Смерть с небес

Разведкорпус был вынужден отказаться от миссии по укреплению позиций за стеной Роза и возвращению Шиганшины из-за большого количества потерь. Они были невосполнимы и совершенно непредсказуемы. Безусловно, Эрвин Смит как командор подозревал, предсказывал, что план может выйти из-под контроля, что в это уравнение могут добавиться иные, неизвестные человечеству переменные, но то, что эта экспедиция унесет настолько внушительное число жизней, вообразить не мог никто. Миссия официально была провалена. У командования не было цели бросать своих солдат на верную смерть, но сейчас все выглядело именно так. Никто не мог предсказать появления такого титана, как Женская особь. Она была сильна. Даже очень и кроме того имела ряд специфических способностей, с помощью которых могла сражаться дольше и эффективнее. — Я все думала, как же нам, в смысле людям, стоит называть тех, кто может по своей воли обращаться в титанов? — ни с того ни с сего неожиданно начала озвучивать свои мысли Ханджи. Понятное дело, что она обращалась к Гарднер, вместе с которой они сейчас перебирали отчеты обо всех появлениях Бронированного и Колоссального, в попытках найти хоть какие-то зацепки, касаемые осознанных разумных титанов, — у нас ведь нет термина, которым их можно грамотно назвать. Именно поэтому я думаю, что стоит обновить наш словарь формулировок. Гарднер пребывала в собственных мыслях, слушая Зоэ вполуха. Ее мысли были далеки от этого места, от всего, что касается поиска информации. Последние несколько недель были для Рене крайне сложными, ведь ее жизнь снова круто изменилась. Ставки выросли — если раньше она теряла близких друзей, то теперь она полностью потеряла целый отряд, своих боевых товарищей. И если Гарднер сейчас была в горечи и тревожных раздумьях, то было страшно вообразить, в каком состоянии находился Аккерман. Не все тела было возможно забрать. Некоторые из них находились в зонах соприкосновения с титанами, поэтому их было решено оставить, чтобы избежать новых жертв, что были бы очередной глупой ошибкой на фоне общих глобальных потерь. Тоже самое решили сделать и с телами тех солдат, что были безобразно изуродованы. Настолько, что узнать в них прежде живых людей, было невозможно. Отдавать родителям и другим родственникам такие останки, Эрвин Смит посчитал еще большим надругательством над памятью павших, чем сообщение о том, что погибшие воины были признаны без вести пропавшими. — Достаточно и того, что смерть подтверждена. Есть у вас тело или нет, покойник — есть покойник. Ничего не изменить, — объяснял Аккерман солдатам, что с пеной у рта доказывали, что им необходимо обязательно забрать тело их мертвого товарища. Его смерть уже являлась обстоятельством, которое было невозможно обратить вспять, а эти наивные дураки искренне верили в то, что забрав его тело, смогут успокоить свою душу и совесть. Они игнорировали факт того, что сами могут погибнуть, и не думали о том, что, возможно, даже сам их мертвый друг был бы против того, чтобы они отдавали за его труп свои жизни. Но они никого не хотели слушать. Им было отказано в просьбе забрать тело, поэтому они нарушили приказ командования об отступлении, кинувшись возвращать уже остывший труп, которому безразлично чье-либо сострадание. Повозки с телами, завернутыми в белую ткань ехали достаточно быстро, стремясь как можно скорее убраться с земель, оккупированных титанами, когда вдалеке показались фигуры нескольких нелепо бегущих безмозглых гигантов. Они были здоровыми, не менее десяти метров в высоту, и преследовали тех солдат, что осмелились нарушить приказ. Все случилось именно так, как предсказывал командор Эрвин — один из солдат был быстро схвачен титаном и проглочен заживо, а второй оказался в руках титана и уже был готов лишиться головы, когда его спасла незнакомка, которая ранее была вместе с Леви при спасении Эрена. Девушка легко одолела титана, располосовав тому шею в районе затылка, и освободила горе-спасителя, однако к трупам, по итогу, добавился еще один, а тело товарища, что изначально хотели спасти двое бедолаг, упало с лошади по ходу движения, так и оставшись лежать на земле, некогда брошенной людьми. И вот спрашивается, для чего было это глупое геройство? Ради еще одной бесполезной смерти? Их уже было достаточно для того, чтобы остановится, и наконец-то начать думать головой, а не внимать призывам совести и тяге к самопожертвованию. Незнакомка вернула выжившего в строй, однако теперь он был еще больше надломлен в моральном плане, понимая, что потерял еще одного друга, который остался бы жив, если бы они не ослушались приказа командования. Позже Рене узнала имя незнакомки — Микаса Аккерман. Она была очень сильным солдатом, и подобно Гарднер, возглавила рейтинг обучения во время окончания кадетского корпуса. Судя по рассказам окружающих, Микаса была человеком, с которым было достаточно тяжело найти общий язык, ведь для нее существовали лишь две вещи, заслуживающие внимания — Эрен Йегер, которого она воспринимала как своего кровного брата, и Армин Арлерт, который был лучшим другом детства для них обоих. К другим Микаса относилась прохладно, иногда даже безразлично, что невольно наталкивало Гарднер на различного рода подозрения. Аккерман. И Леви, и Микасу объединяла не только их фамилия. Один тип внешности — оба были светлокожими брюнетами, и успехи на боевом поприще. Они были лучшими солдатами — самыми выносливыми, хладнокровными и профессиональными. Для них не существовало ничего, что могло бы остановить их. Они делали все, что нужно в бою, когда остальные либо уже сдались, либо физически больше не могли сражаться. В отличии от людей, обращающихся в титанов, они были машинами для убийства и без специальных способностей, будучи просто людьми. На поле боя им не нужно было ничего, кроме лезвий, которыми можно было бы превратить в пыль их врагов. Бегущие титаны потихоньку нагоняли разведкорпус. Они уже находились в опасной близости от повозок с телами, когда капитан Леви отдал приказ, заставивший Рене восхититься его способностью не бояться брать на себя ответственность и смотреть в глаза других людей без чувства горести и тяжести общественной морали. Понимая, что нужно было поступить именно так и никак иначе: — В прошлом нам пришлось оставлять много тел, — Леви понимал, что титаны рано или поздно настигнут повозки, поэтому дал распоряжение избавиться от трупов павших. Солдаты, в ужасе смотрящие на титанов, что тянули к ним руки, были готовы почти со слезами на глазах умолять капрала не сбрасывать тела с повозки, но Аккерман продолжил: — Они ничем их не лучше. Крики титанов становились все громче, все ближе. Действовать нужно было немедленно и солдаты принялись сбрасывать тела с повозок прямо под ноги бегущих гигантов. Вдруг среди тел мелькнула русая макушка, а затем белое полотно открыло Аккерману бездыханное тело Петры и ее бледное умиротворенное лицо. Казалось, что для Леви все происходит в замедленной съемке, а этот мимолетный взгляд на тело некогда живой девушки, что была членом его команды, был последней возможностью проститься с павшими товарищами и принять факт их смерти. Лицо Аккермана стало восковым в тот момент, Рене видела это так же ясно, как день. Кровь отхлынула от кожи лица, делая его еще более похожим на мертвый холодный камень статуи. Внешне Аккерман вроде выглядел как человек, но был практически полностью мертв внутри. Насколько же сильно ты искалечен, Леви? Будешь ли ты еще способен чувствовать хоть что-то, кроме горечи потерь и осознания собственного одиночества? Позже Гарднер получила ответ на свой вопрос, когда Аккерман вручил солдату, потерявшему уже двух своих товарищей, нашивку разведкорпуса с формы одного из погибших бойцов, подкрепляя свой жест словами: — Это доказательство их жизни. Хотя бы для меня. После этой фразы солдат не смог сдержать слез, а Аккерман, поняв, что за сегодняшний долгий день уже не может смотреть на чужие смерти и душевные страдания, поспешил удалиться прочь, чтобы не видеть этой разрывающей нутро сцены. Ведь всю тяжесть потери своих преданных бойцов, Леви еще только предстояло пройти. Когда, едва заехав в Трост, к Леви подбежал радостный отец Петры, Аккерман не знал, как реагировать. Мистер Рал показывал письмо, полученное от дочери, в котором она искренне восхищалась капитаном своего отряда, и говорила, что он признал ее способности, раз взял в свое элитное подразделение. Отец без конца говорил что-то о родительских тревогах, о том, что Петре пока рано вступать в брак, словно не замечая отрешенного лица Аккермана, который старался не смотреть в глаза отца. Рано или поздно, он бы понял, что капитан молчал не просто так, но слушать восторженные речи отца Рал о своей дочери, было морально тяжело для Леви. Больно было понимать, что старик больше никогда не увидит свою дочь. Никогда не обнимет, не прижмет к груди. Не сможет с ней достойно проститься. У Петры никогда не будет даже могилы, на которую он смог бы прийти — вот то, что не мог сказать ему Аккерман, глядя прямо в лицо, ведь это он, Леви, некоторое время назад приказал избавиться от тел. Включая и тело Рал, которая была оставлена там, на поле боя, в угоду спасения живых. Он не мог поступить иначе, но отец, раненный болью от потери единственной дочери, не услышал бы его. Да и нужно ли было говорить ему что-то? Едва ли. Говорят, что время лечит. Но это горькое заблуждение. Время дает боли лишь немного притупиться, но душевные раны не затягиваются, и поэтому, вспоминая обо всех ушедших из этого мира, они вновь кровоточат и напоминают о себе снова и снова. — Рене, ты меня слушаешь? Внезапный вопрос вырвал Гарднер из потока воспоминаний о вчерашнем дне. Она моргнула, словно очнувшись ото сна, и уставилась на Зоэ: — Да. Вы говорили о термине… — Верно, так как тебе? — перебив Рене, Зоэ, видимо, и не заметила, что та ее совершенно не слушала, — мне кажется, «шифтер» звучит коротко и ясно. — Да, действительно неплохо, — отрешенно отозвалась Рене, беря в руки очередной рапорт и откладывая его в нужную стопку. Гарднер все еще не могла избавиться от мыслей об Аккермане, что тревожили ее настолько, что не позволяли отвлечься ни на что иное. — Я все думала, кем она может быть. Явно же девушка, которых немного среди солдат в принципе, и при том еще и светловолосая. Очень приметная внешность. Гарднер попыталась успеть за резкой сменой темы, понимая, что Зоэ имеет ввиду Женскую особь. — С чего вы это решили? — осведомилась Гарднер, пытаясь понять ход мыслей Ханджи. Женщина сняла свои очки, протирая их и продолжая свои объяснения. — У меня давно существует такая теория. Смотри, титан Эрена похож на него самого внешне. Совпадает цвет волос, цвет глаз, даже у фигуры и телосложения отдаленно можно прочесть схожие черты, поэтому я ставлю ставку на то, что таким же образом логика работает и в отношении других шифтеров, — Зоэ надела очки на место, пытаясь слегка разрядить обстановку, — в этом смысле повезло только Колоссальному. Цвет его волос мы никогда не узнаем, пока он в обличье титана. Гарднер хмыкнула, оценив шутку, но почему-то на фоне последних событий, смеяться у нее не было особого желания. Зоэ продолжила: — Если я права, и она действительно блондинка с голубыми глазами, то нам остается лишь выделить ее среди других военных, а если еще и брать в учет то, что она вырвалась из нашей обездвиживающей ловушки и искала Эрена… — Что вы сейчас сказали? — Рене нагло прервала Ханджи, но женщина не обратила на это никакого внимания, — вы смогли ее обездвижить?! — Да. Именно это и позволило нам выиграть немного времени на исследование, пока она не перебила весь ваш отряд. Тебе повезло, что ты опоздала, возможно, именно это и спасло тебе жизнь, Рене. Особь никого не пощадила, это было известно Гарднер лучше других. Теперь разведчица могла узнать больше о своем враге и собиралась воспользоваться этой возможностью. — Что вам удалось узнать, капитан Ханджи? — Помимо всего перечисленного, у нее есть ряд специфических способностей. Во-первых, она может управлять другими титанами. Предел этой способности нам неизвестен, но то, что она призвала гигантов и приказала сожрать свое тело, пока была обездвижена, это факт. Во-вторых, она обладает способностью к кристаллизации своих конечностей… — Кристаллизации? — уточнила Рене неясный для себя термин. — Да. Она усиливает свои конечности за счет уплотнения тканей, превращая их в некое подобие грубого и прочного кристалла. Также, но это только моя теория а не факт, у меня есть предположение о том, что Особь может управлять своей регенерацией, выбирая какую часть тела вылечить первой и за более короткое время, потому что, как сказал Леви, он заметил, что некоторые порезы от его ударов заживлялись быстрее прочих. Если в двух предыдущих способностях я точно уверена, то эта у меня все еще под вопросом. Все стоит обдумать более обстоятельно, однако, есть и еще одна точная наводка. Если она искала Эрена Йегера, то она точно знала о том, как он выглядит, а это значит, примерно восемьдесят процентов из ста, что они как минимум знакомы. Гарднер искренне удивилась тому, насколько серьезно Зоэ подошла к вопросу анализа. Не зря ее называют гениальной. Если сложить воедино все факты, то получается почти полный автопортрет подозреваемого на роль Женской особи. — Я уже проверила всех солдат разведкорпуса, но единственный человек, подходящий под характеристики — Криста Ленц, имеет четкое алиби, которое подтвердил Армин Арлерт, — сказала Ханджи, когда Гарднер подхватила ее мысль. — Значит, все сложнее и искать стоит в других подразделениях — в гарнизоне или военной полиции… — Но для начала мы можем опросить людей из разведкорпуса, особенно с последнего выпуска, о том, была ли среди них в кадетском корпусе девушка с похожими приметами, помимо Кристы, — Зоэ положила рапорты на стол аккуратной стопкой, решительно произнося: — Рене, будь добра, срочно позови ко мне Эрена Йегера. Нам есть, что обсудить.

***

Комната Леви как всегда пахла чистотой. Здесь все было прибрано и прилизано, что совершенно не вязалось с тем бардаком, что царил у Аккермана в голове и душе. Он лежал на кровати напротив разожжённого камина, сцепив руки на груди и глядя куда-то в потолок. Теперь этот огромный замок казался ему по-настоящему гигантским, потому что, как считал Леви, содержимого в нем стало в разы меньше. Теперь здесь проживали только Ханджи, Рене, Эрен и он сам. Завтра сюда должны были перебраться Эрвин Смит и некоторые новенькие солдаты из сто четвертого кадетского корпуса, но сути это не меняло. Ему больше не удастся услышать привычные замечания Петры, недовольные реплики Оруо, шутки Гюнтера или вопросы Эрда. Их всех больше не было рядом. Одной лишь Рене удалось выжить в этой мясорубке. Еще никогда в жизни я так не радовался тому, что Гарднер задержалась. Кто знает, выжила бы она, если бы тогда была рядом с остальными? Он был готов отомстить. Холодная ярость пульсировала в мозгу, подогревая душу желанием возмездия. Аккерман желал растерзать Женскую особь за то, что она сотворила с его отрядом, но не убил бы ее быстро, а заставил бы помучиться напоследок. Чтобы она видела, как умирают ее товарищи. Колоссальный и Бронированный. Он ненавидел ее всеми фибрами души за то, какое количество жизней она унесла. Сколько судеб уничтожила и растоптала. Теперь эти мысли и не высвобожденные эмоции терзали его изнутри. Он больше не хотел, не мог сдерживать их внутри себя. Раздался стук в дверь. Коротко выругавшись, Аккерман поднялся с кровати, подходя к двери. Он больше не желал видеть людей, хотя бы до завтрашнего утра. Если это Ханджи, то сразу же отправлю ее восвояси. Она сегодня и так была слишком активна. Мне нужен небольшой перерыв от мыслей о гигантах. Тошно уже. Но за дверью оказалась отнюдь не Зоэ, а Гарднер, держащая в руках бутыль с чем-то по виду напоминавшим алкоголь. Вряд ли в такие емкости заливают чай. — Я подумала, что тебе может быть нужна моя поддержка. Все же лучше, чем быть одному, — обронила Рене, но Леви не стал ничего отвечать. Безмолвно вернувшись на свое место, он позволил девушке пройти в комнату и закрыть за собой дверь. Раздобыв две кружки, Рене откупорила бутыль с янтарной жидкостью, разливая ее по импровизированным бокалам, и передала один Аккерману. — Не буду спрашивать, как ты, — тихо произнесла Гарднер, перебирая чашку в своих руках и глядя на нее, — это был бы глупый вопрос. Рене, ты на редкость проницательна. — Ты пришла спросить то, о чем сама и так в курсе? — устало спросил Аккерман, глядя на пламя камина, после чего Рене замолчала, обдумывая свои слова, — если да, то лучше оставь меня одного. Настроение и так не к черту. Конечно, ему ведь больно. На что ты рассчитывала, Рене? Это просто защитная реакция. Гарднер вскинула на Леви беспокойный взгляд изумрудных глаз. Она видела, как он держит все эмоции в себе, и как ему тяжело ему открыться ей. Лучшим вариантом здесь было бы постараться разговорить капрала через отвлеченную тему, что и решила сделать Рене. — Моя мама всегда говорила о том, что мертвые не плачут. Плачут живые, которые не могут справится со своей болью утраты, а мертвые всегда спокойны. Нужно учиться держать свои чувства под контролем, а не сходить из-за них с ума, раз мертвым все равно. Нет смысла страдать просто так, — вкрадчивым тоном сказала Гарднер, изучая лицо Леви, который внимательно слушал ее речь, все еще смотря в пламя камина, — я знаю, что это сложно. Все эти люди были дороги тебе. Но поверь, они были также дороги и мне тоже, поэтому мы можем попытаться преодолеть эти потери вместе. Казалось, что Рене затронула оголенный нерв внутри сознания Аккермана, ведь он повернулся к ней, но все еще с пустым и потухшим взглядом. Именно такими безжизненными глазами он смотрел на Гарднер, ожидая продолжения фразы. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя одиноким. Знай, ты всегда можешь довериться мне, — девушка сделала паузу, попытавшись мягко улыбнуться, — если захочешь, конечно. С этими словами Рене подняла свою кружку перед собой: — За павших. Эти слова тронули Аккермана. Он понимал, что Гарднер не станет давить на него, но все же предпримет все попытки, чтобы сблизиться. Черт знает, зачем ей такой нерадивый бесчувственный вояка, возле которого все люди мрут, как мухи. Недавняя вылазка лишь больше укрепила эти навязчивые мысли в голове, но сама перспектива быть с кем-то настолько близким, чтобы доверять и быть рядом каждый день, уже не пугала Леви. Даже наоборот, ему было интересно попробовать эти простые человеческие отношения настолько, что он больше не боялся обжечься. После недолгой паузы Леви повторил: — За павших, — Аккерман залпом выпил все содержимое «бокала», и этот жест Гарднер расценила как карт-бланш на продолжение диалога. Самого обычного, почти рутинного, чтобы расслабить расшатанные нервы и успокоить ноющее сердце. Гарднер с трудом выпила весь напиток, сморщившись от вкуса и крепости алкоголя. В груди начало распространяться тепло, захотелось прокашляться, но Рене попыталась подавить этот порыв, что не укрылось от Леви, который сидел на кровати, облокотившись на стену. — Откуда ты взяла такой крепкий алкоголь и зачем пьешь его, если не любишь такое пойло? — язвительно отозвался капитан, глядя как лицо Рене начинает краснеть, — ты же сама себя мучаешь. Гарднер поспешила отмахнуться. Она была твердо намерена вернуть капитана в нормальное душевное состояние, поэтому не была готова останавливаться из-за таких мелочей, как крепкий алкоголь, который она совершенно не пьет. — Ничего я себя не мучаю. Его мне всучила Ханджи после сегодняшнего совместного исследования, а я не могла не взять. Ты знаешь, насколько она бывает убедительна, — оправдалась Рене. — Что ж ты такого сделала, что она так расщедрилась? — Ничего по сути. Послушала ее, где-то поделилась своими мыслями, а в конечном счете мы пришли к доводам, которые могут быть интересны Эрвину Смиту и помогут нам выйти на личность Особи, — Рене передала свою пустую кружку Леви, отчего они невесомо соприкоснулись пальцами. Капитан сделал вид, что не придал значения этому жесту, но про себя отметил, что лицо Гарднер покраснело чуть больше и совсем не из-за спиртного. Аккерман изогнул бровь, беря бутыль с напитком, чтобы наполнить кружку себе, а заодно и Гарднер: — Раз так, то уже очень скоро мы сможем воздать по заслугам этой титанше. Я бы лично отдал ее в руки четырехглазой в качестве материала для экспериментов, — холодно произнес Аккерман, протягивая Рене следующую кружку алкоголя. — Только не говори, что кинешься в бой с травмированной ногой, — Гарднер искренне надеялась, что Леви шутит насчет личного характера расплаты, — сильно болит? — Достаточно. Повезло, что это не перелом. Быстро оклемаюсь. В комнате повисла тишина. Аккерман, погруженный в раздумья, не сразу заметил это, но, обратив внимание на то, как Гарднер все еще нервно теребит кружку с алкоголем в своих руках, добавил: — Если хочешь, что-то спросить, то не тяни. Не люблю лишние предисловия. — Любой вопрос? Леви красноречиво посмотрел на девушку, как бы намекая на правильный ответ — если не поторопишься, то вообще ничего не узнаешь. Еще какое-то время Рене сомневалась, но в конечном счете любопытство победило в этом вопросе, потому Гарднер выпалила: — Вы любили Петру Рал, верно? Аккерман бы подавился алкоголем, если бы пил его прямо сейчас, однако он мастерски скрыл свое удивление. Еще больше его удивил резкий переход на «вы» — он прекрасно знал, что обычно Гарднер начинает переобуваться в обращениях, когда переживает или смущается. Похоже, что в этой ситуации работали оба варианта. Леви не стал выдавать с головой свое недоумение, но все же поинтересовался: — Как ты вообще пришла к такому умозаключению? — Вас что-то смущает? — не отступала Рене. — Кроме твоего официозного обращения только то, что это — полная чушь. Нас с Петрой никогда не связывало ничего, кроме воинской службы, — Аккерман мрачно усмехнулся, смотря на выражение лица Рене, — только не говори, что ты ревнуешь меня к ней. Вернее ревновала. Это все в прошлом, ведь теперь не только Петра, но и все остальные мертвы. Это все больше не имело никакого значения. — Я видела, как вы смотрели на нее сегодня, и как вы были разочарованы, когда пришлось оставить ее тело, и как ее отец говорил что-то о замужестве… — И ты только поэтому сделала такой нелепый вывод? — осведомился Леви, устало потирая переносицу, а затем усмехнулся, — ну и где твоя хваленая логика, а, Гарднер? Леви подхватил ее манеру официальных обращений, назвав ее по фамилии, и если раньше это не особо коробило, то теперь, с нынешним уровнем их отношений, резало слух предельно сильно. Особенно, когда они были наедине. Гарднер сжалась в клубок. Она надеялась, что не затронула тему, которую нельзя было тревожить. Но он ведь сам разрешил задать вопрос! Любой вопрос! — Думаешь, я бы стал довольствоваться малым и целовать девушку, что мне безразлична? Хотел бы касаться ее? Защищать? — казалось, что капитан был готов воспламениться от ярости, когда Рене неожиданно коснулась его руки, словно успокаивая. Она взяла ладонь Леви, садясь ближе, когда после недолгой паузы он продолжил, но уже на порядок спокойнее, словно отреагировав на этот тихий жест со стороны девушки, — она никогда не была для меня никем, кроме рядового солдата, хотя, судя по тому, что я выслушал от ее отца, он был о наших отношениях иного мнения. Я никогда не переступал грани с Петрой, и не переступил бы даже, если бы она просила меня об этом. — Почему? — тихо спросила Гарднер, глядя в глаза Аккерману. На такой исход разговора она не могла даже рассчитывать — капитан раскрылся так, как не открывался никогда прежде. — Потому что она не была особенной. Такой, как ты. К ней я ничего не чувствовал. Она не могла упустить момент. Чувства и сердце подсказывали, что она должна была сделать что-то. Поблагодарить его за откровенность. Честность. За то, что в очередной раз не оттолкнул от себя, каким бы странным не был ее вопрос. И Рене впервые в жизни потянулась к нему первой. Она наклонилась к Леви, слегка оперевшись на его плечи, прижимая к стене. Гарднер понимала, что Аккерман сильнее нее. Он бы оттолкнул ее, если бы хотел. Если бы ему не нравилось то, что она делает. Но он почему-то позволил ей коснуться своих губ, нежно и медленно. Почти невесомо. Леви словно застыл, наблюдая, каким будет ее следующий шаг, а затем прикрыл глаза, наслаждаясь поцелуем. Рене проскользила руками по торсу Аккермана, поудобнее усаживаясь на нем сверху, и снова поцеловала. На это раз Леви не смог сдержать себя — притянул девушку еще ближе, пробежал подушечками пальцев вдоль ее позвоночника, другой рукой зарываясь в длинные русые волосы. Он огладил ее лопатки под тканью рубашки, и переместил ладони на талию девушки, попутно отмечая, насколько она миниатюрна. Рене тихо простонала в губы Леви, чувствуя, как его ласки сводят ее с ума. Сладкая ваниль. Пьянящий кровь алкоголь. А в голове вопросы, ответы на которые я не могу дать до сих пор. Почему именно ты? Почему именно сейчас? Правда, Рене, я до сих пор не понимаю, почему мое сердце отзывается лишь на тебя.

***

Дома рушились под натиском двух титанов. Было сложно объяснить, что было хуже — то, что сражение между ними началось прямо в городе и несло масштабные разрушения, или то, что жертв среди мирного населения несмотря на эвакуацию становилось все больше с каждой минутой. Разведкорпус все же смог достоверно определить личность Женской особи. Ею оказалась Энни Леонхарт — выпускница сто четвертого кадетского корпуса, которая действительно знала Эрена Йегера, соответствовала всем объявленным внешним характеристикам и являлась участницей другого подразделения — военной полиции. Как и ожидалось, вызвав к себе Эрена и его друзей и озвучив им все предполагаемые черты внешности, все разом озвучили имя этой девушки, которая впоследствии и оказалась тем шпионом, который устраивал диверсии против разведкорпуса в течении двух последних лет. Конечно, командование понимало, что помимо нее самой, есть еще как минимум два скрывающихся шифтера, которые работали с ней в связке и были никем иными, как Бронированным и Колоссальным титанами. Теперь разведкорпусу требовались уже их имена, а для того, чтобы узнать их, было необходимо захватить и допросить шифтера Женской особи. Именно этим вопросом и занимались все разведчики, здесь, в Стохесе. Очередной титанический рык сотряс все вокруг. Город дрожал похлеще, чем во время землетрясения. Зрители кровавой бойни между титанами расположились неподалеку для того, чтобы наблюдать за ходом сражения, но все же не быть ненароком убитыми. Йегер теснил Леонхарт. Бой затягивался, и Энни все чаще пропускала удары от Эрена. Она уже раз попыталась сбежать, вцепившись руками в стену города, но Микаса Аккерман пресекла все ее попытки к бегству. Отрубив Особи пальцы, Микаса отдала ее на окончательное растерзание Эрену, благодаря чему титан Йегера смог выцепить Леонхарт из тела Женской особи. И вот, казалось бы, конец — все проблемы разведкорпуса были решены, и им наконец-то удалось живьем захватить вражеского шифтера, от которого можно было узнать стратегически важную информацию, но все быстро вышло из-под контроля. Энни Леонхарт применила специальную способность своего титана, надежно спрятав свое тело внутри огромного кристалла, тем самым ограничив доступ к себе, и как бы не стремились разведчики сломать ее защиту, все было тщетно. Кристалл не поддавался. С одной стороны это, безусловно, была победа — разведкорпус смог узнать информацию о шифтерах, их способностях, практически узнать личину своего врага, а с другой стороны… Они находились лишь в начале своего трудного пути.