Я жду твоих демонов в гости

Ваня съебал с вечеринки первым. Ещё даже не было полуночи, вечеринка в самом разгаре, а он стоял возле своей тачки, курил, вальяжно оперевшись на капот, пытаясь снова выйти на контакт с Охрой, который не давал желанию набухаться, плавно переходящему в нужду, осуществиться. Ещё больше бесило то, что всегда после таких выходок Охра сваливал и блуждал в каких-то своих мирах, о которых Рудбой знал вроде мельком, а вроде и слишком много для восприятия обычного человека. Им бы сейчас поговорить, просто поговорить, по крайней мере, Евстигнеев пытался убедить их обоих в этом, но совершенно ясно было одно: стоит самостоятельному монстру появиться в момент прерванного или даже так и не начавшегося веселья — и на него выплеснутся все негодования на всех известных Рудбою языках. А ведь ситуация на самом деле была паршивой: сначала всё шло хорошо, все пили, обсуждали последние события и просто перетирали за рэпчик, вот только через пару часов градус алкоголя в крови собеседников менялся, разговоры уходили совсем в другое русло и становились больше похожи на спор пьяных алкашей под падиком. При этом Ванино сознание оставалось чистое, как стёклышко. Стёклышко от бутылки водки, которое, блять, содержало алкоголь, но это нихуя не влияло на его первоначальный вид. Вылей алкоголь — и оно останется так же прозрачно, залей обратно — ничего не изменится. И всё это — вина ебаного Охры. Мало того, что Рудбою теперь приходилось делить тело с этим существом, так оно еще и лишило привычного способа расслабления. И это касалось не только алкоголя. Не помогало нихуя. Те же сигареты выкуривались на автомате, на рефлексе, и никакого чувства эйфории, даже если неделю не курить. Он пробовал. И нихуя. Поэтому теперь Евстигнеев всегда приезжал на своей машине, под кучу удивленных взглядов заходил в бар, в душе надеясь, что хоть в этот раз он не сможет быть за рулем. Сегодня он решил, что уж лучше проведёт стрим, чем будет тут попусту торчать. Посидит, задумчиво покурит, послушает хорошую музыку и получит пару сотен рублей от верных сабов. Так он думал, пока тело, то ли дошедшее, но скорее всего доползшее до машины и открывшее дверцу раза с четвёртого, не ввалилось в салон, что-то несвязно бормоча, адрес свой, что ли. За таксиста его принял, подумал Ваня, и тут же попытался выгнать: — Чувак, это не такси. Свали нахер из моей машины. Именно попытался, потому что человек, разлёгшийся на все задние сидения, близкий к тому, чтобы упасть на коврики для ног и прекрасно себя там чувствовать, самостоятельно выйти из машины был уже не в силах. Обычно такими становились после трёх ночи, так что он удивил. Рудбой выматерился, потёр уставшие глаза и решил посмотреть, кто же посмел так нагло нарушить его спокойствие. В темноте почти нихуя не было видно, только общие черты. Парень был смутно знаком, может, пересекались пару раз на общих тусах, может, здоровались, но не больше. Не бомж — и на этом спасибо. Оставлять его пиздец как не хотелось, потому что это означало ехать, постоянно боясь, что салон заблюют и прочие радости поездок с ужратыми в говнину людьми, но не выкидывать же его на улицу, в самом деле. Надо хоть иногда совершать благородные поступки, подумал Евстигнеев, туша сигарету и садясь за руль. — Ты адрес свой помнишь? В ответ последовало утвердительное мычание. Первые пять минут поездка была спокойной, довольно многообещающей. В самом начале попутчик представился Андреем Пирокинезисом, и Рудбой вспомнил, что натыкался на его песни в интернете, слушал пару раз, но в лицо не знал. Не самый лучший способ познакомиться, конечно. Сам он тоже представился, но очень сомневался, что эту поездку вообще запомнят, не то что его имя. Андрей молчал и не ворочался. Ваня уже надеялся, что тот тупо уснул, но тут раздался грохот вперемешку с отборными матами. Все-таки ёбнулся на коврики. Но ничего, это полбеды, в принципе похуй, где его везти, да хоть в багажнике. Только от этой встряски Пиро замутило и он, не успев даже предупредить, начал блевать. Прямо, сука, на сидения. Рудбой охуевал и не мог понять, какого хуя, он ведь лежал в ногах, где-то в ковриках для машины, так почему нельзя было блевать вниз? Видимо, нельзя. "Пиздец, приехали", — подумал Евстигнеев, останавливая машину у обочины. Теперь надо было драить весь задний отдел машины. И как можно быстрее, потому что от одного запаха у самого начинались рвотные позывы. Проклиная момент просветления, когда он решил помочь, Ваня вытягивал тело, которое, все еще никак не реагировало и к тому же было в своей блевотине. Посадить его было некуда, марать и переднюю часть салона не хотелось, поэтому Рудбой решил, что пару минут Андрей посидит на снегу да и протрезвеет заодно. Но как только он сгрузил Пиро возле машины, тот крепкой хваткой впился в ногу и проговорил несколько раз медленно, несвязно, неразборчиво: — Не бросай меня здесь, — и, чуть помедлив, добавил, переходя на шёпот, будто и не хотел говорить вовсе. — Мне холодно. Ваня бросать его не собирался, хотя идея звучала довольно заманчиво. Сам помнил, как попадал в такие же ситуации, где вёл себя отвратно, и никто его не кидал вот так, посреди дороги, в сугробе. Но, в любом случае, убрать блевотину нужно было. Он попытался слегка дёрнуть ногой, надеясь, что от него отцепятся хоть на пару минут, но когда понял, что нихуя его не пустят, стало как-то не по себе. Ещё хуже стало, когда Евстигнеев, снова проявляя альтруизм и снова зря, наклонился, чтобы всё-таки пересадить Андрея в теплый салон машины, а тот, будто думая, что это его последний шанс не остаться одному замерзать в сугробе, схватил за ворот расстёгнутой куртки и потянул на себя с такой силой, что оба не удержались на ногах и полетели в грязный сугроб. Ситуация была комичной до ужаса, но Рудбою было совсем не смешно. Он валялся в грязном сугробе, запачканный блевотиной бухого чувака, которого он из самых добрых побуждений решил довезти до дома. И, блять, за него держались все так же крепко, будто отпустят — и он исчезнет. Он глухо застонал, осознавая масштаб пиздеца, и тут же в него полетели извинения, приправленные перегаром. Пиро, вроде, искренне раскаивался, обещал прямо сейчас всё убрать, на что Ваня только вздохнул — ага, конечно, в таком-то состоянии. Кое-как ему всё-таки удалось усадить Андрея в машину, хотя при попытке встать они пару раз чуть не ёбнулись в другой сугроб. Пиро уже откровенно ржал, слишком смешными казались ему попытки засунуть его в машину. Рудбой перед этим снял с него куртку, потом что испачкана она была изрядно, и охуел, потому что ну кто весной, но такой ранней, что снега по колено и минус пять, ходит в одной майке под курткой. Ваня даже попытался выяснить, не холодно ли, на что ему ответили, что была кофта, очень даже тёплая, потому что Андрей ненавидит холод, да только он её проебал где-то в баре. И он действительно мёрз, было видно, как его пробирает дрожь. Евстигнеев, уже который раз проклиная ту секунду, когда он ввязался в это, снял с себя байку, которой оказалась его собственная "перфекционизм". Он уж точно не думал, что будет давать свои вещи каким-то рэперам, которые по глупости своей забыли вещи и теперь мёрзнут, максимум какой-нибудь красивой девочке со стройными ножками. И явно ожидая в награду отличное продолжение вечера у него дома. Сейчас же он мог надеяться только на то, что доедут они спокойно и больше ничего в пути не произойдет. С горем пополам натянув байку на Андрея, Рудбой пошёл отмывать заблёванный салон, благо, вода и тряпка лежали под сидением. И даже какое-то моющее средство. Оттирать обивку от блевотины было противно, так что приходилось временами закрывать нос ладонью, чтобы не испортить салон машины еще больше внутренним содержимым своего желудка. Вроде, он справлялся довольно неплохо, теперь повсюду витал запах какого-то противного аэрозоля с ароматом морского бриза, который был такой едкий, что аж слёзы текли, но пусть лучше так. Когда Ваню внезапно окликнули, он от неожиданности стукнулся головой о крышку автомобиля. Он-то думал, что Пиро выйти из машины и преодолеть такое расстояние не сможет, но, видимо, сильно ошибался. Тот заглядывал в салон, его изрядно пошатывало, но намерение стоять ровно было достойно уважения. — Давай я тебе отсосу, — внезапно, но уверенно выпалил Андрей. Будто обдумывал фразу всё это время, пока сидел спереди. Рудбой от такого заявления аж поперхнулся. Если он охуевал до этого, то было не всерьёз, так, легкое недоумение. Сейчас он в непонятках смотрел на Пиро, пытаясь понять, это шутка такая или белочка из леса прибежала. Заметив сложное Ванино ебало, ему попытались разъяснить ситуацию, что, впрочем, нихуя не делало её яснее. Потому что сказано ему было примерно следующее: — Типа, я твою машину заблевал, да и бабло уже всё во мне, — на этих словах Андрей всё-таки не смог удержать равновесие и с диким ржачем ввалился в салон, грозясь опять укатиться под сидения. Евстигнеев на это никак не ответил, лишь закатил глаза, понимая, что наутро вряд ли кто-то вспомнит эту историю. Пиро так точно не вспомнит, а Ваня в жизни много тупых решений пьяного мозга повидал, что уж там. В общем и целом, салон выглядел почти нормально, не считая убуханное тело в нём, которое реально всё ещё представляло угрозу обивке, и Рудбой поспешил вернуться за руль. Может, хотелось просто уже быстрее с этим покончить, может, было просто страшно, что Андрей может ещё выкинуть нечто. Или страшно интересно. Охре так точно. Вернулся он неожиданно, Ваня даже не понял, в какой момент это произошло. Сколько его ни зови — не придёт. Зато, там, где он не очень-то нужен, обязательно возникнет из ниоткуда. Самостоятельный монстр. Одно было ясно — Охра с наслаждением наблюдал за их действиями. И наблюдал он через зеркало заднего вида. До Рудбоя дошло не сразу, но когда он отвернулся, то увидел, как Пиро, полным ужаса взглядом, смотрит в зеркало, даже не моргая. И определенно видит что-то. Кого-то.