fraught with danger

      Как правило, каждый вечер в «Гарнизоне» заканчивался какой-нибудь заварушкой: начиная от неоплаченных заказов, поваленных стульев, разбитых кружек и заканчивая уже разбитыми носами, кровью на полу, которую оттирать с каждым разом становилось всё сложнее, и, конечно же, очередными выговорами от хозяина бара – а, если уж быть точнее, сразу от трёх.       - Ещё виски, Гарри! – кричит мужчина с другого конца стойки, и в руки бармену прилетает стакан, чуть ли не вылизанный до последних капель.       Как правило, каждый вечер в «Гарнизоне» заканчивался тем, что почти все места занимали рабочие с фабрик, пашущие за гроши с раннего утра, как ломовые лошади. Они сдвигали столы и рассаживались по углам, дружно обсуждали последние слухи, блуждающие по городу, рассказывали байки о дальних родственниках, и во всём этом скоплении можно было отчетливо различить дух теплящейся надежды на светлое будущее. Народ разношёрстный, но, если присмотреться к каждому и сравнить, найдётся целое изобилие похожих черт. А самая главная из них, нечто большее, что объединяло их всех – въевшееся в душу отчаяние и слепая крепкая вера в Короля.       Жизнью Гарри не был доволен: несмотря на то, что она была перенасыщена опаснейшими происшествиями, будто в голливудских вестернах, частые приключения, выпадающие на долю «Гарнизона», ему порядком надоели. Каждый день, каждый божий день – сплошная рутина. «Острые козырьки» в бар притягивают за собой ещё более грешных людей. Проклятье какое-то!       А ещё «Гарри сделай то, Гарри сделай это» … очень утомляет.       Потому, наверное, мужчина в очередной раз тоскливо вздыхает, унимает своё негодование и наливает новую порцию виски.       - Робин Губ недоделанный! – ворчит рабочий, огромными пальцами хватаясь за граненый стакан, как за последнее ценное, что перепадёт ему в этой чёртовой жизни.– Спасибо, приятель, - он кивает бармену и разворачивается, чтобы продолжить разговор. – Я, конечно, не верю во все эти сказки, но, может, он с нами поделится?       На весь бар раздаётся звонкий хохот, растворяющийся через пару секунд в общем шуме.       « Это они о воришке говорят, наверно » - думает Гарри.       В Бирмингеме, как ни странно, один отчаянный парнишка затеял опасную игру с местными. Уже как две недели все улицы стоят на ушах: кто он и почему всё ещё не пойман – непонятно. Известно только, что, в основном, незнакомец заглядывает в частные дома и лавки, а за прошедшие несколько дней поступали жалобы с рынка и ломбарда.       

« Да Шелби наверняка уже его нашли, ведь бедняга на их контору позарился, да только ничего не взял »

      Гарри делает вид, что протирает стойку, но сам внимательно вслушивается в беседу, выхватывая свежие сплетни. Вообще, ему необязательно так вести себя, ведь любой, кому он задаст вопрос, ответит охотно и выложит всю информацию. А это, так, – привычка со времён, когда «Острые козырьки» начали собираться в отдельной комнате.       

« Не удивлюсь, если его труп найдут завтра в реке »

      Гарри ухмыляется сказанному и поглядывает мельком на рыбака, который невзначай роняет пару слов о жестокости Шелби. Мужчина попутно осматривает рядом сидящих посетителей.        Тот же рыбак и работяга с фабрики, знакомый токарь со своей женой, парочка в стельку пьяных пройдох и …       И какой-то проходимец.       В принципе, всё, как всегда: гам, одурманенные крики, дым, то же уныние, та же печаль. Вот только незнакомый юноша, что сидит в конце, имеет чересчур женские черты лица. Конечно, остальные никаким образом не обратят внимания - их стеклянные глаза затуманивает белая пелена, но вот до Гарри, не пользующегося особыми привилегиями на работе, слишком быстро доходит.       « Надо подойти, проверить. Уж больно подозрительно себя ведёт » - думает мужчина, топчась на месте и невольно выводя высохшей тряпкой круги по столешнице. Пока он решается, юноша поднимает усталые глаза и встречается прямиком со взором Гарри.       - Вечер добрый, - радушно произносит бармен, избавившись от лёгкого смятения, и приближается к подозрительному типу. Он не глядя кидает тряпку на пол и опирается руками о стойку. – Ещё чего-нибудь желаете?       - Нет, спасибо, - незнакомец отрицательно кивает.       Неразборчивый, даже в какой-то мере нелепый акцент – первое, что сразу выдаёт его. Голос у юноши высокий, но с хрипотцой. Черты лица вблизи кажутся Гарри ещё изящнее: маленький заострённый подбородок, чуть вздёрнутый нос, россыпь родинок на щеках и ярко выраженные скулы.       - Откуда вы?       Паренёк глядит на мужчину недоверчиво, с явным отторжением. Он прокашливается и через пару секунд отвечает:       - Из Сент-Хеленса, но родилась я не в Англии.       «Родилась...» - думает Гарри.       Поспешные выводы мужчины были полностью оправданы: перед ним сидела девчонка, и, если встретить такую на улице впервые, не найдешь ничего привлекательного или странного – короткая мальчишеская стрижка и мятая одежда подобраны удачно.       - О, так вы тут проездом, - подмечает Гарри, прищурившись.       - Можно и так сказать, - девчонка хлопает длинными ресницами и растерянно осматривается по сторонам.       Мужчина быстро взвешивает «за» и «против», сортирует части головоломки. Она – приезжая, с отвратительным акцентом, выглядит, как побитая дворняга, и, самое главное, никто её среди жителей не знает. Гарри уже смиряется с нарушением основных принципов «Гарнизона» (не наливать женщинам выпивку без сопровождения мужчины), и усердно решает, как поступить дальше.       - Зачем в Бирмингем пожаловали, мисс?       - Я приехала повидаться с сестрой и её новоиспечённым мужем. Не самый лучший выбор на Земле, я вам так скажу. Слово за слово, ну, - девчонка вздыхает. – И эта истеричка выкинула все мои вещи на улицу в первый же день.       - Ночевать-то тебе есть, где?       Она мычит, а затем мямлит что-то невнятное – Гарри не успевает разобрать.       - Хочешь подзаработать немного? – спрашивает он, не дожидаясь, пока незнакомка примется объясняться.       Девчонка кривит ухмылку на одну сторону.       - Конечно!       - Тогда так: позволю тебе переночевать вон там, - он указывает большим пальцем вправо, где на другом конце помещения виднеется неширокая деревянная дверка, и, пока русоволосая изворачивается, чтобы разглядеть её за вертящимися головами людей, Гарри замечает свежий порез на длинной шее. – В каморке, если сделаешь уборку после сегодняшней гулянки.       - Проще простого! – оживлённо восклицает незнакомка, но в миг слабеет, согнувшись в новом приступе кашля.       - Чтобы полы были идеально чистыми, - грозится пальцем бармен. – Я приду и лично проверю.       - Всё будет в лучшем виде, сэр, - хрипит девчонка.       Она ликует от того, как удачно складывается день, потому что, во-первых, в этом баре есть, чем поживиться. На третьей полке стоит дорогущая бутылка с ромом, а в банке под столешницей, куда мужчина на протяжении всего времени, как она сидит в баре, складывает деньги, вероятно, лежит немалая сумма, пятница всё-таки. Заберёт всего пару монет на память – никто не обидится. Во-вторых, здесь в отличии от комнатки, где она остановилась пару дней назад, вскоре станет тихо: новорожденное дитя за стенкой не будет плакать всю ночь от того, что обезумевшая мамаша валяется на кухне в отключке из-за передозировки. И, в-третьих, наконец, если повезёт, завтра утром в баре она столкнётся лицом к лицу с «Острыми козырьками».       - Пойду найду ключ, - выдыхает Гарри, наблюдая, как феерично осколки разлетаются по полу. К счастью, за дикарями сегодня драить придётся не ему . – Отвратительное зрелище, - фыркает он, удаляясь.       Русоволосая живенько вскакивает со стула, хватает большую мешковатую сумку с пола и заходит за барную стойку, приглядывается к стеллажам: тут и шотландский виски, который обожал в свои годы её отец, и обычное дешёвое пиво, и джин, и шампанское, и ещё много-много всего. Колесо фортуны просто разрывает от восторга, собственно, как и её рот, расплывающийся в улыбке. Тянет даже танцевать от переизбытка чувств. А, может, плюнуть через плечо и напиться до беспамятства?       Гарри не любит, когда в баре появляются посторонние, и, тем более, он никогда бы не пустил за свою стойку кого-то, кроме Полли, поэтому, наблюдая из-за угла за тем, как незнакомка заинтересованно рассматривает надписи на бутылках, мужчина изрядно нервничает. Он выжидает, пока девчонке наскучит это дело, и только потом подкрадывается, вручая в руки ключ.       «Не спугнуть бы» - думает Гарри.       Русоволосая благодарит мужчину и, закинув сумку на плечо, аккуратно обходит бармена, стараясь ничего не задеть, не разбить. Странно - судя по общему настрою, она уже не кажется ему жалкой. А, может быть, так получается, что девчонка больше не строит из себя беднягу, выброшенную на улицу. Даже манера речи преображается: тон повышается и становится более резким, таит в себе малую толику нахальства.       - Подожди, - внезапно окликает её Гарри. - А зовут тебя как?       - Лили, - мягко протягивает девчонка, оборачиваясь.       И эта улыбка, чёрт, эта улыбка - Гарри поклясться готов - запомнится ему надолго. Словно бесовская: губы растягиваются в тонкую длинную нить, немного косят набок.       Больше мужчина не задаёт вопросов, а Лили это на руку, ведь чем меньше они узнают друг о друге, тем быстрее её перестанут мучить угрызения совести.       К восьми вечера, на удивление, заведение становится полупустым, а к десяти здесь уже нет ни единой души. Лили до закрытия успевает перекинуться парочкой слов с местными, становится свидетелем маленькой потасовки, находит в коморке порванное в нескольких местах старое удлинённое пальто, расстилает его на полу в качестве одеяла и красноречиво пытается намекнуть последним посетителям, что время уже позднее. Потом ей вручают в руки швабру и ведро и советуют как можно быстрее приниматься за работу. Девчонку одолевает сильный озноб после того, как руки в который раз касаются ледяной воды, и, вообще, ослабленный организм, мучительный кашель, небывалая тяга ко сну превращаются в серьёзное препятствие. Сперва-то казалось, что будет легче, а, главное, быстрее.       - Сэр, а вы уверены в … - начинает Лили, надеясь, что Гарри подскажет, чем оттереть жирное пятно на полу. Она торопится, вскакивает, из-за чего в глазах малость темнеет, и не обнаруживает мужчины поблизости. – Сэр? – зовёт девчонка, но в ответ получает упорное молчание.       Русоволосая в непривычной тишине различает биение собственного сердца – оно вот-вот помашет ручкой и навсегда попрощается с ней, потому что выдерживать подобные нагрузки в сопровождении с эмоциональным мазохизмом сложно. Очень сложно. Внутри рассеивается тревога, но Лили упорно стремится убедить себя, что плохое предчувствие – лишь плод разыгравшегося воображения, да и только. Она, по крайней мере, делает вид, что шум на улице неподалёку от «Гарнизона» ничуть не пугает, и возвращается к незаконченному делу.       Секунда.       Топот сапог по мощёной дороге усиливается в несколько раз - в сознании начинает всё путаться и смешиваться.       Вторая.       Можно различить мужской грубый тембр, прямо там – у самого входа. В груди от волнения начинает жечь до тошноты, русоволосая пытается отдышаться.       Третья.       Дверь бара открывается с характерным тягучим скрипом. Зеленоглазая нервно сглатывает и оборачивается.       - Заведение давным-давно закрыто, мистер, - проговаривает она, но фраза звучит не так сурово и серьёзно, как хотелось бы.       - Да что ты?!       От голоса неизвестного, больше похожего на рычание дикого зверя, сорвавшегося с цепи, кровь стынет в жилах. Он стоит в нескольких метрах от неё – руки в карманах, чуть прищуренные глаза, отличающиеся, видимо, особой остротой, раз у девчонки только от одного взгляда внутренности сжимаются и стягиваются в маленький комок.       Испуг пронизывает каждую нервную клетку и превращает в натянутую струну; Лили, потупив голову, плавно разворачивается на пятках, делает несколько шагов, намереваясь найти Гарри, пока не встречается с чёрными лакированными ботинками. Она жадно хватает ртом частички кислорода – в помещении становится душно, как в котельной. До Лили, далеко не глупенькой девицы, доходит с предельной точностью: они в курсе.       Конечно. Гарри …       Бармен, поджав губы, стоит за двумя широкоплечими молодыми парнями, облокотившись о стену, у него так и вырывается из уст масса извинений: мол, прости, бедняга, но здесь законы таковы, однако мужчина сдерживается изо всех сил – за это по головке на погладят.       Лили кидает взгляд, исполненный презрения, и мёртвой хваткой вцепляется в палку от швабры. Сердце отбивает знакомую мелодию, торжественно-скорбную сонату.       

«Прямо сейчас, Лили, пора, пора, пора!»

      Только мгновение. Ей требуется всего лишь несчастная секунда, чтобы остановить весь мир - и цена возрастёт до космических размеров.       Она отходит буквально на несколько миллиметров назад, овладевая вниманием обоих парней напротив, что сразу же напрягаются до предела, уже готовые рвануться с места по щелчку пальцев, всё ещё держит зрительный контакт и незаметно играет маленькими ручками: обхватывает псевдооружие поудобнее да покрепче.       «Всего лишь несчастная секунда» - повторяет про себя.       Внезапно Лили пинает носком ботинка железное ведро так, что оставшаяся вода брызжет на серую ткань брюк, заставляя неприятелей инстинктивно отскочить, и сразу же с разворота замахивается на третьего – тот реагирует молниеносно и всё же перехватывает палку руками за другой конец, но, избежав удара, теряет преимущество.       Драгоценное мгновение. Он сбит с толку – девчонка срывается с места. Лили врезается всем телом в первую деревянную дверь, что они по ошибке оставляют открытой, потом во вторую – свобода. Девчонка еле-еле удерживает равновесие, ноги совсем не слушаются от изнеможения и скользят по камням.       - Догнать её! – надрывно орут сзади.       Удача снова на её стороне: «Беги, беги, пока можешь, но ни в коем случае, слышишь? Ни в коем случае не оборачивайся!»       Лили заворачивает на ближайшем перекрёстке, несётся, сломя голову. Бежит, бежит, куда глаза глядят, ведь не знает ни единого закоулка в этом районе, и слышит за спиной топот злосчастной троицы, затылком чует, что они близко. Тело подчиняется теперь беспрекословно: адреналин лучшее лекарство от боли и боязни. Правда, едва ли думает о том, что выстрел в спину – худшая смерть, которую она могла себе представить, так выворачивает всю наизнанку. Единственное утешение, что ноги она переставляла в детстве поживее, чем другие дети – в догонялках всегда выигрывала. Девчонка несётся вперёд, что есть мочи, бросается в подворотню, петляет среди бочек и коробок. Даже спрятаться негде, проклятье!       Немного медлит – отдышаться бы. Так тянет под рёбрами, видимо лёгкие сотрясаются в агонии. Быстрее, быстрее, быстрее. Цепляется за перила, отталкивается от них, чтобы предать большее ускорение, преодолевая по две ступеньки в прыжке. Лестница ведёт вниз, к каналу. Лили переходит на быстрый шаг, прислушивается: свист вдалеке, приглушённые крики. Девчонка ведёт ладонью по обшарпанной каменной стене, служащей опорой. Судорожно, тяжело дышит. Надрывно кашляет, утыкаясь в рукав пиджака, чтобы, дай бог, не услышали. Перед глазами расплываются волнами очертания окон, ставней. Впереди – речное дно, назад – пути нет. Лили в тупике. Мечется из стороны в сторону, надеется, что в этом узком «коридоре» под мостом, среди густого мрака её сущность растворится в едком дыме, и никто не найдёт отчаянную беглянку. Колени уже подкашиваются, однако зеленоглазая плетётся в сторону реки, и если повезёт, если она случайно не утонет, то под водой поиграет с козырьками в прятки. Признаться, не такого бурного знакомства с ними ожидала девчонка, приезжая в Бирмингем.       Лили на последнем издыхании рвётся к каналу – чёрт побери! – путь преграждает знакомая чёрная фигура. Она разворачивается, нечаянно путается в собственных ногах. Спотыкается. Потом быстрым шагом направляется обратно, к лестнице, но и там засада – два паренька-шестёрки грозно надвигаются на девчонку.       

« Ну, всё, Лили. Пришла и твоя очередь »

      Грёбанный принцип «идти до конца» всегда играл с беглянкой плохую шутку: можете удостовериться, пересчитав шрамы на лопатках. Она уж было собралась бросаться с криками и царапать лицо, как учили.       «Всегда старайся нападать первой, особенно на тех, у кого сила, иначе они тебя отымеют»*       Только останавливает её ничто иное, как дуло револьвера, коснувшееся виска. Стоит лишь пальцу спокойно спустить курок, как всё, за что боролась – обернётся в пыль и прилипнет к надгробью на могиле. Его левая рука не дрожит, а верёвкой – удавкой обвивает хрупкую длинную шею. Беглянка чувствует острое жжение от ещё не зажившего пореза и морщится.       - Думала, что повезёт на этот раз? – грубо проносится над ухом.       Девчонка сопит и лихорадочно цепляется за его пальто, чтобы высвободиться, но горло зеленоглазой сдавливают ещё сильнее. Пятками шаркая по асфальту, Лили старается устоять – её тянут назад. Потом, разворачивая, бросают на землю. Девчонка успевает выставить руки перед тем, как упасть плашмя, однако ударяется костями и животом о щебень, в голове беспрерывно пульсирует.       - Я бы хорошенько поразвлёкся, выбивая твои зубы, - хищно рычит мужчина и прижимает беглянку лицом к поверхности, ухватившись за волосы на затылке. – Но у нас завяжется с тобой другая игра: что отрезать первым, - взбудоражено протягивает он. Ему, видно, подобные мучения доставляют неизгладимое наслаждение. – Язык или пальцы?!       Лили молчит, плотно сжав губы, и ждёт, ждёт … Ей нужен, опять же, лишь момент.       - Бросьте эту дрянь в подвал и, господи, блять, - восклицает мужчина, вставая с колен. – Сделайте на этот раз всё, как надо!       К безжизненному телу зеленоглазой подходит один из парней, поднимает его и усмехается:       - Так точно.       Второй подключается, придерживая девчонку за локти.       - В какой подвал, - вяло тянет Лили. – Куда меня.., – она чувствует, как ноги перестают касаться пола. – Ни в какой подвал меня не нужно тащить!       Она силится истошно кричать и вырываться, дёргается, при этом явно ругаясь на непонятном для остальных языке.       - Мне нужен ваш главный, кто у вас главный, а? – вызывающе обращается Лили к удаляющемуся силуэту. – Кто главный у острых козырьков?!       - Заткните её уже! – орёт мужчина, разводя руками.       Ребята останавливаются и переглядываются.       - Но, Артур …       

« Шелби. Артур Шелби. »

      Лили помнит это имя с газетных заголовков. Как назло, угораздило же попасться ему за день до планируемой встречи.       - Мне плевать, как вы это сделаете, - он не оборачивается, просто уходит.       Артур Шелби знает, что сорвётся, ввяжись он в эту историю, поэтому марать руки из-за того, что грязная воровка позволяет себе излишнюю дерзость, в этот раз – не его удел. Мужчина надеется, что из дрянной девки выбьют остатки самоуверенности. Он также будет рад передать её просьбу взбешённому брату. Вот тогда-то Артур посмотрит, как птичка запоёт: будет ли продолжать брыкаться или станет молить о пощаде? Он с радостью перережет ей горло.       Лили тем временем прижимают к стенке, и девчонка получает жёсткую оплеуху. В голове уже звенит, а на щеке краснеет след от тяжёлой мужской ладони. Она болезненно стонет. Притворяется. С губ тут же слетает смешок, и парень, что держит её за ворот пиджака, озадаченно хмурится.       - Дай, - подзывает второй. – Я разберусь.       Он подходит и хорошенько встряхивает беглянку, оттаскивая чуть дальше, Лили чувствует сквозь одежду, какое напряжение исходит от мужчины– видимо, бывалый.       - Ты, чёртова идиотка, действительно думаешь, что тебе всё сойдёт с рук?       Зеленоглазая и тут не может сдержаться: ну, не чувствует она боли почти. Так, что прикажете, смиренно молчать?       - Более чем, - шепчет она и переходит на заливистый смех.       Удар. Лили содрогается и складывается пополам, задыхаясь, но её удерживают. Не дают упасть, иначе потом придётся волочить по земле. Кажется, что перевернули желудок – сейчас стошнит. Девчонка сглатывает, переполняет кислородом лёгкие, чтобы пылко ответить, но получает снова. Удар. Приходится в район скулы, но добирается импульсом до самого черепа. Лили окончательно теряет устойчивость, её отбрасывает куда-то вбок. В глазах мутнеет так, что не удаётся рассмотреть даже собственные пальцы. Проход под мостом кажется ещё более узким и тёмным, свет от фонарного столба будто бы и вовсе меркнет.       Теперь с этой сумасшедшей девчонкой справляться легче: один из ребят заваливает беднягу на плечо. Беглянка потихоньку отключается, совсем не чувствуя конечностей и различая лишь некоторые звуки.       

***

      Холодно.       Она хотела бы повернуть время вспять и всё исправить, да только острая боль, стреляющая под рёбрами при малейшем сокращении мышц, так громко напоминает беглянке о невозможности возврата. Девчонка ощущает её, но прочувствовать в полной мере не может: даже досадно как-то. Лили научилась справляться с болевыми ощущениями, с недавних пор привыкла их подавлять, а иногда даже доводилось, буквально, сводить боль на «нет».       Она ощущает, а значит, увы, - возвращается потихоньку в сознание. Помнит этот запах. Носом чётко улавливает три вещи: сырость, гниль, земля… И этот запах вместе с остальным пропитывает стены. О, этот запах она не спутает ни с чем! Более едкий, врезающийся в память с первых секунд, до жути уникальный. Трупный смрад. Мёртвые люди пахнут иначе, а убитые мёртвые люди - и подавно.       Лили старается открыть глаза, но не может - слишком тяжелы веки. Зрению, чтобы восстановиться и привыкнуть к здешнему освещению, необходимо по меньшей мере ещё пару минут. Пошевелиться удаётся с трудом, пока что беглянка просто пытается понять, всё ли на месте: руки, ноги, пальцы или зубы, язык... Во рту, кстати, привкус тоже знакомый – металлический, колючий. Девчонка сглатывает и сжимает челюсть, на левой щеке саднит, правую сторону лица вообще не чувствует – видать, онемела. Лили маленькими частями впускает воздух в лёгкие, чтобы не обжечься, и пытается прислушаться к миру за стеной. В ответ: тишина, глухое шуршание (будто что-то или, скорее всего, кто-то скребёт остриём по камню), снова тишина.       Она не разбирает точного времени с момента пробуждения, но эти довольно-таки длительные минуты сродни адским пыткам. Промежуток, когда ты полностью дезориентирован в пространстве, когда вокруг мерцают тени, когда поджилки трясутся от холода.       Лили медленно вытягивает шею и слегка приподнимает голову, подавляя в себе желание расстаться со своими отбитыми внутренностями. Девчонка морщится, пережидая приступы острой боли, пронзающей затылок. Она всей душой надеется, что позже не обнаружит дырки в черепе – если, конечно же, удастся избавиться от жгутов, неприятно стягивающих запястья. Тёмные пятна растворяются в проблесках света от тусклой лампы. Зеленоглазая, наконец, осматривается.       Самое заурядное помещение – подвал старой фабрики или завода. Таких Лили повидала сполна.       Девчонка даже разочаровывается: аромат гнили присутствует, а трупов, разбросанных по углам – не находит. Признаться, самозванка была иного мнения о людях, чью фамилию чеканят крупным грозящим шрифтом на первых страницах газет.       В нескольких метрах от Лили, чьё тело туго перевязано верёвками и приковано к спинке стула, на полу, беспорядочно разбросаны обрывки ткани, почерневшей от плесени, рядом, у стены – груда досок разных размеров с торчащими по бокам кривыми гвоздями и самодельный деревянный верстак. В углу друг на друга взгромождены ящики. Из-за стёршейся краски надписи на них различить довольно проблематично. Помещение просторное, полупустое: тут только круги наматывать да пытки проводить. Лили почему-то кажется, что последнее - не самое страшное, что ей предстоит пережить.       Мир будто останавливается: время, шум, чьё-то дыхание. Беглянка пару раз отключается, а с каждым пробуждением зеленоглазая выглядит всё хуже и хуже. Девчонку колотит озноб, у неё дрожат пальцы, а в голове творится полный сумбур – о чём думать прежде всего? С чего начать? Пытаться выбраться отсюда глупо, да и сил хватит лишь на то, чтобы ползком добраться до двери.       Только не отключиться бы. Не снова.       Только не отключиться… Иначе она совсем растеряет рассудок.       Только не отключиться!       Лили клонит ко сну.       

***

      Девчонка сжимается вся от холода, чтобы удержать хотя бы маломальские остатки тепла, и слышит приглушённые разговоры.              - Ну, что, дрянь, хорошо подготовилась за ночь?       Снова это рычание. Как его там, Артур?              - Да вы посмотрите только, - слышится с другого бока. Этот голос по сравнению с предыдущим более наглый, ломающийся, ещё не окрепший. - Действительно на пацана похожа, - второй усмехается с детскими восторгом. Он приподнимает лицо беглянки за подбородок, чтобы получше рассмотреть незнакомку. - М, страшненькая, тебя в проститутки не взяли, так ты отчаялась и на другую дорожку свернула?              Парень смеётся как-то по-дурацки. Лили, хоть и не до конца приходит в себя, но уже с трудом удерживается, чтобы не плюнуть ему в лицо, поэтому упорно смотрит вниз, на лакированные блестящие ботинки, и старается не поднимать взгляда, что сделать практически невозможно, учитывая звуки, которые доносятся с молниеносной скоростью до девичьих ушей.              - Я постараюсь, как можно медленнее и избирательнее доставить тебе незабываемое удовольствие, - протягивает Артур свою торжественную речь. Вместе с его «песней» раздаётся лязг и мерные удары лезвия о точильный камень.              - Радуйся, что ты не в его вкусе, - шепчет второй около носа, рукой приглаживая назад рыжую прядь волос. Лили мельком удаётся изучить его лицо, полностью усыпанное веснушками: у парня горящие щёки, мягкие черты лица и оттопыренные уши. На вид - не дашь больше двадцати пяти, что примерно сочетается с возрастом беглянки.               - Давай по-быстрому, и я прикончу стерву.              - Мы не будем её убивать.              Девчонка тут же переводит взор на того, кому принадлежат воистину святые слова, и сталкивается с голубыми, ошеломляюще прозрачными глазами .               - С какого хера, позволь узнать?! – возмущается Артур, втыкая нож остриём в крышку одного из деревянных ящиков.              - Да! – восклицает рыжий, запрыгивает на стол и свешивает ноги. - Какого чёрта тогда я вообще пришёл, если убирать будет нечего?              Язык почти не чувствуется, и вряд ли беглянку будет отчётливо слышно.              « Ну, что ж, попробуем… »              Лили оценивает мятую накрахмаленную рубашку последнего и вяло проговаривает:               - Судя по тому, что ты слишком молод и глуп, а с тобой мы уже познакомились,- девчонка кивает в сторону Артура. - То всем заправляешь ты.- смотрит на мужчину напротив. - Как тебя зовут?              - Томас Шелби.              Он отвечает без промедлений, скрещивая руки на груди. От незнакомца исходит холод и сталь ума. Видимо, он так старательно прячет в себе человеческую природу, что его ответ кажется «никаким» - полностью лишённым эмоций.               - Страшненькая даже не знает, с кем разговаривает, Томми!               - Тише, Джон, - мужчина сердито стреляет глазами в сторону негодующего паренька, младшего из всей троицы, потом вновь обращается к девчонке. - И вопросы здесь задаю я. Первый - кто позволил тебе воровать в городе без нашего разрешения?              Уголки губ девчонки едва приподнимаются, она хрипло, но твёрдо отвечает:              - Совесть.              - Артур, - Томас выжидает, пытается проникнуть с помощью интонации в самую глубь, да так, чтобы у наглой самозванки сердце от испуга в пятки закатилось. - Продолжай, - он выгибает бровь и добавляет, удостоверившись, что брат, охотливо хватающийся за рукоять ножа, его понимает. - Вечер будет длинным.              На Лили это действует: девчонка украдкой поглядывает за ловкими движениями руки своего палача – становится неуютно. Мужчина начинает вальяжно расхаживать вокруг, стуча каблуками ботинок по бетону:              - Второй вопрос - кто прислал? Итальянцы, евреи? Или, может быть, ты от самого Короля?              Джон усмехается, улавливая едва ощутимую насмешку брата, ему это кажется в действительности забавным. Какая-то хилая, невысокая девчонка, с короткой стрижкой и наивным видом, в мужских брюках и пиджаке – от самого Короля. Уморительно же. Лили не обращает внимания на горохового шута, что беззаботно болтает ногами в воздухе, и неотрывно следует глазами за Томми.              - Я одиночка.              - Враньё, - возникает Джон.- Эта чёртова сучка нагло врёт!              - Я пока ещё ни от кого не зависима.              - Метишься с одного берега на другой?              - Нет, я просто в поиске правильной стороны.              Шелби уверен, что она не договаривает. И неудивительно: какой человек, будучи раскрытым и пребывающим перед лицом самой смерти, выложит всю правду? Только трус. Девчонка, по всей видимости, не из слабаков, раз всё ещё держит с ним зрительный контакт, прищурившись от мягкого, но раздражающего света. Пристально, но без тревоги в глазах смотрит лишь на него, будто в подвале двое других мужчин представляют из себя пустое место. Это как выставлять духовную связь с лошадьми: ты полностью овладеваешь вниманием животного, давая понять, что оно находится в безопасном месте, и помогаешь избавиться от звериной дикости. Шелби подходит ближе и рукой грубо сжимает её лицо - та щека, где красуется кровоподтёк, о котором Лили ещё не знает, адски ноет, и девчонка еле заметно шипит.              - Даю время, чтобы ты успела рассказать обо всём, что натворила, в мельчайших подробностях. Не успеешь – останешься без мизинца, что-то утаишь – отрежем остальные.              - У меня есть встречное предложение, - сипит девчонка, и Шелби, отпуская её, хмурится. - Оно вам понравится.              - Тик-так, Томми, время идёт - оружие наготове!              - Артур, мать твою, жди. Ну, и какое же?              Он не против услышать о новой выдумке самозванки. В любой другой день Томас просто-напросто прикончил бы её ещё поутру, но, признаться, в какой-то момент ему стало любопытно: чем она руководствовалась и что будет делать дальше. Воришку не могли вычислить около двух недель, назвать это высшим пилотажем – слишком громко сказано, однако ловкость, судя по всему, у неё отменная. Только мотив-то какой, чёрт побери, у этой девицы? И сколько потребуется часов, чтобы выбить из неё всю дурость?              - Я хочу стать острым козырьком.              Мужчину пробирает улыбка, но он рачительно силится её скрыть, а вот остальные не сдерживаются: мужской хохот разносится по всему помещению.              - Вы слышали?! Она хочет быть бандиткой, - передразнивает Джон. - А не много ли на себя берёшь, страшненькая?              - Баба в острых козырьках - умеешь же шутить, - бормочет первый, едва ли не задыхаясь от своего рычания.              Лили предугадывала такую реакцию, однако не знала, что их поведение так сильно заденет за душу. Она с трудом повышает голос, чтобы донести упрёк:              - Баба, которая обвела тебя вокруг пальца, это хотел сказать?              Усмешка с лица Артура в миг исчезает, взгляд становится бешеным, словно внутри зажёгся маленький огонёк, он, оторопев, даже замирает на секунду.              - Я прикончу её.              - Артур, нет! – Томас выставляет руку в предупредительном жесте.              - Эта сучка и правда смешная, - хмыкает Джон, подмечая, как низко, должно быть, опущен брат.              - И как ты себе это представляешь? – спокойно начинает Томми. - Мы не можем быть полностью уверены после этого детского лепета, что тебя никто не подослал. Чем докажешь?              - Стала бы я прятаться и бегать от вас, если бы мне нужна была информа.., - у Лили срывается голос, и девчонка заходится в приступе неудержимого кашля. Она дёргается сквозь боль, пульсирующую во всём теле и особенно ощущаемо дробящую под рёбрами. – ... информация? Нет.              Она хрипит и качает головой, и снова кашляет, и сплёвывает на пол вязкую слюну вперемешку с кровью. Братья переглядываются между собой. Лили прерывисто дышит, уставившись на поганое зрелище, из-за которого накатываются плачевные мысли – как бы не подцепила туберкулёз – тогда ж уже неважно будет, кто она и зачем пришла.               - Я бы отымела младшего, хоть он и говорит, что я страшненькая, - зеленоглазая медленно отрывается от пола и даже кривит губы в ухмылке. - Всё равно бы повёлся.              - Э, с выражениями будь поаккуратнее, - раздражённо вступает рыжий. - Думаешь, я тебя за такое придушить не смогу?              - Силёнок не хватит.              - Прекрати, Джон.              - Я? Не смогу? – парень сползает с верстака и разводит ладони. - Тебе наглядно продемонстрировать?              - Не сможешь.              - Оба заткнитесь!              - О, ну, давай, если уж так хочется испытать судьбу..              Ещё шаг – и Лили рвётся испортить его нахальную морду. Девчонка вскрикивает:              - Ты глупец и слабак!              - А, ну-ка, повтори!              - ЗАТКНУЛИСЬ, НАХУЙ, ОБА !              Томас знает: терпение, по обычаю, не вечное, и рано или поздно шавки, разъярённые, лающие друг на друга от обиды, подожмут свои хвосты, словно щенки в загоне.              - Чушь,которую ты несёшь, неубедительна, - утверждает Шелби, грозя пальцем.              - У меня есть лишь слово, сэр, и больше ничего, - выдыхает зеленоглазая. – Я верну всё! Клянусь, верну до последнего цента, но вы возьмёте меня на испытательный срок.              Что-то жалобное было в этом слабеньком, но полном той странной уверенности, что всё пройдёт по задумке, голосе: немая просьба, обращённая к тем, кто может распоряжаться человеческими судьбами - к Томасу.              - Причины. Назови мне причины, по которым я могу принять тебя.              -Ты шутишь? – спрашивает Джон.              Нет, малец, твой брат не шутит. Томасу никто и никогда не давал второго шанса: за подаренную возможность при последующих ошибках приходится платить ещё больше. Как говорится, чем выше поднимаешься – тем больнее оттуда падать, это всем известно, но девчонка, посиневшая, с опухшим и поцарапанным лицом, одетая, чёрт знает, во что, и готовая согнуться пополам, если б не верёвки, снова тяжело кашляет и смотрит на него беззлобно, не утаивая в себе презренья. Может, оттого мужчина готов рискнуть.              - Меня около недели не могли поймать, и, если бы я сама не пришла в бар, то до неизвестного воришки вам было бы, как до неба, - убеждает Лили собравшихся. Ей наплевать уже, кто там снизойдёт до прощения: тот рыжий парниша или безумец с ножом, или само дьявольское воплощение в кристально чистых глазах. - Ещё драться неплохо умею, это же, вроде как, важно в вашей работе? – Лили замечает тайком, как младший фыркает под нос. - И всё украденное можно вернуть хозяевам. Вас впредь зауважают, а не просто перестанут бояться.              - Хуйня всё это, - Артур злится по понятным причинам: чувствует, как брат сердобольничает. - Она заговаривает тебе зубы.              - Мне нечего терять, мистер Шелби, - признаётся девчонка, слегка откидываясь назад. – И это самое главное.              Скоро силы вновь покинут тело, и она отключится, а потом проснётся из-за жутчайшей боли и першения в горле, и в лучшем случае – смерть, в худшем же – её выбросят на улицу, как растерзанную мягкую игрушку. Назад пути нет, на обычную людскую работу её в таком виде не возьмут, а жить ради себя, жить ради «нормальной» жизни – убеждения, что не имеют для Лили никакого смысла.              Братья устраивают глубокую полемику по поводу беглянки. Джон вскакивает и активно жестикулирует, фразы, которые он выплёвывает со скоростью света, смешиваются в одно непонятное месиво, Артур орёт и тычет ножом то младшему в грудь, то в сторону самозванки. Томас в споре не участвует. Мужчина обдумывает и решает судьбу мелкой воровки, уставившись в пустоту, как обычно и делает – это помогает сконцентрироваться. Когда не заостряешь ни на чём внимание и полностью абстрагируешься от окружающего хаоса, в голову приходят выдающиеся идеи.              - А ещё я залезла к вам в контору, но за это я действительно извиняюсь, - как можно тише добавляет зеленоглазая спустя некоторое время.              Необдуманно брошенное признание за собой тянет напряжённую тишину и выводит главного Шелби из раздумий:              - Что ты сделала?!       - Случайно, клянусь!       

***

      - Нахуя, Томми? Какой из неё прок?       Джон усаживается на ступеньки рядом с братом, поправляя кепку. Если честно, он иногда не понимает старшего, его выбор, его принципы, и от этого ещё больше злится: думает, что один единственный из семейки совершенно не разбирается в этой жизни.       - Она ж, - младший мусолит во рту спичку, которую нашёл в кармане, и смотрит на компанию ребят у машины, спорящих из-за каких-то совершенно непримечательных антикварных часов. – Девчонка!       Оказалось, что Лили, фамилию которой они узнали на следующий день – Джонсон – прятала украденные драгоценности в заброшенной церкви на Брод-стрит, в выемке в стене, а ткани и прочие увесистые предметы оставляла на самом верху, под куполом. Лестница, ведущая к чердаку, была ветхой, с дырами внушительных размеров, но хрупкое тело девчонки выдерживала, а так - ни один нищий или бездомный не осмелился бы полезть.       - Она одурачила нас всех, Джон, - Томас затягивается сигаретой, будучи абсолютно уверенным в своём решении. - Таких людей либо убиваешь, либо позволяешь им быть с тобой на одной стороне. И, когда они думают, что вы - заодно, то теряют самое главное: бдительность. А ты не оставляешь позиций и всё ещё держишь контроль над теми, кто в определенных ситуациях был сообразительнее тебя.