Я пришёл!

11.

      Была конечно, у меня мысль нездоровая — предложить ему свою машину, чтобы быстрее управился, но я это желание в себе подавила. Теперь тебя ждут санкции, красавчик! Ты меня не только завёл и разочаровал, но и разозлил!       Поэтому, после недолгих сборов я уезжаю проведать родителей, за город. Километров за 100, не более, от третьего транспортного кольца. Предупредив лишь того, кому это знать необходимо.       — Привет, а где ты? — Звонит он поздненько вечером. — Я не вижу тебя в клубе.       — Далеко. От клуба километров 150. Где же твоя интернет-проницательность? — Не могу я не съязвить.       — Я не хочу проверять, я хочу просто поверить тебе на слово. Говори.       — Я всего лишь, уехала к родителям.       — Что-то случилось?       — Нет, всё нормально. Так маму захотелось увидеть.       — Когда вернёшься?       — Планирую к четвергу. У нас намечаются насыщенные выходные.       — Пятницу оставь для меня.       — Всего лишь, пятницу? — Усмехаюсь я.       — Все остальные дни я буду делать то, что скажешь ты.       — Как многозначительно. И что же будет у нас, в пятницу?       — Корпоратив на работе. Я бы хотел пойти с тобой.       — Предупреждать надо! Мы в баню уже с друзьями собрались! Всё забронировали. — Простонала я. Снова, крах всех планов: тихо посидеть со своими друзьями — распиздяями за пивком, и в тишине.       — Ты тоже о своём отъезде не предупредила. Ты будто, просто от меня бежала.       — Не придавай себе так много значения! — Снова изрекаю я быстрее, чем подумала.       — Извини?! — Не прощает он мне эту оплошность откровенности.       — Не извиняйся.       — У нас всё нормально?       — Зай, всё ровно. Как было до сегодня. Не грузись.       — Я не уверен, что правильно понял твоё «до сегодня».       — Скажем так: возможность всё объяснить у тебя ещё есть.       — Конечно же, я не думал, что всё так сложится как днём, так и позже. Я не ожидал, что ты уедешь в такой момент.       Мало ли, что ты там ожидал? Что я так и останусь валяться по постели в одних трусиках? Тебя дожидаться? Я всеравно, обиду затаила. Либо я на первом месте, либо — никак. И так, как мамочка устроила мне пир живота — я сейчас в таком мирном расположении духа, что готова предоставить тебе шанс всё исправить. Хотя после этого даже Наташка может спросить: какого хрена я с тобой так нянчусь?       А вот правда, какого? Чем-то ты меня зацепил? Завлёк? Заинтересовал?       Чем же? Своей таинственностью? Красивыми глазами? Губами? Или длиннющими пальцами?       Внешним или внутренним содержанием?       Хрен знает!       Я возвращаюсь в четверг, ближе к вечеру, как и обещала. Потому что у нас с Наташкой запланирован поход в СПА, и возможно — легкий шоппинг. Короче — мчалась я к ней, и всю дорогу боролась с желанием позвонить и сообщить Костюмчику, что я уже в городе. Тем более, он звонил всего-то раз, и больше меня не беспокоил. Не писал даже! Будто провалился куда-то, или просто — от меня.       Тьфу, накаркала. Звонит.       — Привет. — И тишина.       — И тебе привет. — Жизнерадостно восклицаю я.       — Ты собиралась к четвергу вернуться. Я не беспокоил, не надоедал.       — Да, я уже практически на месте.       — На каком месте?       — У нас, с Наташкой дела есть. Вот я и мчусь к месту нашей встречи.       — Когда ты освободишься?       — Я даже не знаю. — Снова, это удушающее молчание. Он так часто не находит слов?       — Хорошо, ставлю вопрос по-другому: когда ты освободишься для меня?       — Сегодня. Если ты этого хочешь.       — Хочу.       — Давай так: часикам к семи вечера — я буду точно знать, когда освобожусь. Идёт?       — Идёт. Я позвоню ровно в семь.       И тут, непреднамеренно, я до восьми вечера не подходила к телефону. Не слышала его даже из сумки, увлёкшись походом по магазинам.       — Ой! — Смотрю я на десяток непринятых. Мне что ли, неудобно? Конечно, я обижена и хочу отплатить, но отшить его своим невниманием не хочу. Не время ещё. Я пока не наигралась.       — Твой Аполлон? — Спрашивает подруга, заглядывая мне в экран. — Фотки хоть шлёт эротические?       — Он, самый. Фоток к счастью, не прислал, но мы должны были с ним связаться час назад.       — Ну я думаю, ничего страшного?       — Посмотрим. — Набираю я его номер. Молчаливо снятая трубка. — Прости, я не слышала звонка. Здесь довольно шумно. — В ответ всё тот же молчок. — Я жду тебя на фуд-корте торгового центра.       — Хорошо. Я скоро буду.       Его «скоро» прозвучало слишком буквально. Мы даже не успели неполезную и вкусную картошку на двоих употребить.       — Вон, Зайка твой летит. — Ухмыляется Наташка. — Мне уходить сразу?       — Да ладно. Можешь его немного покошмарить, как ты любишь… Привет.       — Добрый вечер. — Кивает он моей подруге после того, как чмокает меня в губы. — Я смотрю — вы уже поужинали?       — А что? Ты хотел нас угостить? — Отвечает Наташка, щедро макая еду в сальсу.       — У меня были немного другие планы. — Присаживается он ко мне рядышком.       — Поделишься? — Спрашиваю я, и смотрю — как он напряжённо это делает.       Приглядевшись ещё внимательнее, я замечаю и разбитую губу, и припухшую скулу, делающую его лицо слегка несимметричным, но делаю вид, что всё в порядке. Оно мне надо? Вообще, не надо.       Или, всё же надо? Ну, хотя. А вдруг это?..       — А может нам в сауну махнуть? Вчетвером, например? — Предлагает Натка, чтобы разрядить нашу загустевшую атмосферу. Я ведь пристально смотрю на его напряжённое лицо, и плевать — как это выглядит. Со стороны.       — Мне сейчас не стоит париться. На этой неделе я — пас. — Отвечаю я, а он смотрит на меня так же, не мигая.       — За столом просто посидишь. — Жмёт плечами подруга. — Красавчик, а ты не хочешь с нами, в сауну?       — Извини, я там — где Кристина. — Утаскивает он один кусочек, и смотрит — как мы обе, среагируем.       Наташка забирает картошку и оставляет нас вдвоём. Я беру его за челюсть и рассматриваю более пристально, вблизи.       — Ничего сказать не хочешь?       — А ты? — Невозмутимо смотрит он на меня, в ответ.       — Кто дал тебе без меня по зубам? Весело провёл время в моё отсутствие? Кадрил ещё одну занятую девушку? — Продолжаю я таскать его за лицо, подробно изучая во всех ракурсах.       — Ты правда, так считаешь?       — Ну, ты же вроде не боксёр? Значит, это не случайность. Наконец, опускаю я руку с его скул, и кончиком ногтя веду по шее, до ворота лёгкого и светлого джемпера. Выгодно оттеняющего цвет его голубых глаз.       — Нет, не случайность. Давай сменим тему? — Ловит он мою руку своей, и удерживает.       — Ладно, как скажешь. — Освобождаюсь я, и он удивлённо следит взглядом за моими движениями.       — Я хотел пригласить тебя…       — Приглашай! — Перебиваю я.       — …К себе домой. Хотел приготовить нам ужин… — Щурится он, и улыбается. Завлекательно так, как он умеет. Ой, в совершенстве он владеет этим мастерством…       — Я не ем вечерами и ночами. -Отшучиваюсь я.       — Только что, в этом убедился. Попытка не засчитана. Так как насчёт вечера, плавно переходящего в утро?       — Если у тебя были далеко идущие планы, то сегодня им не воплотиться в реальность. — Не могу я скрыть легкой издевки, поэтому сглаживаю её тем, что провожу кончиком ногтя по его профилю.       — Почему? — Пытается он поймать мой палец зубами. Разумеется, ничего у него не получается.       — По той же причине, что и мой отказ от сауны. Ничего личного. — Перестаю я его трогать, и это похоже, разочаровывает.       — Понял. — Он пристально смотрит на меня. — Ты сильно обиделась, да?       — Проехали давно. Хочешь возвратиться?       — Не уверен. Хочу продолжить с того самого момента, на котором мы прервались… — Теперь я подвергаюсь атаке его нежных и длинных пальцев.       — Звучит многообещающе… — Позволяю я гладить своё горло, и меня это чертовски заводит.       — Да. Я бы нашёл тебе футболку или рубашку…       — Штаны? — Дополняю я, и он отрицательно качает головой.       — Они тебе не понадобятся. Не в этот раз… Но есть и будет одно «но»…       — Говори.       — Телефон я выключить не имею права.       — Хм, это — условия твоего трудового договора?       Я тут, понимаете ли, готовлю речь о том, что это нарушает какие-то там законы, тыры-пыры, а он задирает на себе свитер и футболку. Я лицезрею, наряду с сотней — другой посетителей фуд-корта, не только его крепкий, симпатичный пресс, но и то, насколько он, до синевы набит.       — Мы могли бы больше не возвращаться к этой теме?       — Не могли бы! — Рявкаю я. — Теперь ты мне расскажешь всё. Или сейчас же, пойдём на рентген.       — Никуда мы не пойдём, даже не собирайся. — Поправляет он одежду. — Но спасибо, конечно, твоя заботливость очень неожиданна.       — Это что вообще, такое?!       — Я попросил, или мне так кажется? — Снова пытается он меня обезоружить своей улыбкой.       — Тебе так кажется! Что я прямо сразу и послушаюсь! Сейчас Питу позвоню, и ты ему рассказывать всё будешь!       — Не буду. — Ловко выхватывает он телефон из моих рук. — И ты не будешь.       — А чего тогда показал?       — Ну я полагаю, ты же всеравно на днях меня без рубашки увидишь? — И в глазах пляшут черти. Боже, а они умеют! — Вопросы неизбежны, а я не люблю долго затягивать…       — С прелюдией? — Не могу я не испортить его соблазняющий настрой.       — Как пожелаешь, но сейчас я говорил не об этом.

12.

      За таким ленивым флиртом мы плавно перешли из забегаловки в кино, а из кино — обратно. Чтобы неохотно распрощаться около полуночи. Чтобы на другой день я предстала в ином свете. На дне рождения кого-то из той фирмы, что любит считать рёбра своих подчиненных?!       Я не совсем уверена, что хочу там быть.       — Естественно, ты неправильно всё поняла. Это — совсем разные сферы моей деятельности. — Лениво разваливается он на диванчике, рядом со входом в кинозал.       — Так ты у нас — многозадачный как смартфон? — Устраиваюсь я ему на грудь. Мышца под щекой всё же есть.       — Я не хочу говорить об этом. Подработка не удалась. Это — всё, что я имею сказать по данной теме. — Ласкает он мой затылок.       — Эта твоя скрытность будет иметь последствия для меня, лично? — В отместку я рисую по его животу пальцем всяческие узоры. Разумеется, делаю это аккуратно.       — Ну конечно же, нет.       — Даже, в свете того, что твой круг общения узнает о моем присутствии?       — Это будет совсем другой круг моего общения. Но если ты так категорически не хочешь?..       — …То что?       — …То я все ещё предлагаю спрятаться ото всех в моей постели. — Довольно щурится он. Потому что, естественно, от таких слов я уставилась на него, как на новые ворота.       А он? А что, он? Он упивается своим остроумием и произведённым впечатлением. Что же, пусть так считает. Что прямо произвёл, прямо не по-детски!       — Я ещё не отказывалась насовсем. Ни от вечеринки, ни от твоего заманчивого предложения.       — Врешь ты всё. Пошли в кино.       — Пошли. Ты сегодня меня кстати, домой провожаешь.       — А машина?       — Ты не заметил, что Наташка умыкнула ключи? — Он с улыбкой качает головой. — Наблюдательность — твоё второе имя!       — Ты не сообщила мне ничего нового. Идём, что ли, отсюда? Или посидим до закрытия?       Мы ловим такси, в котором он всячески меня обольщает и пытается втереться на ночь глядя, в мою квартиру. И да, мне это нравится гораздо больше, чем его примерное поведение. Да, люблю я наглых, чего уж тут скрывать?       Нравится мне, переплетать пальцы по пути, смотреть в его глаза, в тесном лифте, и задерживать дыхание, когда он сгребает меня в охапку, вместе с шубой. И так мы шагаем до двери в мою квартиру, а потом я повисаю на его шее, и снова таю от поцелуев.       — Ну, разве же ты меня не пригласишь? — Шепчет он, почти вжимая меня в стену.       — Не-а! — Шепчу я в ответ, и его разочарованную физиономию надо видеть! — Тебе рано вставать, да и зачем, если без толку? Я же глаз не сомкну, оттого что ты рядом, а завтра представать на суд людской… — Я замолкаю оттого, что он расстегнул мою шубу. Ии?!       — Будешь выглядеть так, будто нам спать некогда, если мы вдвоём… — Вжимает он меня ещё сильнее, и устоять теперь ещё труднее. Если ощущать его так близко, и так тепло, рядом. Когда так давно хочется ощутить всё, и без единой преграды между нами!       — Ещё какие приведёшь аргументы? — Продолжаю я напоминать себе, что не готова так просто сдаться. Потому что он тогда смог просто уйти. Я не простила!       — А надо? Я же не геометрию тебе сдаю, чтобы доказывать несколькими способами — одно и то же? — Отвечает он.       — Тоже верно. Так до завтра?       — До завтра? — Делает он шаг от меня, а взгляда не отводит. Он просто держит меня в тисках своих глаз.       — Ну всё, до завтра. — Соглашаюсь я.       — Правда? — Делает он ещё один маленький шаг.       — Правда! — Хихикаю я, а он не сходит со своего места.       — Я всё ещё здесь, ты можешь передумать.       — Я не передумаю.       — А вдруг?       — Не вдруг! Ты пойдёшь?       — Не-а! Я настроен остаться. — Вновь он рядом со мной. — Прогоняй. — Шепчет он в мои губы.       — Иди. — Шепчу я в ответ.       — Я пошёл? — Целует он моё горло, а я податливо подставляю его во всех ракурсах, и он делает это снова и снова. Да, я сама себе противоречу, потому что хочу, чтобы ты продолжал так делать.       — Я жду.        — Сначала — ты. Если совести хватит, щелкнуть мне перед носом дверным замком — то пойду. Но не ранее… — И снова наши поцелуи до чертей перед глазами…       И да, я щелкаю перед его носом всеми тремя замками. И он стоит ещё минут пять под дверью, не до конца веря в то, что я его и правда, выставила.       Я это потом увидела, перед сном, когда Пит запись прислал, с камеры видеонаблюдения. Мы так долго там возились, перед дверями, что даже включилась камера, и засняла неплохой такой, наполненный эротикой, видеоролик.       Следующий вечер. Я — в убойном платье! Я ведь спросила заранее цвет его рубашки, и изменила его на белый. Чтобы нам быть в едином стиле. Раз уж он хочет порисоваться — пусть будет уверен в произведённом результате. Потому что ежели я хочу произвести впечатление, то я его произведу.       — Офигенно! — Встаёт он из-за стола при виде меня. Да, он хотел и заехать за мной, и привезти, но я пообещала сама прибыть. Чтобы снова не держать оборону у входной двери, и не пытаться его выставить. Ему же надо тут быть? Не мне? Не у моего же коллеги эта вечеринка?       Да, судя по взглядам всех мужиков за этим столом — два часа в салоне я проторчала не зря. И платье это тоже выбрала, не зря? Если он хотел завистников — их у него будет целый коллектив.       — И это всё? Я всего лишь восхитительно охуительная? — Отвечаю я. — Представишь мне своих друзей?       — Я бы на его месте, тебя ото всех прятал! — Несётся из-за стола. — Чтобы не увели…       — Надеюсь, что вы все будете в пролёте! — Бормочет он, и представляет меня ненавидящим женщинам и нездорово глядящим мужчинам.       — Ну, вот, хоть сам себе позавидуй. — Хихикаю я, когда страсти поутихли, и мы сели за стол. — Завтра будешь по полной со мной расплачиваться, за всё это. — Интимно шепчу я ему в ушко, и коварно дышу в него.       — Как грозно. Что это будет? — Шепчет он в ответ, и не менее коварно касается моего ушка, губами.       — Мои близкие друзья напьются, после чего будут и песни орать, и танцевать до упаду. И я, разумеется, буду в первых рядах… — Борюсь я с желанием делать то же, ну или слегка укусить?       — В чем же весь ужас? — С легкостью делает он всё то, о чём я только лишь мечтаю.       — Ты будешь в этих первых рядах вместе со мной. — Отвечаю я тем же.       — Да и сегодня, если что, ты за столиком не отсидишься. — Перестаёт он меня искушать, потому что я перестала чуть раньше.       — Да ну? А мы не жрать тут разве, собрались?       — Так просто тебе не отделаться. Мы тут в компании, тоже повеселиться любим.       И точно, после пары стопок, а я же вино обычно не пью, разве что — мартини, которого здесь нет? Из предложенного я бы не рискнула здесь пить только водку? А водка — продукт чистый, и эмоции от него неподдельные. Поэтому в развлекательной программе клуба я — первая! Следом за мной — зацепленный намертво, ногтями, мой спутник. Мы не за столом, а преимущественно — на сцене! Если я пою — то он вынужден подтанцовывать. Если он хочет не дать мне осушить ещё одну стопку — то он мне не помеха…       Как только он выпускает меня из поля зрения — его коллеги тут же пытаются меня окружить. Как только ситуация становится критической — я с неимоверной лёгкостью оказываюсь рядом со своим спутником, а остальные — с носом! Ему меня упрекнуть не в чем, но королева этой вечеринки — всёравно, я! Потому что взяв в руки микрофон для какого-то конкурса, я перепела с десяток пошлых песен, преимущественно — Юлии Коган. Уж очень хотелось посмотреть, как будет реагировать мой Костюмчик на такой беспредел, с моей стороны.       А он реагировал вполне адекватно. Ни один мускул на его лице не дрогнул, пока я перетанцевала со всеми его коллегами. А как же проверить — на что он способен в экстренной ситуации? Во время моих пограничных с приличием селфи? Во время того, как мой танец, Милый Зайка уже заснял, и мне же переслал? Я отправляю этот танец на телефоны своим друзьям, и в том числе — нечаянно Серёге, который мой воздыхатель, который съездил по морде моему Ненаглядному Костюмчику, за один лишь брудершафт.       Серёга прилетает в клуб — и пол часа наверное, не проходит.       А на танцполе звездим мы: я учу своего кавалера танцевать румбу. Как не умею танцевать её я, и как не имеет представления об этом танце он… Зато мне нравится закидывать ногу ему на плечо, и мечтать съехать в шпагат, чтобы он накрепко ухватил меня за задницу, испугавшись уронить. Мне понравилось ощущать эти длиннющие пальцы на своей пятой точке.       — Если я должен бояться завтрашнего дня, значит сегодня всё — лишь репетиция? — Шепчет он, потому что ноги я оставила в покое, и повисла на него руками. Откровенно повисла, не как в танце, и прижалась, повторяя все изгибы его тела своим. Я щурюсь под его взглядом как на солнышке. Я пьяна и счастлива, а два этих состояния у меня уже сто лет не совпадали. Я хочу утащить его в любую подвернувшуюся подсобку, потому что в этот момент простила его. За все обиды, которые он пока ещё мне и не наносил… — Что здесь делает твой бывший? — Шепчут мне на ушко, обнимают ещё крепче, и разворачивают, чтобы я могла понять — о ком мы сейчас.       — Так это — не бывший, а вполне себе, несостоявшийся. — Глажу я его шею и затылок, извиваюсь в его руках, как в приватном танце. Представляю, как это сносит крышу тому, в чьих объятиях я трусь. Но могу ли я предположить, насколько её снесёт тому, кто видит это со стороны?