Я жду твоих демонов в гости

События вечера, закончившегося необычной встречей, Рудбой ещё много раз прокручивал у себя в голове. В тот день, после внезапного появления Охры, доехали они действительно спокойно и без приключений. Не считая того, что всё оставшееся время Андрей завороженно смотрел в зеркало, и он явно не любовался собой. Со стороны это выглядело действительно жутко. В глазах плескался чистый ужас, животный страх, но отвести взгляд, даже моргнуть, он не мог. Ваня знал, что происходит нечто ужасное, но остановить Охру было выше его возможностей. Хотя бы потому, что тот не привычно вытягивал жизненную силу из человека, а просто пристально смотрел, приковав все внимание к себе. На следующий день Ваня первым делом поискал инфу о вчерашнем попутчике. Как он уверял себя — чтобы убедиться, что тот жив после вчерашнего контакта с потусторонним существом. Чтобы убедиться, что Охра не пошёл жрать его ночью. Но где-то в глубине души лежал простой человеческий интерес, Евстигнеев даже скрывать от себя не стал, да и ничего зазорного в этом не было. От Охры, пожалуй, следовало бы этот интерес утаить, но сделать это — себе же хуже. За пару лет временами мирного, временами довольно жёсткого сосуществования, Ваня понял одно — от Охры не скроешь ничего. Он может вытянуть даже то, что сам ещё не знаешь, не успел осознать. Проберётся в самые тайные уголки твоей души, залезет во все щели и вытянет наружу все тревоги и страхи. Рудбой помнил, что именно этим Охра и занимался сначала. Тогда он всерьёз думал, что сойдет с ума. Хуй знает, что помогло ему не свихнуться окончательно. Можно только догадываться, но сказать наверняка — никогда. Просто со временем Евстигнеев начал свыкаться со всей чертовщиной, что происходила вокруг него. Это сейчас кормёжка Охры не вызывает тремора и липкого ужаса. Да, это всё ещё противно, но если заставить демона голодать, то станет только хуже. Своих жертв он всегда выбирал сам, когда, конечно, не питался энергией из разношёрстной толпы на концертах. Вообще, питание на концертах было самым оптимальным вариантом, потому что никто не умирал. Охра брал по чуть-чуть от каждого, упивался будоражащим коктейлем эмоций. Был один минус — хватало этого на пару дней. И тогда он снова выходил на охоту. Рудбоя он почти всегда слушался, когда тот запрещал ему жрать кого-либо. В самом начале, конечно, Охре было поебать на Ванины чувства, он выбирал себе кого хотел, но вскоре они пришли к негласному договору. Пока не получишь согласие — убивать нельзя. И, хоть это соглашение было в силе, Евстигнеев всё равно опасался и старался не показывать ему новых людей. Андрея Охра видел, даже познакомился ближе, чем хотелось, но Ваня всё равно старался об этом не думать. Порыл инфу один раз — и хватит. Вот только какое-то чувство тревоги жрало изнутри. Будто он упустил какую-то очень важную деталь, и теперь не может собрать паззл. Очевидно, это все были проделки Охры. Непонятно было только одно — зачем ему это было нужно. Если бы он хотел — давно бы убил, сожрал его энергию, оставив сухое безжизненное тело. Но нет, Пирокинезис всё так же обновлял соцсети, выкладывал фотки, писал в твиттер. А потом случилось странное. Рудбоя выкинуло из мягкого сна. С такой силой, что в ушах аж зазвенело, а веки мгновенно распахнулись. Он ожидал увидеть перед собой привычную стену с обоями, но впереди был парк. Тёмный парк, скорее похожий на лес, с одним работающим фонарем где-то вдали. Выглядело это действительно жутко. Да, он пару раз так уже просыпался, когда Охра, нагло пользуясь его телом, уходил гулять. Не на охоту, как ему говорили, хотя с каждым разом верилось в это всё меньше и меньше. Ваня был одет, наконец, по погоде, а не в трусах и майке, как случалось прежде. Радоваться стоило хотя бы этому, потому что ходить зимой в нижнем белье то ещё удовольствие. Только что-то уж слишком сильно его настораживало. Прислушавшись к ощущениям, он понял, что Охры не было. Каждый раз после внезапного пробуждения среди ночи самостоятельный монстр сразу же появлялся и пытался объяснить, что они тут делают. В большинстве случаев оправданием было то, что, ну, он же самостоятельный, так почему не может немного побыть в одиночестве, бродя по жутким паркам и дремучим лесам. Но вот сейчас Евстигнееву никто ничего объяснить не мог. Когда глаза привыкли к темноте, и он смог различать предметы среди сугробов искрящегося снега, Рудбой увидел кровь. Совсем свежую, в паре шагов от него. А рядом лежал человек. И чуть поодаль ещё один. Первой мыслью было — бежать, но он стоял как вкопанный. Понимая, что это явно дело рук Охры, он попытался ещё раз достучаться до него, но безрезультатно. Тогда он осмотрел себя — руки были чистые, вся одежда тоже. Значит, ни он, ни Охра к окровавленному человеку не прикасались. И вот тут он уже нихуя не мог понять. Что он здесь делал, если Охра, пользуясь его телом, не убивал человека? Двух человек. Немного поколебавшись, он решил, что с этим надо разобраться и пошёл в сторону людей. Каждый шаг отдавался глухим ударом сердца, а ноги то и дело проваливались в сугробах. Будто не по снегу шел, а по болотной трясине. И с каждым шагом, с каждым ударом сердца он яснее понимал, что всё это неспроста. В этом всём был какой-то смысл, он чувствовал. Первый парень был явно не жилец. Руки его были настолько бледные, что почти сливались со снегом. А на лице застывала кровь. Кровь была точно не делом рук Охры, больше похоже на пиздилку в подворотне. А вот чуть ниже, за воротником куртки, виднелись явные отметины, которые нельзя было не узнать. Такие оставались у людей, чьи души Охра высасывал до конца. И тут следовало бы спросить, какого хуя Охра нарушил договорённость, всегда ли его "прогулки" оказывались простой кормёжкой, и самый главный вопрос, который волновал с самого начала — зачем Ване позволили узнать это именно сейчас. Но на них было некому ответить. Второй парень даже не лежал — сидел. У него тоже было разбито лицо, сильнее, чем у первого, но точно не смертельно. И это лицо показалось Рудбою смутно знакомым. На негнущихся ногах он подошёл ближе и понял, что нихуя это не случайность — перед ним сидел Пирокинезис. Тот смотрел в одну точку, будто переваривая то, что ему удалось увидеть до появления Евстигнеева. В том, что он что-то видел, сомнений не было. Андрей, блять, был опять без куртки и опять пьяный. А ещё сидел в сугробе и натурально дрожал. От холода ли, от страха ли, а может, от всего сразу — Ваня не знал. Да и похуй было. Он помнил себя в свои первые встречи с Охрой, и в те худшие моменты жизни он выглядел примерно так же. В который раз проявляя альтруизм, он снял с себя куртку и накинул на Андрея. Тот никак не отреагировал, лишь слегка вздрогнул, но подниматься явно не собирался. Тогда Рудбой, тяжело вздохнув, потянул его наверх, и никакого сопротивления в ответ не последовало. — Бля, чел, ты как вообще? — Евстигнеев слегка тряхнул его за ворот кофты. Услышав голос, Пиро отмер. Посмотрел осознанным взглядом, будто вмиг протрезвел, и несмело утвердительно кивнул. Оставаться тут совершенно не хотелось, особенно рядом с трупом. Конечно, Охра всегда заметал следы и избавлялся от тел, но сейчас его не было. И нельзя было с уверенностью сказать, что он вообще появится. Тогда Ваня, решив, что отсюда надо как можно быстрее сваливать, спросил: — У тебя ключи от хаты есть? Телефон? Андрей растерянно пошарил по карманам рудбоевской куртки, явно не осознавая, что свою он где-то проебал. В кармане лежала только пачка сигарет, и Пиро, недолго думая, вытянул оттуда одну. Руки у него всё ещё дрожали, так что поджечь сигарету стало непосильной задачей. Евстигнеев забрал у него из рук зажигалку, попутно отмечая, что его руки замерзли настолько, что едва ли отличались от рук мертвеца, и быстро прикурил ему сигарету. Сам тоже почувствовал, что никотин сейчас бы был очень даже кстати, и вытянул из кармана куртки свою пачку. Пока они курили, Андрей порылся в карманах своих джинсов, и, к огромному удивлению Рудбоя, нашёл там и телефон, и ключи. Удивление усилилось, когда и в своих карманах Ваня нашел всё необходимое, чтобы вернуться домой. Даже деньги. Хоть в чем-то был плюс того, что он вечно забывал выкладывать всё из карманов. Так он узнал, что было пол второго ночи, вызвал такси, а потом задумался, что же делать с ебалом Андрея. Потому что выглядело оно, мягко говоря, не очень. Не то чтобы таксист сильно удивится, увидев рассечённую губу и кровь из носа, которая была размазана по всему лицу оттого, что её старательно пытались вытереть, делая только хуже. Но вопросы, которые сейчас были просто неуместны, возникнуть могли. Выйдя из злополучного парка к дороге, к тому единственному работающему фонарю, Ваня попытался отмыть лицо Пиро, чтобы хоть немного привести его в нормальный вид. Пытаться сделать это рукавом собственной байки, смоченной снегом — хуёвая идея, но других вариантов не было. Они почти не говорили, потому что зубы у Андрея стучали пиздецки громко, и он молча позволял мокрой ткани проходиться по его лицу. Евстигнееву чувствовал совсем неуместный стыд за то, что ему самому, хоть он и отдал куртку, тепло, а Пиро, стоявшего напротив, буквально трясло от холода. А главное, что виноват был он сам, а точнее Охра, который всё ещё по неизвестным причинам затеял всё это. И сделать в этой ситуации почти ничего нельзя было. Ну, не обнимать же его, в самом деле. Ваня не думал. В какой-то момент он просто забил на всё огромный хуй, сразу медленно потянулся к дрожащим рукам, взял ледяные пальцы в свои, а когда увидел, что сопротивления нет, притянул Андрея к себе. И действительно обнял. Он не знал, согревает ли это хоть чуть-чуть или так только хуже, но Пиро не отстранялся и даже, кажется, сильнее жался к теплу, исходящему от тела. Обнимать его было приятно, несмотря на то, что от Андрея исходил запах перегара. Вообще, Рудбою явно не стоил думать о том, каково обниматься с парнем, держать его руки в своих и поглаживать, пытаясь отогреть. Но в тот момент он не думал вовсе. Они простояли так, пока не показался свет фар подъезжающего такси, а когда Пиро отстранился, то Ваня услышал тихое: — Спасибо. На такси доехали спокойно. Водитель оказался нормальным, не стал донимать их ненужными разговорами. По салону тихо разлетался бит какой-то зарубежной песни, название которой Ваня как не пытался, вспомнить не мог. Андрей наконец-то попал в тепло и даже задремал на пару минут, пока они не подъехали к его дому, и, конечно, не видел пристальный изучающий взгляд, направленный на него. Только теперь это был не Охра, а Рудбой. Выходя, Пиро отдал Ване куртку и посмотрел как-то совсем странно. С благодарностью, что ли. Даже на душе у Евстигнеева стало невероятно спокойно. Отсутствие Охры напрягало, конечно, но фоном. Он наслаждался одиночеством, мчась по ночному Питеру, пытался рассматривать здания, мелькавшие за окном, радуясь, будто маленький ребенок. И старался не думать о том, чем бы могла закончиться эта ночь, не появись он странным образом в том парке.