По-волчьи выть...

      Когда они познакомились, одному было едва ли около года, второму же — два. И случилось это совершенно просто: на прогулке возле дома, куда практически каждый день мамочки со всех подъездов — кто с колясками, а кто и с санками — собирались со своими детьми.       Людей обычно в это время суток на улицах было немного: все здоровые и с руками были на работах, а те, кто, как известно, свою службу верен нести ежедневно, как всегда, уже к двенадцати — в холод, в жару ли, что к слову, в их краях случалось крайне, крайне редко — были уже "на посту", на улице.       Мама Вадика, которого в действительности, по документам, звали красивым и богатым русским именем Владислав, этот пост несла исправно и каждый день, как по часам, в отмеченный срок всегда была на холоде: с коляской и с небольшой красной кожаной сумочкой на ремешке, вызывающим пятном болтающейся где-то у нее за спиной. Себя она, конечно же, убеждала в том, что свежий воздух имеет просто невероятную силу абсолютно для любого ребенка, целебные свойства которого ей и самой не раз приходилось испытывать лично, когда кашель или даже ангина каким-то чудесным образом после многочасового пребывания на морозе исчезали через неделю без следа. Но вот в действительности все обстояло совершенно не так.       Когда она только собиралась выходить замуж, ее родители, образованные люди юга, которые всю жизнь жили только силами своих трудов, узнали, что их Валюшка собирается за не-пойми-кого замуж, да еще к тому же "по залету", имея за плечами лишь школьный портфель знаний, страшно в ней разочаровавшись, закатили жуткий скандал и, кинув на последок "Ты нам больше не дочь!", сидя на кухне с чашкой Корвалола, молча ждали, когда же хлопнет дверь. Дверь все же хлопнула и, как оказалось, навсегда отрезала ей, молодой и умной девушке, путь в нормальную жизнь.       Дальше в ее жизни было очень мало просветов. Сначала ее на протяжении десяти лет беспрестанно мучила своими придирками, а то и нападками с применением не очень сильных, но все же опасных рук, с виду благовидная мать мужа, свекровь Любовь Михайловна, затем — вернувшийся из неизвестного плаванья муж, потом — несчастный случай с пьяным мужиком, "по неосторожности" налетевшим на нее и свалившим прямо под колеса мимо проезжающей машины. Так и закончилась, к слову, ее не такая уж и длинная, а скорее даже короткая для человеческого века — тридцатитрехлетняя христовская жизнь.       Горевать по ней, ну, кроме Вадика, которому вот-вот, в конце января, должно было стукнуть пятнадцать, особо было и некому: на работе ей тесных знакомств так завести и не удалось, а близких подруг с тех пор, как она поселилась в этом проклятом для нее доме, тоже как-то не приросло. Разве что Маринка, мама того самого мальчика — Даньки, узнав о том, что произошло, прислала сына, узнать что да как и нужна ли какая-то помощь, передала с его помощью пятитысячную купюру и сожаления. А позже... позже пришла на кладбище, проводить усопшую и, мягко обняв ничего уже давно подобного не ощущавшего Вадика, прижав к себе, повела домой. Куда в тот день запропастился муж-матрос, никто вопросом так и не задался.       Дома, в гостях у Марины, не в пример их жилплощади, все было чисто и прибрано, мебель была новая и по-современному обставленная — удивительным здесь было только одно: не понятно в кого обратившийся мальчик с не менее красивым и, как очевидно, по-домашнему привычным именем Даниил, не один год подряд третировавший самого Владислава. Как в нем, таком тихом да ладном дома и неприлично грубым за его стенами, все это уживалось, вряд ли кому-то известно, но факт остается фактом, даже если в него сложно поверить, ведь так?       Вот так странно, спустя столько лет, в течение которых чего только между ними не случалось, и начался их новый виток отношений.