тихо выдыхает, прикрывая глаза. Бауэрс наклонился и поцеловал его, не торопясь, глубоко, почти лениво, но с такой собственнической нежностью, что младший застонал ему в рот. Внутри Генри двинулся снова медленно, но с нажимом, проходясь по каждой чувствительной точке, заставляя выгибаться. Генри улыбнулся уголком губ, пальцы одной руки опустились и гладили бедро Стэна, когда он сделал ещё один, особенно плавный толчок и замер внутри, давая Стэну прочувствовать эту наполненность до конца. Каждая клетка тела младшего замерла в сладком оцепенении а мышцы живота мелко дрожали от переизбытка ощущений. Когда Генри также плавно отстранился, оставляя после себя чувство пустоты, Стэнли ещё несколько секунд лежал, позволив себе прикрыть глаза. И прежде чем он успел осознать, уже другие ловкие, сильные руки перевернули его на живот и щека коснулась прохладного шёлка простыни. Патрик навис сверху, но не торопился. Просто смотрел на изгиб спины, на линию позвоночника, на то, как Стэн слабо сжал пальцами простыни. А потом вошёл так медленно, что Стэн чувствовал каждое движение и каждую пульсацию. Хокстеттер двигался слишком размеренно для себя, хотя внутри у него всё горело и рвалось вперёд. Он наклонился ниже, почти лёг на спину Стэна, и его дыхание у виска стало рваным. Связь через шрам пульсировала у него в ладони, усиливая каждое ощущение вдвое. Он чувствовал, как Стэн дрожит под ним, как его дыхание сбивается, как внутри сжимается в такт каждому движению. И это было почти невыносимо. Постепенно его ритм начал сбиваться, а пальцы чуть сильнее сжали бёдра Стэна. Одно движение вышло резче и глубже, чем Патрик планировал, он сам вздрогнул от этого и выдохнул сдавленно, будто извиняясь. Стэн на мгновение замер, это было слишком резко и слишком глубоко. Но это ощущение быстро растворилось в новой вспышке удовольствия. Потому что Патрик, даже сорвавшись, оставался нежным. Его руки, губы и его дыхание всё ещё были переполнены той самой осторожностью, которую он дарил только Стэну. — Чувствуешь разницу, огонёчек? — Патрик медленно, дразняще провёл кончиками пальцев вниз по телу Стэна, заставляя того вздрагивать и выгибаться навстречу. — Да, — выдохнул Стэн, и это было единственное, что он смог выговорить. В какой-то момент взгляд Стэна, затуманенный, упал на другую сторону кровати. И то, что он увидел, заставило сердце пропустить удар. Генри сидел, прислонившись спиной к изголовью, широко расставив ноги. А между ними устроился Виктор. Генри одной рукой сжимал светлые волосы, целовал глубоко и собственнически. Второй рукой он двигал бёдрами Виктора, задавая ритм. Лица блондина не было видно, но Стэн видел, как напряглась его шея, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в плечи Генри. Патрик проследил за его взглядом, и выдохнул довольно и хрипло. Стэн застонал чуть громче когда старший, воспользовавшись его отвлечённым вниманием, вошёл резче, глубже, и тут же замер на секунду, будто сам испугался собственной резкости. Ритм сбился окончательно. В комнате не осталось ничего, кроме дыхания, стонов, влажных звуков поцелуев. Генри двигался в Викторе, Патрик — в Стэне. Стэн чувствовал Патрика внутри, чувствовал его губы на своей шее, его тяжёлое, сбитое дыхание. Видел, как Генри, не отрываясь от губ Виктора, смотрит на них тяжёлым взглядом. И в этом взгляде было всё: страсть, нежность, чувство собственности — на всех троих сразу. Патрик кончил первым — не просто кончил, его просто накрыло. Пальцы до побелевших костяшек впились в бёдра младшего, и в тот же миг шрам на его ладони вспыхнул. Он почувствовал всё, что чувствовал Стэн, каждую искру удовольствия и каждую дрожь. Это было слишком даже для него, и именно поэтому он не смог сдержаться. Почти сразу же, будто подчиняясь тому же ритму, со стоном кончил Генри и крепче прижал к себе Виктора. Патрик ещё несколько секунд не двигался, уткнувшись лицом в кудри Стэна, позволяя себе эту слабость, прийти в себя и вспомнить, как дышать ровно. А потом, словно нехотя, отстранился, выходя из него. Его пальцы на мгновение замерли на пояснице Стэна. Короткое, почти виноватое прикосновение, будто извиняясь за то, что не сдержался, за то, что позволил себе быть таким. Виктор взглянул на Стэна, их взгляды встретились. И младший медленно, опираясь на слегка ещё дрожащие руки, приподнялся. Его взгляд скользнул по фигуре Виктора и замер там, где он был всё ещё возбуждён. Блондин легко, плавно, словно вся его усталость исчезла, сел, прислонившись спиной к спинке кровати, и протянул руки к младшему. Стэнли приблизился к нему и Виктор помог сесть сверху, лицом к лицу. Его руки легли на талию, большие пальцы заскользили по коже, поглаживая, будто успокаивая. — Ты как? — спросил Виктор, глядя ему прямо в глаза. — Не слишком? Стэн покачал головой но ничего не сказал. Он боялся, что голос его подведёт. Блондин чуть улыбнулся уголками губ. Его рука скользнула ниже, между их телами, и Стэн почувствовал прикосновение, сначала просто пальцы, потом головка, скользящая по влажной, чувствительной коже. — Тогда помоги мне, малыш, — голос блондина сел до хрипоты а глаза сосредоточенно наблюдали за каждой реакцией младшего. Стэнли судорожно выдохнул. Его рука, дрожащая и неуверенная, опустилась вниз. Он взял член Виктора в ладонь, и медленно, закусив губу, подался бёдрами вперёд, приставляя головку к себе. На мгновение замер, встречаясь взглядом с Виктором, а затем сам надавил и начал опускаться. Это было совсем иначе. Здесь он сам выбирал темп и чувствовал каждый миллиметр, каждое движение внутрь себя. Виктор не двигался, только смотрел на него снизу вверх, и его пальцы на талии Стэна чуть подрагивали от напряжения. Младший опустился до конца и замер. Ощущение наполненности было таким острым, что у него перехватило дыхание. Руки Виктора скользнули выше, поддерживая. — Делай, как хочешь. Как тебе хорошо. И с этими словами Стэнли начал двигаться медленно, пробуя и привыкая. Неуверенно поднимался и снова опускался, чувствуя, как Виктор скользит внутри, задевая те точки, от которых перед глазами вспыхивали искры. Виктор тихо выдохнул, чуть запрокидывая голову. Его руки на теле Стэна сжались чуть крепче, но он не торопил. Где-то сбоку зашевелился Патрик. Он приподнялся на локте, наблюдая за ними и его глаза блестели в полумраке. — Чёрт, — выдохнул он одними губами. — Это самое красивое, что я видел. Генри молчал. Но Стэн чувствовал его взгляд на себе. Стэнли двигался плавно и ощущал, как внутри нарастает давление, то самое, знакомое уже по двум разам, но сейчас почему-то другое. Более глубокое. Виктор, словно почувствовав это, наконец позволил себе двигаться навстречу. Его бёдра приподнимались в такт движениям Стэна, его руки крепче сжали его талию, помогая, задавая нужный темп. Стэн всхлипнул, чувствуя всё слишком остро. Это был тот самый предел, когда чувств становится слишком много для одного тела, и они просятся наружу единственным доступным способом. Младший прикрыл глаза и кончил с тихим, сорванным стоном, выгибаясь в руках Виктора. И почти сразу же почувствовал, как внутри него пульсирует Виктор, как его тело напрягается под ним, как его пальцы впиваются в бёдра. Несколько секунд они сидели неподвижно, тяжело дыша. Виктор открыл глаза и его взгляд был мутным, расфокусированным, но когда он сфокусировался на лице Стэна, в нём появилась та самая улыбка. Тёплая, бесконечно нежная, от которой у Стэна всегда сжималось сердце. Блондин обнял его крепче, одной рукой прижимая к себе, второй гладя по спине и по влажным кудрям. Тишина, наступившая потом, затянулась на пару минут, за которые Стэн уже встал с Виктора, устраиваясь рядом. Генри первым нарушил покой, потянулся куда-то в сторону, и через мгновение в его руках появилась влажная ткань. Он провёл ею по внутренней стороне бедра Стэна и младший слегка вздрагивал от каждого прикосновения прохладной ткани, но молчал. — Эй, Генри, аккуратнее, — лениво проворчал Патрик, который как всегда не мог сдержаться, и слегка приподнял одну бровь. Генри фыркнул, но движения стали ещё мягче. Он ничего не ответил, только сосредоточенно продолжил своё дело, изредка поглядывая на лицо Стэна. — Кексик, — Патрик усмехнулся, подвигаясь ближе, — А ты знаешь, в чём проблема Генри? Он просто ревнует. Потому что у меня получается ласковее с тобой всегда. — Не сказать, что ты только что был образцом нежности, — проговорил Генри, но беззлобно. — Даже я сдержался, в отличие от тебя. Бауэрс провёл большим пальцем по здоровому участку кожи на талии рядом с едва заметным синяком, почти ласково, будто извиняясь за чужую резкость. Патрик проследил за его жестом и усмехнулся, но как-то виновато. Для него быть с кем-то нежным было непривычным, но он правда старался. — Огонёчек, — губы Патрика тронула ленивая улыбка. — Я могу показать, насколько ласковым я могу быть. — Нет-нет, не сегодня, — слабо запротестовал Стэнли, но улыбка тоже пробивалась сквозь усталость. Стэн хотел сказать что-то, приоткрыл рот, вдохнул. И выдохнул уже по-другому: тяжело, ровно, по-сонному. Его тело расслабилось в руках Виктора, голова склонилась набок, кудри рассыпались по лицу. Виктор замер, а Патрик приподнялся на локте и уставился на Стэна. Блондин осторожно повернул его лицо к себе, глаза были закрыты, ресницы дрожали во сне, губы приоткрыты. — Спит, — голос Виктора звучал почти растерянно. Патрик несколько раз удивлённо моргнул. Виктор всё ещё смотрел на расслабленное лицо младшего и пальцы сами собой потянулись к его щеке, убрали прядь волос со лба. Стэн даже не пошевелился. — Для первого раза он вообще молодец, — тихо сказал Виктор. Патрик усмехнулся, но как-то мягко. — Я после первого раза ещё час болтал без умолку. — Ты всегда болтаешь без умолку, — проговорил Виктор тихо, почти шёпотом, а его пальцы продолжали гладить волосы спящего Стэна. — Зато я выносливый, — ответил Патрик также тихо. Они замолчали. Тишина повисла в комнате и было слышно только ровное дыхание Стэна и остальных. Виктор осторожно, стараясь не разбудить, занял удобное положение на спине, устроив голову младшего у себя на груди. Генри лёг рядом с Виктором, а Патрик с другой стороны, рядом со Стэном. — Хороший вечер, — проговорил Хокстеттер, глядя в потолок, и в его голосе были только удовлетворение и тихая радость. Свет в комнате стал ещё тусклее, магия медленно гасила свечи одну за другой.