По-волчьи выть...

      Квартира Данькиных родителей, к слову, при более близком знакомстве оказавшихся милейшими людьми, располагалась на три этажа выше их собственной и состояла ровно из трех комнат.       Самая масштабная из них была отведена под залу и, посредством частной перепланировки, с помощью арки и проделанных в стене на подобии оконных промоемов отверстий с множеством разнообразных полочек, соединялась с кухней.       Уютно обустроенная родительская спальня, в конце коридора зиявшая проемом распахнутой напротив комнаты сына дверью, как и у большинства подростков увешанной плакатами неизвестных групп, так же была притягательна и необычна. Ничего подобного, кроме как в телевизоре, Вадик никогда и ни у кого больше не видел: а если говорить на чистоту, то по-меньшенству, когда детей во дворе еще ничего, кроме его имени и возраста, особо и не интересовало, он перебывал в огромном количестве чужих квартир и ему определенно было с чем сравнивать.       Комната же са́мого отпетого хулигана школы напоминала совершенно иной мир: здесь были и коллекция заграничных мини-машинок, и стопка сиди-дисков с совершенно новым музыкальным центром, и даже самая настоящая, профессиональная доска для дартса.       С потолка же на посетителя смотрели подвешенные миниатюрные копии планет, изнутри подсвеченные различными цветами, в центре которых, будто бы спрятавшись от глаз, находилась небольшая люстра — и по форме, и по цвету, — напоминающая и само наше главное светило.       Увидев это впервые, Вадик — немым изваянием самому себе — замер на месте и у него, кажется даже немного от удивления, приоткрылся рот: настолько все это не вязалось с тем, что его окружало до этого. Но забыться надолго ему все же не дали: воздух, как куля, прорезала фраза: "Варежку закрой... долбаеб", — и наваждение тут же, как рукой, сняло. И оцепенение тоже мгновенно сошло на нет. Наконец-таки пришло понимание, куда и к кому он попал, и чьи глаза на него сейчас так пристально смотрят.       Осознание шарахнуло сильно, и, сам от себя такого не ожидая, Вадик тут же, отпрянув назад, налетел на дверь. Злая ухмылка исказила лицо напротив.       — Все такой же пугливый?.. — то ли удивляясь, то ли констатируя факт более дружелюбно продолжал собеседник, внимательно следя за быстро сменяющимися эмоциями своего визави. — Я думал, ты за те два месяца, что я болею, хоть что-то успеешь понять... — и подобравшись к своей жертве поближе, взглядом, казалось, способным убить, гораздо тише закончил: "Я ненавижу таких трусов, как ты..."       Дыхание перехватило, а сердце, собравшиеся уже было замереть навсегда, просто сбилось.       Не помня себя от испуга, Вадик схватился за ручку, готовый — еще секунда — и сразу рвануть вперед — вперед, куда угодно, только как можно дальше, дальше от самого главного страха, не отступно идущего по пятам на продолжении всей его жизни. Но тот, предупреждая его очевидные действия, не желая отпускать свое так споро, мгновенно припечатал дверь рукой, а потом, все же немного отойдя, задал интересующий его вопрос:       — Какого, блять, черта ты здесь забыл?.. — с клокочущей в голосе злостью и слюной, казалось, готовой сорваться с языка, обратился он опять: — Я тебя спрашиваю, — по слогам: — Какого черта, блять, ты сюда приперся?!..       — Ма... м-ма, — хотел было ответить тот, но язык, будто и вовсе не свой, слушаться и говорить что-либо от разыгравшихся в памяти сцен, отказался и, ничего так более вслух не проронив, в очередной раз схватившись за ручку, он выбежал за дверь.       Скорее, скорее — прочь отсюда, — спеша как можно быстрее оказаться снаружи, Влад стал рассредоточено хвататься за все, что видел, но входная, как неприступный вход, на чужие изысканья поддаваться не спешила, а взгляд-предатель тем временем уже окончательно поплыл. Но тут из кухни показалась Данькина мама и продолжать барахтаться, пытаясь разобраться с замками, оказалось совсем уж бесполезным — та, увидев эту картину, за несколько секунд преодолела расстояние от залы до двери и, еще раз заглянув в его глаза, по-матерински крепко сжала в собственных объятьях, в утешенье мягко поглаживая по спине, шепча: "Куда, куда же ты хотел уйти?.." А он, в ответ ей, также тихо, вторил: "Уйти, я хочу уйти. Пожалуйста, я хочу уйти. Пожалуйста. Отпустите..."       И тот, к кому он обращался, стоя на пороге собственной спальни, с гримасой омерзвления на красивом лице, не прилагая для того особых усилий, прекрасно слышал все, что для него предназначалось.