the haunting in seoul

      Следующим днем Чонгук ждет Чимина, сидя на кровати с альбомом на коленях. Он сказал всем, что плохо себя чувствует, чтобы его не трогали. Сделать это было нетрудно, учитывая тот факт, что за ночь он так больше не сомкнул глаз, а ближе к утру почувствовал тошноту. Позже она отступила, но внутри отчего-то все продолжало бурлить. Он держит в руках фотографию, края которой уже потерлись — столько раз Чон брал ее в руки и откладывал в сторону. На ней обнимаются два мальчика, один пониже, другой чуть выше, с круглыми щеками и пухлыми губами. Сходство поразительное, хотя прошло больше десяти лет, а волосы уже не черные. Когда Чонгук поднимает взгляд, то видит посреди комнаты смотрящего на него Чимина. — Я надеялся, что ты снова будешь без одежды, — шутит он, но Чон замечает, что тот это говорит больше для того, чтобы хоть что-то сказать. Чонгук молча поднимает фотографию, на обратной стороне которой написано: «Гукки + Чим, 2011, Пусан». Чимин подходит ближе и наблюдает за парнем, нахмурив брови. Через мгновение он слабо улыбается. — Я так и думал, что ты найдешь что-нибудь такое. Ты был таким маленьким тогда. — Как давно ты знаешь? Чимин отворачивается, улыбка исчезает с его лица. — Я и сам точно не могу сказать. Просто появилось странное чувство, когда ты упомянул Пусан, — он шумно вздыхает и проводит ладонью по волосам. — Значит… с самого начала. — Да, — с печалью усмехается Чимин. — Тогда я еще ничего не понимал, но был уверен, что мы знакомы. Просто с самого начала я слишком сильно к тебе привязался. — Поэтому, когда ты увидел плюшевого мишку… — смотрит куда-то в сторону Чонгук. — Да. Я тогда не сразу понял, но все встало на свои места почти сразу, как я ушел. Все… общее сознание было потрясено, скажу я тебе. — Но почему? — оглядывается на призрака Чонгук, чувствуя, как горло словно обдает огнем с каждым новым словом. — Почему плюшевый медведь? — Ты не помнишь? — дарит еще одну виноватую улыбку Чимин парню. — Черт, я такой неудачник. Чонгук молча ждет продолжения. После минутной тишины Чимин вновь улыбается и лезет к себе в карман джинсов. Он что-то достает большим и указательным пальцами и протягивает вперед Чонгуку. Круглая черная бусинка-глаз, отражающая свет включенной лампы. — Это… — пораженно шепчет Чонгук, когда озарение с новой силой захлестывает его. — У твоей игрушки нет глаза, — мягко продолжает Чимин. — Почему… почему ты не рассказал мне об этом? — У меня было предчувствие, что не стоит, — пожимает плечами Пак. — Если бы я рассказал, то ты бы все вспомнил, верно? — Ты так говоришь, будто бы это плохо, — бормочет Чонгук. — С какой стороны посмотреть, — улыбка Чимина настолько острая, что об нее, кажется, можно даже порезаться. — Кроме того, я узнал об этом только после визита Юнги. Он сказал, что чувствует что-то странное. Чонгук на мгновение теряет связь с реальностью, пытаясь понять, в какой именно момент Чимин обо всем узнал, но так и не может определить. — О, кстати, я вспомнил имя игрушки, — смеется Чимин, прерывая раздумья Чонгука. — Ночу. Такого слова даже не существует, но для тебя все были Ночу. Собаки были Ночу, людей ты тоже называл Ночу. Это было очень мило. — Ночу, — растягивает губы в пустой улыбке Чонгук. — И правда. Но… как это произошло? — Ты отдал мне бусину, прежде чем уехать, — улыбается Чимин. — Хотя не уверен, что «отдал» правильное в этом случае слово. — Что ты имеешь в виду? — Вот, — Чимин протягивает предмет вперед, и Чонгук неосознанно тянется за ним рукой. Призрак медленно опускает бусинку в чужую ладонь, и Чон тут же обхватывает прохладную поверхность пальцами. Воспоминания резко обрушиваются на него водопадом, а бусина, кажется, обжигает кожу ладони. Перед глазами пролетает череда образов и набор отдельных картинок: как он бежит, звонко смеясь; его развевающиеся на ветру волосы; его, Чонгука, лицо, испачканное мороженым, и пальцы Чимина, стирающие сладость с подбородка; песчаные замки на берегу моря и руки, строящие их из мокрого песка; его высокий голос и какая-то незатейливая песня, когда он, Чимин, танцует перед ним, делая неуверенные пируэты. Вот он появляется в комнате, где стоит Чимин, его Чимин; лицо уже более повзрослевшее, черты лица более острые, но в глазах плескается тот свет, который теперь так хорошо знаком Чонгуку. — Ты так плакал, когда глаз отвалился, — Чимин мнет пальцы, и Чонгук вспоминает, какой большой тогда была его ладошка, какой надежной. — Поэтому я сказал, что все починю. Конечно, я не знал, как это сделать, но я должен был. Для тебя, — как раньше, звонко, от всего сердца смеется Чимин. — Я столько раз ранился иглой, пытаясь научиться шить. У меня не получилось, а тебе пришлось уехать. Я хотел вернуть тебе бусину, но ты не позволил. Все в Чимине сейчас сладко-горькое, все, как Пусан, как морская вода и разлетающееся по воздуху пение цикад. — Я был на два года старше, но ты всегда мной командовал. «Чимчим, покатай меня на спине, Чимчим, отведи меня в парк». Ты был таким милым, что тебе все сходило с рук. У Чонгука пересыхает в горле, а выражение лица Чимина настолько яркое и живое, что в глазах начинает неприятно щипать. — Прощаясь, ты сказал: «Обещай, что починишь». И я ответил: «Обещаю». Я сказал, что мы обязательно увидимся снова. Твоя улыбка обезоруживающая. Я никогда не мог сказать тебе «нет». Чонгук чувствует, что эти слова медленно ведут их к неизбежному концу. — Но… ты так и не пришел. — Мне было стыдно, что я не выполнил обещание, данное в семь лет. Да, — Чимин улыбается, но в его улыбке нет ни капли радости. — Дело не только в этом, ладно. А потом, думаю, я просто хотел узнать, как у тебя дела, в последний раз. Но я не думал, что это доставит столько хлопот. Три года, черт возьми. Я действительно неудачник. Чонгук хочет остановить его, но не может. Он не может произнести ни слова. Он крепче сжимает бусину, пытаясь скрыть дрожь в руках. — В любом случае, полагаю, что именно эта бусина связывала меня с тобой. С этим местом. И теперь, когда ты получил ее обратно, все должно стать нормально, — с вымученной улыбкой на губах произносит Чимин. — Теперь ты наконец-то сможешь жить нормальной жизнью. — Не уходи, — потерянно шепчет Чонгук. Чимин замирает. Медленно он начинает рассыпаться — сначала руки, потом плечи, а затем улыбка. В его глазах отчетливо читается боль. — Не говори этого. Пожалуйста. Если ты продолжишь, я не смогу… — призрак борется со своими эмоциями, и их настолько много, что Чонгук даже не может точно сказать, что именно он чувствует. — Ты… ты заслуживаешь лучшего. Падаю, падаю, жду, когда земля приблизится, но этого никак не происходит. Он с пугающей ясностью осознает, что должен сделать, и пытается ухватиться за секунды, желая, чтобы стрелки часов остановили свой ход. — Почему… почему она была в твоем кармане? — В тот день я собирался на прослушивание. Это был мой счастливый талисман. Чонгук с силой прикусывает щеку. Он хочет спросить, что же случилось, но не может, потому что если спросит, то не сможет больше сдерживаться. — Почему ты никогда не пытался связаться со мной? Если ты знал… — Понятия не имею. Я просто… Я думал, ты забыл про меня. Слова ранят, но не так сильно, как улыбка Чимина, бледная и прощальная. Чонгук отводит взгляд, чувствуя во рту металлический привкус. — Я помню. Пусан. И как был счастлив, — прерывисто выдыхает Чонгук. — Благодаря тебе у меня остались эти воспоминания. Они… помогли мне пройти через все плохое. Он не будет плакать. Он сделает доброе дело. Это будет правильно. — Ты никогда не нарушал свои обещания. Ты ведь пришел ко мне. Так что все в порядке. Все хорошо. Чимин не отвечает. Когда Чонгук смотрит на него, то видит его широко раскрытые глаза и раскрытый в удивлении рот. Через мгновение он растягивает губы в такой милой улыбке, что Чонгук, лишь приложив усилия, не отводит взгляд. Пак что-то говорит, но Чонгук не слышит ни слова. — Я не слышу тебя, — треснутым голосом говорит Чон, качая головой. Чимин замирает, не верящим взглядом смотря на парня. Осознание медленно приходит к нему, но он пытается еще раз. «Спасибо». Слабый голос доносится до Чонгука, больше похожий на шум морского прибоя. Чонгук паникует, понимая, что время продолжает утекать, как ускользает сквозь пальцы песок. — Чимчим, три года назад, как ты- Автокатастрофа. Чонгук читает это по губам Чимина, перестав окончательно слышать что-либо. Он кивает, узел внутри рвется, легкие сжимаются. Он задыхается. Чимин тянется к нему, но его прикосновение никак не ощущается, даже холодом. Чонгук отчаянно пытается положить свою ладонь поверх чужой, почувствовать кожу кончиками пальцев, но ничего не выходит. Чимин снова пытается что-то сказать ему. Его тело продолжает бледнеть, а свет в глазах тускнеет. — Я не слышу… — медленно качает головой Чонгук. Чимин продолжает двигать губами, пока тело продолжает растворяться в воздухе и сужаться к ногам, словно затягиваясь в водоворот. — Мы еще, — пытаясь разобрать слова, бормочет Чон. Он повторяет раз за разом, а затем вдруг понимает, что хочет сказать призрак. Мы еще увидимся. Очертания тела Чимина становятся совсем размытым, и Чонгук быстро моргает, когда по его щеке скатывается слеза. Когда зрение проясняется, Чимина уже нет. Воздух вокруг вдруг раскаляется, топит его в удушающей жаре, и любая попытка проститься превращается в пепел у него во рту. Часы на стене тикают-тикают-тикают. Чимина нет, но его фантомная рука зависает в воздухе и касается мокрой щеки Чона. Он появится. В любую секунду он может стащить ручку со стола, заставить телефон мигать; в любую секунду он может улыбнуться, положить свою руку поверх его. Чонгук прижимает руки к лицу, оседая прямо на пол, а после яростно пытается вытереть слезы, из-за которых ладони тут же становятся влажными. Он ненавидит это, он сказал себе, что не будет плакать, не будет… Внезапный грохот. Будто под его столом взорвалась петарда, и… — Блять! Чонгук пораженно замирает. Он чувствует себя застывшим во времени, когда вытирает слезы, стекающие по лицу, чтобы увидеть под столом человека с платиновым цветом волос, потирающего ушибленную макушку, и перевернутую рядом мусорку. Щурясь от боли, он поднимает голову и смотрит Чонгуку прямо в глаза. — Чонгукки, — выдыхает Чимин, выползая из-под стола и поднимаясь на ноги. Он раздет до пояса, без кроваво-красных полос на руках, в кожаных штанах и армейских ботинках. На шее у него висит колокольчик на подобии кошачьего ошейника, что тихо позвякивает при каждом движении. — Это я, клянусь. Не изгоняй меня, — говорит Чимин. Голос его, это без сомнений он, но, когда он улыбается, Чонгук замечает острые клыки. А еще у него есть хвост. — Я могу все объяснить. Он поднимает руки в примирительном жесте, отчего у Чона сильное ощущение дежавю. Чонгук едва может воспринимать происходящее, не в силах даже шевельнуть губами, поэтому Пак продолжает. — …так что, если в твоей голове живет слишком много плохих мыслей, ты не попадаешь на небеса или куда там можно. А так как у меня было много неуместных мыслей о тебе, я, в итоге, стал инкубом, — Чимин глубоко вдыхает, а затем смеется, будто это самая забавная вещь, которая когда-либо случалась. — Я никому не сказал, что буду здесь, Намджун убьет меня! Чонгук поднимается с пола. Он едва не падает, когда оказывается на ногах, и Чимин тут же срывается с места, пытаясь поймать его, но Чон останавливает его жестом руки. Теперь они почти одного роста, разница составляет всего пара сантиметров из-за обуви Чимина. — Чонгук, ты плачешь..? — Чимин вдруг хмурится, всматриваясь в лицо парня напротив. Чонгук сжимает руку в кулак и бьет Пака по лицу. Костяшки его пальцев с особым удовлетворением соприкасаются с щекой Чимина, хотя тот даже не дергается, и, кажется, Чон наносит урон только самому себе. — Ох, черт, — Чонгук трясет рукой, криво усмехаясь. — Всегда мечтал сделать это. — Я… ошибся? — Чимин касается щеки и растерянно смотрит на парня. — Ты действительно ненавидишь меня? Чонгук не отвечает. Вместо этого он протягивает руки вперед, касаясь по очереди щек Чимина и чувствуя наконец его кожу, тепло чужого тела. Их носы чуть не сталкиваются, и Чон чуть не бьет его по челюсти. Чимин шумно выдыхает и крепко обнимает парня в ответ. Кожа под пальцами Чонгука невероятно мягкая, шелковистая, ребра Чимина твердые, а ладони теплые, живые. Чонгук утыкается лицом ему в изгиб шеи, прижимаясь губами к бархатному чокеру и судорожно выдыхая. Чимин гладит его по волосам рукой, другой обнимая его за шею, и бормочет невнятные слова утешения. Чонгуку приходится сильно прикусить губу, чтобы сдержать новый поток слез. Пак продолжает крепко обнимать его, пока дыхание Чонгука не выравнивается, а тело не перестает дрожать. Чон расслабляет затекшие пальцы, понимая, что слишком сильно впивался ногтями в спину Чимина, вероятно, причиняя боль. — Ты знал, что ты вернешься? — шепчет он Чимину в шею, отдаленно надеясь, что тот не услышит. — Нет, понятия не имел. — Тогда почему ты сказал… — Чонгук отстраняется, чтобы посмотреть Паку в глаза, и медленно проводит рукой по острым ключицам, — что мы… — О, я просто верил, что это случится, — Чимин дарит ему настолько прекрасную, яркую улыбку, что Чон не может даже больше сердиться на него. — Раз уж мы вдвоем. Пока Чонгук смотрит на него, не в силах понять смысл слов, Чимин одной рукой снимает со своей шеи чокер с колокольчиком и машет им перед Чонгуком. — Ты можешь позвать меня этим, и я тут же приду. Я должен отдать это выбранному мной партнеру, так что вот, держи. Чимин вкладывает небольшой серебряный колокольчик ему в руку, поверхность которого приятного греет ладонь. Он не отпускает после этого ладонь, наоборот, подносит ее ближе к себе и по очереди целует каждую пораненную костяшку. — Это обещание. Чонгук как будто уменьшается в размерах и снова прижимается лицом к шее Чимина, отчего изгибы колокольчика врезаются в его ладонь. Чимин тихо хихикает и нежно целует его в макушку. — Ты такой милый, Чонгукки. — Замолчи. Чимин смеется, вырисовывая на спине Чонгука незатейливые узоры и вызывая тем самым рой мурашек под одеждой. — Ты хоть представляешь, как я попал сюда? Потому что это невозможно, если у тебя нет чего-то, что принадлежит мне, — Чимин замирает на секунду, и Чонгук чувствует, что тот сдерживает улыбку. — Ну, кроме моего сердца. — Ты ужасен, — бурчит Чонгук, чувствуя, как утопает в тепле. — Нет, серьезно, — смеется Чимин. — У тебя есть идеи? Чонгук смотрит через плечо Пака на опрокинутое мусорное ведро под столом. Он не часто выбрасывает из него мусор, потому что вообще редко им пользуется. В последний раз он им воспользовался, когда… — Нет. — Хм, ну ладно, — прижимается щекой к голове Чона Чимин. — Может, это просто провидение Вселенной. Минуту они молчат. — Что- — Не надо, — несколько грубо прерывает Чонгука Чимин из-за смущения, прежде чем тот успевает закончить свой вопрос. Чонгук смеется, запрокидывая голову назад. На губах Пака расцветает яркая улыбка. Чонгук аккуратно касается чужой щеки, и Чимин наклоняется, чтобы оставить мягкий поцелуй на линии челюсти Чона. — Эй, Чимин? — Да? — мурлычит он, продолжая прижиматься губами к коже. — Что, черт возьми, на тебе надето? Пак замирает на мгновение, а затем заходится в заразительном смехе. Он утыкается лбом в плечо Чонгука, и тот тоже начинает смеяться, крепче сжимая Чимина в объятьях. — У тебя такой вид, будто ты вслепую ограбил фетишистский секс-шоп. — Я знаю, — между приступами смеха отвечает Чимин. Его дыхание щекочет Чонгуку кожу, отчего тот ежится, а по спине снова пробегает табун мурашек. — Я просил дать мне какую-нибудь рубашку, но было только это, — еще шире улыбается Чимин. — Кстати, ты видел мой хвост? — интересуется он, махая им из стороны в сторону, гладким, черным, с сердечком на конце. — Милый, правда? — Д-да. Милый. — Я все еще не очень хорошо его контролирую, но слышал, что он может быть очень полезен, — Чимин награждает Чонгука одной из своих заговорщицкий улыбок, но вместе с клыками она, кажется, способна убить. — А еще ты должен увидеть- — Окей, — прерывает парня Чонгук, чувствуя, как краснеют щеки. — Я понял- воу! Что-то касается его ноги и обвивается вокруг бедра. Хвост Чимина. — Но не волнуйся, я быстро учусь, — снова демонстрирует свои острые клыки Пак. — Теперь, когда у тебя есть мой колокольчик, я могу приходить сюда, когда захочу, так что у нас будет много времени. Он открывает рот, чтобы ответить, но Чимин снова шевелит хвостом. Чонгук давится воздухом и хватается за чужую шею. У него нет времени жаловаться, потому что в следующее мгновение Чимин притягивает его ближе и целует, прикусывая нижнюю губу. Хвост поднимается выше, и Чонгук крепче обнимает Пака за шею, тяжело дыша. Руки Чимина скользят по бокам Чона, отчего он снова вздрагивает. — Нам нужно многое наверстать, — произносит Пак, а его глаза вспыхивают красным. У Чонгука складывается отчетливое впечатление, что его проблемы только начинаются.