Трактат об исправлении

Шэнь Цинцю сделала несколько вздохов прежде чем медленно спуститься на первый этаж. «Спокойно, Цинцю. Не спеши, будь спокойна, будь очень спокойна. Раз он способен ходить и говорить, значит, искажение не такое, как в тот раз. О, небо, не дай случиться тому же! Мне нельзя ошибаться, никак нельзя!» Ведь что, если смерть Цинцю обратима, а смерть Лю Цингэ – нет? Ведь что, если она не сможет вернуться во времени до его искажения? Ведь что, если она обречена на повторение прошлого? Ведь что, если опять она будет считать вёсны и осени до своей кончины? Все эти вопросы раздавались в её голове, однако в сердце её было мертвенно спокойно, будто бы связь меж ними разорвалась. Столкнувшись с чужим искажением, можно было использовать одну уловку: дать видимость того, что соглашаешься с желаниями страдающего заклинателя и одновременно очень мягким тоном задать ему вопрос. Если он как-то реагировал на вопрос, то искажение было второй степени. Если нет, то третьей, куда более опасной для жизни. — Я уйду. Сперва опустишь меч? Лю Цингэ сердито нахмурился и сделал резкое неловкое движение рукой, и всего на миг, но взгляд его дрогнул. У Цинцю был шанс. Только вот Лю Цингэ мог сорваться в любой момент, поэтому она не могла приблизиться к нему, не могла позвать на помощь другого заклинателя, не могла ждать, пока кто-нибудь позовёт подмогу. Его внимание было сосредоточено на ней, вот бы только он хоть на мгновение отвлёкся… «Как бы приблизиться к нему и не спровоцировать?» Шэнь Цинцю сделала глубокий вдох, повторяя себе слова успокоения. В свободное время она тренировалась специально для такого случая, специально, чтобы более не допустить такой же ошибки, специально чтобы эту жизнь ценой в сто тысяч цзиней сберечь. Она не могла ошибиться. Шэнь Цинцю увидела, что к Лю Цингэ сзади приблизился один из охранников, Шэнту. Он раскинул руки, как силки, дёрнул подбородком и бросил ей вопрошающий взгляд. Цинцю моргнула в знак согласия: они спасут этого остолопа. Здания были куда менее опасны, чем пещеры: в них было больше пространства для манёвра, и поверхности были не такими острыми и жёсткими, а потому, случись всё же Шэнь Цинцю усмирять Лю Цингэ силой, ранениями можно было пренебречь. Цинцю медленно протянула к Лю Цингэ руки ладонями вверх, как перед испуганным животным, и его взгляд метнулся к ним и обратно. Цинцю сглотнула ком в горле. — Лю Цингэ, ах… я правда уйду. Дашь руку? — молвила она очень медленно, почти задыхаясь от стука сердца об грудную клетку. Она не могла смирить дрожь в руках, однако отступать ей было некуда, никак, никак нельзя. Когда он сделал резкий шаг навстречу ей, Цинцю заставила себя непоколебимо стоять. Лю Цингэ был более уязвим, чем она, ей нечего было бояться кроме как того, что его золотое ядро уничтожит само себя под давлением. Ей нужно было сохранять самообладание и делать то, что она была должна. Лю Цингэ не протянул ей своей руки, опять махнул Чэнлуанем, повёл плечом, и в этот момент Шэнту сделал самое важное: схватил его сзади. Лю Цингэ начал вырываться, на лице его отразились гнев и замешательство, однако Цинцю схватила его ладони. — На пол его! — крикнула она, и Шэнту подсёк колени Лю Цингэ, заставляя его осесть вниз, и потянулся сам. Ноги Лю Цингэ оказались в крайне неудобном положении, из которого нелегко было вставать, и в попытке это исправить, он начал метаться, так что Шэнту в локте сжал его шею, заставляя подняться к потолку голову. Шэнь Цинцю села на его ноги, не выпуская его ладоней из своих. — Ты! Почему? — прохрипел Лю Цингэ. Почему – что? «Почему спасаю тебя? Глупый ум – вопросы тоже глупые!» — Дыши, Лю Цингэ. Следи за дыханием, а! Чёрт бы тебя разорвал, а! Шэнь Цинцю сделала глубокий вдох и представила, как из её золотого ядра льётся ци, проходит по венам через кожу и в чужое тело. Лю Цингэ сжал её ладони в ответ, однако не было в том движении силы, и не было во взоре его враждебности. Он понял её намерения? Шэнь Цинцю не могла знать. Он глубоко вдохнул и выдохнул, вдохнул и выдохнул, вдохнул и выдохнул… Когда поток его ци выровнялся и Цинцю выпуталась из сети его меридианов, она обнаружила, что Лю Цингэ спал, но даже во сне крепко держал её за руки. Шэнь Цинцю опешила. Как он мог доверять ей настолько?  Видно, жить всё же хотелось, раз даже ей готов был вверить себя. Цинцю освободилась из его хватки и принялась разминать затёкшую шею, когда с топотом подошла Люйхуа и занесла над телом Лю Цингэ ногу для пинка. — Не смей! — прокричала ей Цинцю, бессознательно занося руки над ним в защитном жесте. — Что, не смей?! Ты видела, что он сделал, а? Убью этого сукина сына! Черты лица её исказились гневом, в ней сложно было узнать вечно улыбающуюся чаровницу. Шэнь Цинцю посмотрела ей прямо в глаза и сказала: — Если этот болван умрёт здесь, ты даже представить себе не можешь последствия! — Да пусть и умер бы! Тьфу! Да чтоб у него ноги отсохли, чёртов подонок! Где его сука-мать, я ей глаза выцарапаю за такое отродье! Да чтоб у папаши его..! — Да-да-да, сто тысяч проклятий! — перебила её Цинцю. — Иди приляг, итак без твоих криков тошно. Не мешай! Цинцю велела уложить Лю Цингэ в какую-нибудь из комнат, а Люйхуа, не имея возможности излить свой гнев на главного виновника, обрушилась с кулаками на Шэнту. — А ты, бестолочь! Что делал! Куда смотрел?! — Не сейчас, Люйхуа! Шэнь Цинцю встала, опираясь о стену. Её руки дрожали, и она сцепила их в замок. «Какого чёрта, Лю Цингэ? Ты так умереть спешишь?! Непременно с моей помощью? Непременно в моём присутствии?!» — Бог мой, это что, тоже он сделал?! — завопила со стороны входа – остатков его – Люйхуа. — Что там? — откликнулась Шэнь Цинцю. Люйхуа издала высокий и сухой звук – то ли смешок, застрявший в горле, то ли подражание утке, которой на лапу наступили. Цинцю выглянула и обомлела, увидев ленту разрушений до самого Павильона: дыры в стенах, вывороченные из обочины камни, ковры деревяшек и черепков. За стеной поднимался шум. — Это что, вихрь промчался? — Вихрь! В человечьем обличии стихия! — Посредь бела дня такой погром!.. —… а я сморю – он там как «глядь»! И дыщь-дыщь мимо! Я даже не понял сначала, стою и «э-э-э?» такой… — …хотел крышу починить! Цинцю помассировала висок. Глаза даже не хотели смотреть, что творилось за воротами! — Вот ведь погань! — выжала из себя Люйхуа. У Цинцю возникла мысль схватить Лю Цингэ и тут же лететь на Цанцюн, пока его не нашли тут, однако не успела та мысль как следует оформиться, как кто-то крикнул: — Так он ж сюда зашёл! На улицу аленьких! Вон! Они с Люйхуа тревожно переглянулись. Цинцю тут же обернулась проверить, унесли ли Лю Цингэ уже. — Уносите скорее! — зашипела она на Шэнту, увидев, что они с другим охранником только-только его подняли. — …Больше следов нет! Он тут! Тут остановился! — Эй, хозяйка! Где тот негодяй? Цинцю не принесла с собой Сюя, какое тут ещё и с телом Лю Цингэ улететь? — Мы видели, как он к вам зашёл, где он? — Верно-верно, тащите его сюда, мы ему сейчас такую трёпку зададим! — В ямэнь надо сразу, к градоначальнику! — Аи? А у вас всё цело?! — Це-ело?! — взвизгнула Люйхуа. — В каком это месте цело?! Ты слепой? Ты вот это видишь? У меня, между прочим, дверь была, и где она? Я тоже жертва! — В таком месте и дверь-то без надобности! Вонь-то не скроешь! Шэнь Цинцю готова была волосы на себе рвать, хотелось свалиться и, проснувшись, обнаружить, что всё произошедшее было просто сном по пьяни. — … Хочешь зайти, заходи, конечно, только плати! А жена-то твоя знает, что ты у нас завсегдатайничаешь, а? Это вы его жена? Фужэнь-а, у вас такой муж скупой, как вы с ним уживаетесь? — Ты! — Тьфу! Шэнь Цинцю поняла, что скоро эти свистопляски не закончатся, и когда терпению городских придёт конец, они просто ворвутся в павильон. Увидят её, увидят Лю Цингэ! Она могла улететь одна, однако что потом? Потом скандал, насмешки, обязательно очередное разбирательство с Лю Цингэ и непременно взгляд Юэ Цинъюаня и его отвратительное «Цинцю-шимэй…»  — Дайте вуаль! Живо! И ни звука! — прошипела она собравшимся девушкам, и самая расторопная, А-Сян, спешно стянула с себя свой шарф. Цинцю схватила Чэнлуань с пола, порезала себе руку, обмазала кровью щёку и обмоталась вуалью. В таком виде вышла к толпе, призывая всё своё ораторское мастерство. — Уважаемые господа, тот человек заклинатель, у него случилось крайне серьёзное искажение ци, он не владел своими действиями, прошу, поймите эту непростую ситуацию. В неё тут же начали тыкать пальцами и спрашивать, кто она такова. Шэнь Цинцю было противно оказываться в центре такого внимания, однако она несмотря ни на что чуть присела в приветствии и начала придумывать находу. — Я Лань Си, а тот человек – мой сопровождающий. Мы странствующие заклинатели, недавно пришли в этот город и разделились. Я искала некую Сян, у которой надеялась получить наставления по игре на цине, но представить не могла, что мой друг будет неосторожен и впадёт в искажение ци! — Че-ево-о? Поражение чего? Цинцю на момент замялась. Как объяснить искажение ци несведущим в заклинательстве смертным? — Это… это такое состояние, сходное с безумством, которое посылают небеса на заклинателей. Очень опасное и, к величайшему нашему сожалению, совершенно непредсказуемое и неотвратимое. Человек находится под влиянием злых духов, совершенно не осознаёт своих действий и не владеет своим телом… — Так он помешанный теперь? — Да какая разница, если и помешанный!.. «Если соглашусь, что он вправду сумасшедший, они отстанут?» — промелькнуло в голове Цинцю. Шэнь Цинцю помотала головой и, призвав слёзы в глаза, сказала: — Если повезёт и он выживет. Среди толпы поднялся гомон недовольства. — Господа, я понимаю, что вы расстроены, однако можете ли вы позволить нам вылечить его сперва? Я клянусь, тогда он ответит за свои проступки. Люди, естественно, сильно сомневались в её словах и начали наперебой предлагать то связать Лю Цингэ тут же, а заодно связать и её вместе с ним, то послать в ямэнь, и оба варианта Цинцю никак не могла допустить. — Господа, сжальтесь, прошу! Я еле смогла спасти моего друга, однако я не целитель и смогла лишь немного оттащить его от границы со смертью, любая ошибка может привести к его гибели. Пощадите его жизнь, мы обязательно вам отплатим! Люйхуа закатила глаза. — Раз ты его знакомая, тоже бери ответственность! Он мою дверь пробил и охранников избил. Я вижу, у тебя побрякушек немало! Снимай! Она требовательно протянула руку и Шэнь Цинцю послушно сняла свои серьги и положила ей в ладонь. — У вас хороший глаз. Эти серьги из двух видов драгоценных камней, их должно хватить на починку двери и на оплату комнаты, в которой лежит мой друг. Люйхуа цикнула. — Ой ли! А если он тут на неделю задержится? Мне что, дело вокруг него строить? Цинцю насильно растянула улыбку шире. «Ты переигрываешь, Люйхуа! Рот-то слишком не разевай, а!» — Он правда не со зла, — сказала Цинцю, касаясь вуали, через которую просочилась кровь. — Ай-йо, вам же это перевязать надо! — воскликнула Люйхуа. Цинцю картинно покачала головой. — Это второе, сперва нужно спасти Лю… брата Люй. Ещё немного стратегических слёзок и просьб, увещеваний и клятв, Шэнь Цинцю удалось вырвать для Лю Цингэ неприкосновенность для восстановления, пока горожане должны были составить список повреждённого имущества. Учитывая, что грамоте обучен был не каждый, им придётся сбиться в кучки, внутри которых непременно должны будут возникнуть ссоры – и это даст ордену достаточно времени, чтобы уладить ситуацию. Даже когда особенно обозлённые грозились в случае чего связать Лю Цингэ, как свинью и потащить к градоначальнику, Шэнь Цинцю сделала вид, что согласна. — Хоть он и был не в себе, ответить всё же должен. Дело очевидное, ему много доказательств, у него много свидетелей, разбирательство будет честным. — Верно! Градоначальник Янь добьётся для нас справедливости! «С градоначальником Янь надо непременно поговорить!» Шэнь Цинцю сделала глубокий поклон: — Спасибо, господа, спасибо за ваше великодушие! «Там наверняка столько насчитают, что Лю Цингэ в рабство придётся продаться! — думала Цинцю. — Если его поймают, конечно!» Порешили на том, что пятеро крепких мужиков остались у входа надзирателями, а прочие разошлись по разным направлениям за теми, кто умел писать. Шэнь Цинцю вбежала обратно в глубину павильона и глубоко выдохнула, почувствовав себя внезапно гораздо слабее в ногах. Она… поверить не могла, что всё получилось! — Госпожа Шэнь, зачем же вы своё лицо! — подлетела к ней Люйхуа, хватая за плечи. Цинцю отмахнулась: — Успокойся, это с другого места кровь. Люйхуа закатила глаза, тут же отнимая руки. — Тьфу, напугали до смерти! — Да ты тоже хороша! — посмотрела на неё с укором Цинцю. — Кто же знал, что так стяжательницу играть умеешь? — Игра-ать? — рассмеялась Люйхуа. — Когда мне ещё выдастся возможность предъявить вам что-то? Было бы глупо такой шанс упустить. Что могла сказать Цинцю? Красота красотой, талант талантом, а главным в работе борделя были всё же деньги. Сколь более беззаботной ни была в былые времена Люйхуа, ныне она точь-в-точь предыдущая хозяйка. Цинцю попросила себе мужской наряд и затянула волосы в пучок, на ходу раздавая указания: — Я возвращаюсь в Цанцюн. Горожане раздуют произошедшее до невозможности, я должна их опередить. — Когда этот проснётся, просто так сидеть тут не станет. Ты должна его задержать, пока я не пришлю послушников отвлечь горожан, а другие уведут его тихонько. — А-Сян! — позвала она, доставая из мешочка цянькунь коробок со связками укрепляющих трав. — Приготовь кипяток и высыпь в него всё содержимое, огонь ни за что не убавляй. Через полчаса сними, процеди и дай настояться, пока не станет тёплым, и влей как-нибудь в этот… этот проклятущий кусок напыщенной петушины без единой извилины в голове! Цинцю также достала свою баночку нефритовой мази, несколько мотков чистых бинтов, порошок для свёртывания крови, и выложила это всё на стол перед Люйхуа. — Это для тех, кого могло поранить. Люйхуа похлопала павлиньим веером по своей руке в размышлениях. — Госпожа Шэнь, ведь тот человек ваш собрат, разбираться начнут – и вам тоже не избежать толков. — Будто бы у меня есть иной выбор! — огрызнулась Цинцю. — Случись это ночью, можно было бы скрыть его личность и свалить на какого-нибудь демона или дикого духовного зверя, но разве в данной ситуации что-либо утаишь? Нужно убедить горожан, что в том не было злого умысла, что он был не в себе, и выплатить им щедро, прислать послушников Аньдин, чтобы всё починили, чтобы люди не говорили, будто бы Цанцюн низко пал! Заклинатель Цанцюн учинил беспорядок в городе! Срам какой! «Лю Цингэ, а Лю Цингэ! За что ты на мою голову! Вот ведь!.. Вот бы синяков ему наставить, пока он спит, а!» Успокаивало то, что Лю Цингэ не истёк кровью и не вспорол себе живот собственным мечом. Цинцю лишь один раз помогала Лю Цингэ с искажением, да и то неуспешно, однако поражение воистину оказалось залогом успеха! На сей же раз Шэнь Цинцю удалось сохранить эту жизнь, а раз удалось в этот раз – должно получиться и в другой. «Лю Цингэ, а! У меня что же, в привычку должно войти твоё спасение?!» Времена совместных их заданий давно минули, но она всё равно тряслась над его благополучием! Где там святилище предков клана Лю? Пусть все подвинутся, пусть освободят место для той, кто последнего продолжателя их рода оберегает, аки дух-хранитель! Шэнь Цинцю ударила кулаком по стене. Мужчины! Сотни бед, а проку нет! Ничья, ничья кровь не была так тяжела, как кровь Лю Цингэ, что бы Цинцю ни делала, везде был её тошнотворный запах, но хуже всего, хуже всего было видеть глаза Лю Минъянь. Цинцю казалось, что за ней следит он сам, восставший из могилы. Цинцю принесли тёмно-зелёное льняное ханьфу, которое из-за грубости пошива вполне могло сойти за мужское. Своё жёлтое ей пришлось оставить, чтобы одна из сестричек изобразила её у окна. Из зеркала смотрело измождённое лицо, она надеялась, что из-за этого сойдёт всё же издали за юношу. Выбежав из задней двери, она сорвала бамбуковую трубку и вдохнула в неё ци. Не духовный меч, конечно, но сгодится. Одним движением взобравшись, Цинцю воспарила в направлении огромного горного массива, возвышавшегося над всем городом Ин. Обогнать её можно было бы, пожалуй, только на коне, а внизу наездников, спешащих к Цанцюн, она не видела. Почти вся ци отдана была Лю Цингэ, поэтому лететь прошлось, отправляя мольбы глухим богам, прямо на Цяньцао и почти падать от измождения перед побледневшими адептами. * * * * * Му Цинфан утыкал всю руку Шэнь Цинцю иглами и заставил сидеть так с четверть часа, прежде чем с долей насмешки сказать: — Я-то думал, что раз шицзе выздоровела, а Лю-шисюн собрался вновь в свои обычные скитания, то настанет покой. Планы людские воистину не ровня небесным. Лорду Цяньцао нечасто приходилось прибегать к чудотворному навыку иглоукалывания, а это значило, что состояние Цинцю оставляло желать лучшего. Богатый ци воздух хоть и облегчил ей дыхание, не мог отогнать тёмный туман в голове. Цинцю не находила себе места. Она была не в себе, когда предлагала тот план, он был полон подвижных частей и предположений. Будь у неё время спокойно посидеть и подумать, она, конечно, придумала бы что-то стоящее. — Шицзе переживает об имени Цанцюн, — спросил мягко Му Цинфан, — или о Лю-шисюне? — Разве в данном случае они не взаимосвязаны? — Разве же основание Цанцюн столь хлипко, что подобное происшествие ему непоправимо повредит? — Ты не видел, что там творилось. — Расслабьтесь, — сказал он, готовясь вытащить иглу из её запястья, и Цинцю выдохнула. — Даже если бы и видел, что изменили бы переживания? Шицзе сделала, что могла, в остальном можно положиться на своих младших братьев и чжанмэнь-шисюна. Вот уж на кого она точно не хотела бы рассчитывать – это Юэ Цинъюань! — Расслабьтесь, — повторил Му Цинфан, в этот раз строже, доставая вторую иглу. Шэнь Цинцю выдохнула опять и заставила мысли перейти в иное русло. Му Цинфан был прав, она уже больше ничего не может сделать. Лекари ушли ловить больного, адепты Аньдин ушли чинить стены и крыши. Отсутствие новостей уже само по себе было хорошо: ничего особенно дурного не случилось. — Шифу, отвар готов, — подал голос из-за ширмы его ученик. Тонкие пальцы продолжали методично вынимать иглы. — Можешь ступать. Следи за новостями и доложи мне сразу. — Да. Когда Му Цинфан закончил, Цинцю спрятала руку обратно в незнакомый рукав. Ей стало ощутимо лучше, не было более слабости и тошноты, однако в ванну всё ещё очень хотелось. Му Цинфан преподнёс ей чашу со злостной чёрной жидкостью, и Цинцю ударил в нос знакомый горький запах. Она проглотила отвар залпом и против воли поморщилась: было значительно противнее обычного. — В этот раз он другой. Шиди улыбнулся, кивая. — У шицзе не только недостаток ци, но и недавнее загрязнение крови. Разумеется, и отвар тоже будет другим. «Ничего-то от его взора не скроешь, ах! Даже следы вина ему очевидны!» — Я слышал, что наследника Цзуйсянь выбирают, в числе прочего, по силе печени. У вас, шицзе, такой особенности нет. Надеюсь, вы пили в достойной компании и не имеете сожалений по поводу своего отдыха. Шэнь Цинцю решила, что ей не привиделся намёк обвинения, однако это не помешало ей совершенно его проигнорировать: — Сожалею лишь о том, как именно он окончился. — Шицзе. То место… «Так всё же интересуется!» Раз уж всё вскрылось, для Цинцю пытаться таить и дальше пойдёт во вред. А хорошего брата можно было уважить. — Я обучаю там иногда. Увидеть лучше, чем услышать, познать лучше, чем увидеть, сделать лучше, чем познать. А научить другого – и того лучше. Му Цинфан кивнул в знак понимания. Даже если и не понял, всё равно согласился. Даже если и не согласился, не стал спорить. В отличие от Лю Цингэ, которому впору было менять фамилию с Лю на Люй, он знал, как уживаться в обществе. — А принимала ли шицзе те лекарства, которые я ей прописал, во избежание вреда своему совершенствованию? Цинцю поборола желание немедленно встать и уйти. Она же сделала шаг навстречу, вот что его подмывало тыкать в её перевёрнутую чешуйку?! — Принимала! — сказала она, проговаривая каждый слог. Увидев её враждебность, Му Цинфан решил занять примирительную позицию. — Надеюсь, вы не сочтёте своего шиди назойливым, учитывая опасное состояние своего здоровья. Чжанмэнь-шисюн тоже сильно о вас беспокоится. Шицзе непременно нужно отдохнуть, излишние беспокойства затрудняют познание совершенства. Шэнь Цинцю перевела на него взгляд. — После случившегося сегодня ты действительно веришь, что я могу не беспокоиться излишне? С Лю Цингэ-то и его выходками? С ядовитой-то сороконожкой по фамилии Ло под боком? С демоном в голове, указывающим, что ей делать? — Правда веришь в это, Му Цинфан? Легко говорить: «не беспокойся», сердцу поди донеси. Разве мог Му Цинфан знать, что глодало кости Цинцю? Разве мог знать, что ждало её и их всех, соверши она хоть один просчёт? Му Цинфан не мог, и он это понял. — Я постараюсь узнать, что послужило толчком к искажению Лю-шисюна, чтобы подобного в будущем не повторялось. Боюсь только, что, поскольку он человек неразговорчивый и неуступчивый, он не позволит увидеть всей картины. Если причина в неправильных практиках, это ещё можно исправить, однако если в сердце его мара, с ней справиться может лишь он сам. Шэнь Цинцю глубоко вздохнула, переводя взгляд на вид за окном. «Не стоит ссориться дальше, не стоит, Цинцю, вам ещё того по фамилии Лю вместе дожидаться, ещё столько всего предстоит сделать, о, Небо!»  — Весь орден рассчитывает на тебя. Если такое произойдёт вновь, то неизвестно, чем кончится. Саморазрушительные наклонности Лю Цингэ – это одно, его неучтивость же по отношению к другим собратьям и репутации ордена – это другое. Не пора ли чжанмэнь-шисюну поговорить с ним об этом? — Если бы одними разговорами решались все проблемы, не было бы нужны ни в воинах, ни в лекарях, — вздохнул Му Цинфан. Страдающий от упомянутых саморазрушительных наклонностей Лю Цингэ, он, конечно, хотел бы, чтобы его непосредственного вмешательства требовалось меньше, сравнивая нынешнее поколение с предыдущим, когда всеизвестный больной сидел мирно и давал себя лечить, а не по рекам да долам резвился в поисках сражений. — Что же, в древние времена болезни лечили наговорами, Му-шиди не думал попробовать? — предложила Цинцю, заставив его усмехнуться. — В следующий раз, когда придёт с ранами Лю-шисюн, пожалуй, прислушаюсь к вашему предложению. Быть может, дело действительно в моих запутанных и строгих методах, и ему требуется что-то иное. Шэнь Цинцю не удержала смешок, однако во рту всё ещё оставалась горечь. «В следующий раз, когда придёт с ранами». Вот бы следующий раз не при Цинцю случился, а. Вот бы никогда больше ничего с Лю Цингэ при Цинцю не приключалось, ведь удачи ей небеса отсыпали ой как мало. ****** Примечания: По поводу степеней осложнённости искажений ци – всё моя выдумка и попытка категоризировать, не ссылайтесь на меня По поводу одежды в древнем Китае. Выбросьте все свои облегающие и полупрозрачные представления, потому что одежда в те времена на людях висела. Висела она, потому что шили её из стандартных, готовых отрезов ткани, и подгонять точно по фигуре и тратить таким образом материал, который изготавливался, внимание, вручную, было бы очень и очень расточительно, даже если человек был богат. Одежда древних китайцев была мешковата, если посмотрите изображения людей на картинах того времени, увидите, что они все в мешковатых одеждах. И кстати, одежда не вся была из шёлка – больно дорогое то было бы удовольствие. Был лён. Хлопок появился примерно во время или после династии Мин, если не ошибаюсь. По поводу прозрачных газовых халатиков, столь любимых фикрайтерами в НЦшках, у меня отдельная раковая опухоль в душе.