elements of love

Шуки, видимо, подзаебался и чертовский устал, раз не помнит, как вновь оказался у себя в койке, когда, казалось бы, только что находился в салоне трейлера и бил по клавишам лэптопа, вылизывая почти до нужного ему идеала звуковой ряд песни «Would You», что бесспорно станет хитом. Пока остальные участники группы дрыхнут в доме, он уже третью ночь подряд отсиживает свой пряничный зад в кожаном кресле студии на колёсах, ведь конечный результат того стоит, а уж тем более, что по срокам съёмки клипа уже на днях. И всё-таки, как же его угораздило уснуть посреди процесса? Стареет что ли, черствеет, разваливается? Или персональный срок годности скоропостижно накрывает его в самом расцвете сил? «Интересно, а крошки с меня ещё не сыпятся?» – ехидно хмыкает агрессивное печенько, быстро осмотрев пространство вокруг себя. Чисто вроде. И в дрёму его клонит, и надо бы пойти, добить начатое, и мысли разные одолевают, копошась под коркой и вступая в конфликт с обрывками слов, фраз и целых рифм из будущих песен, но всё же, как он в общаге-то оказался? «Лунатик» в их группе не он, а вон тот сердцеголовый со второй полки, что причмокивая сопит, свесив конечности. Шуки тянет пофилософствовать. И как вообще столь разномастную толпу претендентов на роль трейни можно было превратить в подобный им музыкальный симбиоз? Директор агентства господин Ван знатно должно быть поржал с данного эксперимента, назвав очередное своё детище BT21. Исполнители конкурирующих студий звукозаписи на общих концертах до сих пор ядовито роняют им в след: «Пять зверей, жратва и чудик». Но, к их едкой зависти, эти семеро странных сущностей неплохо спелись, а «жратва» так вообще оказался прогрессивным автором и композитором, выдавая очередные музыкальные шедевры, как горячие пирожки из духовки. Так что идите все лесом и молчите в тряпочку. Хотя изначально Шуки мечтал стать продюсером, или руководителем группы таких же тёртых коржиков, придумав ей название «Кранты». Ведь за ним на отборочный тур вся пекарня притащилась, все его 362 кореша, мечтавшие о славе. – Вот что, сдобный мой, – прогнусавил тогда носастый директор Ван, – или мы берём тебя в единственном экземпляре, или бери свой приход, фанбанду, песочное ассорти, или что там у вас, и создавай собственное агентство. И вот единственный в своём роде представитель хлебобулочных изделий здесь. Имеет обещанную руководством отдельную койку и относительное спокойствие на грани с меланхолией. Вот только не спится нашему печенюшке, всё ворочается с боку на бок и голову ломает, как он тут очутился? – Эрджей, это ты меня сюда притащил? – звонко цедит Шуки, застукав кудрявого любителя ночного дожора у холодильника с любимыми чуррос. – Неа, мовет Куки или Манг, – с набитым ртом отвечает альпака, кивая головой на спящих коллег. – Эй, парни.., – желает уточнить Шуки, но какая-то невидимая сила подхватывает его в воздух и он через мгновение оказывается на верхней полке, лёжа на подушке с тем самым «Лунатиком». – Тише, хён. Это я тебя третью ночь краду из твоего святилища, – шепчет Тата, мостясь к кругляшу ближе и сладко зевая. – Ты там уже буквально слюной на клаву капаешь от усталости и недосыпа... – Не знал, что ты так умеешь, – безобидно тянет Шуки, уставившись на визави в непосредственной близости. – Всего лишь телепатия и телекинез, – пожимает плечами тот. – Хотя мог бы и догадаться, – щерится печенько. – Ты же у нас не от мира сего. – Откуда у маленького кондитерского изделия с пониженной влажностью такое пренебрежение к представителю моего вида? – мягко сетует Тата, ложась на бочок и слегка разглаживая вздёрнутую (та, что больше) бровку соседа. – Мы оба, как никто, выбиваемся из групповой фауны и потому должны держаться вместе, как в кадре, так и вне съёмок. То, что я с тобой провернул – далеко не всё, на что я способен, – обжигая жарким дыханием вкусно пахнущую пряничную текстуру. – Мне всегда было интересно, что скрывает твоя крайне уморительная пижамка в горошек, – так же интимно и заигрывающе тянет Шуки, хватая Тату за её ворот, и резко дёргая на себя. – Это скафандр, – сбито возражает тот, не желая сдавать позиции. – Один хер, – хмыкает кругляш. – Не знал, что он у тебя есть, – так же иронично парирует инопланетянин. – Давай вернёмся в трейлер и ты тщательно поищешь его с помощью своих уникальных теле-способностей, или ещё чего нибудь, – рокочет коржик, жадно вгрызаясь глазками-пуговками в до невозможности влекущий жёлтый рот-колечко. – И ещё, детка, смотри, как бы потом уже мой язык не довёл тебя до Гонконга… – О-о, это строчка из твоей будущей песни? Она мне уже нравится, как и твоё предостережение. – А страсти всё разгорались и разгорались, – так же заторможено, будто после выкуренной шмали, тянет Коя с нижней полки. – Ребята, шли бы вы уже куда-нибудь, – мычит Куки. – Да хоть к чёрту на кулички, или через тернии к звёздам, – ворчит Чимми. – А-то сами не спите и другим не даёте, – сонно бухтит Манг. – К звёздам – так к звёздам, – шепчет Тата, вмиг оказываясь с Шуки посреди бескрайнего пурпурного неба, усыпанного крохотными огоньками-алмазами. – Согласен, это лучше чем трейлер, – лениво потягиваясь и сладко зевая, тянет печенько, утопая в мягкой перине облаков. – А про язык я, между прочим, не врал. – Глазки Шуки устало слипаются и через какие-то секунды он уже тихонько похрапывает сверкая зубиком. – Волшебных тебе снов, хён, – сквозь счастливую улыбку выдыхает пришелец, прижимая печенько к своему сердечку и целуя пряничную макушку. Тата уверен, что где-то в параллельной вселенной есть такая же пара родственных и по-своему мятежных душ. – А Гонконг, я думаю, подождёт.