the haunting in seoul

      Ровно через две недели Чонгук просыпается из-за ощущения холода на своей щеке. Он привык спать со включенной настольной лампой — результат навязчивой паранойи. Вот почему, открыв глаза, ему удается разглядеть знакомый силуэт. Эмоции на чужом лице ускользают от затуманенного сном взгляда, но Чонгук точно уверен, что это он, с яркой белой улыбкой и пшеничными волосами. Чонгук что-то бормочет, пытаясь совладать с непослушными конечностями и полусонным мозгом. Фигура не шевелится и молчит, и на секунду Чон думает, что продолжает спать. Не впервые. Чонгук трет глаза, быстро моргает и фокусируется на знакомом лице. — Чимин! — чуть ли не кричит он, отчего Пак вздрагивает. Чимин шикает и прижимает палец к губам. Темные глаза, прижимающийся к пухлым губам указательный палец, красные полосы на костяшках пальцев, зеленый свитер и светлые джинсы. Грудная клетка Чонгука сжимается настолько сильно, что он с трудом переводит дыхание. — Это… — с трудом выговаривает слова парень. — Это действительно ты? — Да, — отвечает Чимин полушепотом. Чон чувствует, как что-то вонзается в его грудь, заполняя нутро жгучей кислотой. — Ты сказал скоро. — Прости, я… — Чимин бледнеет, виновато улыбаясь. — Я хотел прийти раньше. Кровь приливает к вискам. Чонгук тут же оказывается на ногах и, подойдя к Чимину, толкает его в грудь. Вот только руки проходят сквозь нематериальное тело, словно он окунает их в ледяную воду. Чонгук хочет плакать от разъедающих его эмоций. Он теряет равновесие и падает на кровать. Чимин смотрит на него взглядом, граничащим между жалостью и печалью; руки подняты, будто он хотел поймать его. — Ну нахуй. Невъебенный отстой. — Мне тоже было нелегко, — будничным тоном замечает Чимин. — Правда? — выплевывает Чонгук. — Ты хотя бы не сидел здесь и не думал, что… тебя никогда не было… — Чонгукки, — произносит Чимин так мягко, что Чон жалеет, что тот не материальный, потому что врезать, желательно по лицу, хочется очень. — Это должно было произойти с самого начала. — Не говори со мной как с долбанным идиотом. — Ты не идиот, ты замечательный. — Прекрати, — Чонгук чувствует, как горло першит, а глаза отчего-то болят. — Остановись. — Чонгук. Я… я правда не знаю, что делать. Я- — Что? — требовательно спрашивает Чон, не скрывая нотки гнева в голосе. — Что происходит? — Это… — Чимин закрывает глаза, словно испытывая физическую боль. Еще один острый укол, который Чон чувствует при виде этого, приводит его в лишь еще большую ярость. — Сейчас неподходящее время. Давай поговорим завтра. — Что, если я хочу, чтобы ты не приходил? — Если ты хочешь… — грустно улыбается ему Чимин. — К черту иди, — четко выговаривает Чонгук, смотря на свои сжатые в кулак ладони. — Завтра, — слабо тянет Чимин, вздрагивая. — Прежде чем я приду, просмотри свой старый фотоальбом. — Не указывай мне, что делать. Чимин имеет наглость рассмеяться, хоть и нерешительно и вовсе не от радости. Чонгук собирается снова резко ответить, но не находит в себе достаточно злости, чтобы сделать это. Не тогда, когда видит улыбку Чимина после отсутствия ее на протяжении двух недель. — Чонгук. Я… — Чимин, должно быть, уловил его слабеющую решимость, потому что выражение его лица смягчается. — Я правда… — Я предлагаю тебе не заканчивать эту чертову фразу, — Чонгук поднимает руку и прерывает призрака. — Ты даже не знаешь, что я собираюсь сказать, — смеется Пак. — Я знаю, что не хочу ничего слышать, что бы то ни было. Чимин снова смеется, на этот раз чуть громче. Злость внутри Чонгука продолжает затихать, оставляя после себя лишь пепел усталости. Он просто хочет спать. Выспаться. Проснуться, и чтобы все было, как прежде. Ни призраков, ни Чимина. Никаких улыбок, что напоминали бы ему о счастье и радости. Это не то, чего он на самом деле хочет, но все возможно. — Теперь ты можешь уйти? — его голос звучит слабо. — Мне нужно подумать, — продолжает он, кашляя, чтобы прочистить горло. Чимин открывает рот, чтобы сказать что-то, но останавливается. Он вдруг замирает, окидывая Чонгука взглядом сверху вниз и задерживая его где-то в районе чужой шеи. Чон тут же прикрывает руками голую грудь и смотрит на Чимина усталыми глазами. — Прости, — тот поднимает взгляд и виновато улыбается. — Уходи. Призрак кидает на него последний взгляд. Тоска в его глазах настолько отчетлива, что Чонгук ощущает ее физически, она причиняет боль. Чимин исчезает, и Чонгук остается сидеть на кровати один, лихорадочно размышляя. Спустя минуту он встает и направляется в гостиную, стараясь не разбудить никого шагами. На нижней полке он находит то, что искал. Конец дороги.