Я пришёл!

      Общение наше не прекратилось даже с расставанием. Сообщения так и летели стайками, не давая мне благополучно вести машину. Естественно, я не могла их игнорировать в таком количестве, и чтобы отвлекаться от дороги лишь наполовину, я проговаривала ответные сообщения, а не печатала. И допроговаривалась я до того, что пару раз перепутала диалоги с Зайкой и с Женькой. После того, как я себя на этом поймала — то сразу же набрала Зайку.       — Развлекаешься, да? — Слышу я опять это бряцание стали в голосе. — Надеюсь, ты всё это время едешь с водителем.       — Зай, я болтаю с тобой через машину, рулить мне это не мешает.       — Успокоила. — Немного потеплел его голос.       Мне стало даже немного стыдно, что я не такая заботливая, как он.       — Зайка, а ты кормленый?       — Ты называешь меня Зайкой, чтобы ненароком не спутать имена?       — Я ща отключусь, правда!       — Не могу тебя не ревновать! Во-первых, ты бесконечно даёшь поводы. А во-вторых, ты осведомлена уже о моем кошмарном характере!       — Думаешь, это полностью тебя реабилитирует?!       — Думаю, что да. Какие у тебя были постспортивные планы?       — Я перезанималась, и буду теперь валяться дома. Мне всё сбросят на электронку.       — Одна?       — Могу и с тобой. Приезжай.       — Знаешь, я решил немного поработать.       — Ты на больничном.       — Вся моя работа находится в компе. Я могу трудиться где угодно.       — Трудись у меня за компом, а я ограничусь ноутбуком.       — Я бы с радостью, но у тебя не будет необходимого ПО.       — Ну, как знаешь. Я уже приехала домой.       — Ты долго ехала. Пешком там — минут на 10 ходу. — Я будто вижу его улыбку.       — Но я же была на тачке. Куда её было девать?       — Попросила бы своего поклонника, проводить тебя, или подвезти.       — А ты разрешаешь?       — А я не в праве запретить.       — С тобой просто невозможно разговаривать!       — Поэтому, мы чаще не разговариваем.       — Да. Делом с тобою заниматься гораздо приятнее, чем отношения выяснять.       После этого он несколько секунд молчит, и намекает на то, что пора проститься. Что ему пора работать. И никаких удочек на надвигающийся вечер. Так уж и быть, я уже приглашала, и больше этого делать не стану. Даже если придётся ночь коротать одной. Не так уж страшно это выглядит, как звучит. Отрубиться, чтобы не ощущать каждую мышцу своего плачущего тела — почти предел мечтаний.       На работе мне сосредоточиться не очень позволяют, постоянно развлекая то всякими роликами — которые я, как водится, годами не смотрю, а просто удаляю — до сообщений с предложениями дальнейшего проведения совместного досуга.       Понимаю, что мужчины по природе своей сильнее, но женщины, говорят, выносливее… При этом, я готова развалиться на куски, а он где-то бегает, что-то снимает, делает видео обзор — продолжает жить полной жизнью. Фотки мне шлёт, со своей белозубой улыбкой в таких количествах, что я отключаю автосохранение в телефон всех вложенных файлов. Потому что его мордашек у меня стало в галерее больше, чем нажитого за 9 лет «яблочничества». А на кой-они мне сдались в таком количестве — уже большой вопрос.       Отправляю в ответ торчащую из пенной ванны ногу, и бокал красного вина рядом, а у него хватает совести уточнить: не зову ли я его присоединиться?       Нет, не зову. Иначе бы высунула из воды что-нибудь ещё, и экспозицию выстроила погорячее.       Он оставляет мне смайлик, полный вздохов и сожалений. Это ли не флирт? А что тогда?       После этого я тихо валяюсь за просмотром сериала, не открывая электронку. Организм мой в таком упадке сил, что каждое движение я делаю не с первого раза. Каких размеров достигнет радость мышц завтра — даже представить страшно.       Мне звонит Леля, и я понимаю, что девушка зачастила. Никогда я так часто с ней не общалась, чтобы чаще, чем со своей Наташкой…       Привет, Лёля, меня укатал твой парень, я не могу пошевелиться. Кстати, ничего пошлого, мы просто перестарались в спортзале…       — Привет.       — Как настроение?       — Не знаю. Перезанималась спортом.       — То есть, сегодня ты в гости не придёшь?       — Ой, нет! Я в таком разобранном состоянии… Ещё и отца твоего терпеть! Нет уж, спасибо.       — То есть, обещанное тобою свидание на четверых всё ещё нереализуемо?       — Не сегодня.       — Давай тогда завтра. Я тортик испеку.       — Ты хочешь пригласить всех к себе домой? Едва знакомого парня, бывшую своего отца, и её нового парня, которому твой же отец сломал нос? Ты всерьёз мне об этом говоришь?!       — Прости, так битые руки отца — это… Сергей?       — Нет, я просто так шучу! Иногда! — Раздраженно рявкаю я. Да и ладно! Я — крикливая и местами грубая особа! Привыкайте!       — Извини, я же не знала. Так ты не… не придёшь?       — Естественно! Даже говорить об этом не хочу!       — Что же нам делать? Клуб? Ресторан? Кино?       — Серега с таким носом никуда не пойдёт.       — Значит остаётся твоя квартира, Кристи.       — Да ну нах! — Не могу я сдержать чувств.       — Прости? Это так сложно?       — Что-то готовить, блин… — Я сама себе даже не верю, что даю себя уговорить!       — Я помогу. Я у тебя всё испеку, и накрою на стол. Дай мне только увидеться со своим мальчиком!       Так что, папа вообще её что ли, из дома не выпускает? Да куда я лезу, вообще?       — Ладно, я приготовлю мясо. Блин, Лёль, 21 век на дворе, а мы дома жрать готовим!       — Но это же прекрасно! Мы накормим своих парней, и отец наверное, в кои-то веки, не будет против!       — Сама с ним разговаривай, я не в состоянии.       — Что ты скажешь про Женю? Ты ни разу не написала, так и не высказала своего мнения.       — Что он — проблядь!       — Ну, тебе ведь такие нравятся.       Не в бровь, а в глаз, кстати! Моя это тема, а не твоя, девочка, несмотря на его комплекцию. Прочая обаятельность слихвой компенсирует некую дрищавость комплекции.       — Да ладно! Серёжа у меня — интеллектуал! Любит английскую литературу и научную фантастику!       — А ещё он дико хорош собой!       — Что есть — то есть! Не поспоришь!       — Ладно, не буду надоедать, но завтра после полудня я тебе позвоню.       Вот и нарвалась! На званый ужин, на который не я иду, а ко мне идут. Надо вызвать клининговую службу и сформировать меню, которое не слишком в лом реализовать.       Умею ли я готовить? Да я охренительно это делаю, несмотря на то, что не люблю. Почему не люблю, хоть и умею? Наверное, потому что не встретила ещё того, единственного, кого захочу кормить только из своих рук. Заботясь, сохраняя и любя.       А он молчит, не звонит и не пишет, а время уже поворачивает в ночь.       — Ты там вусмерть не заработался? — Нарушаю я все данные самой себе самой, обещания.       — Как раз, собирался закругляться. Ты хочешь приехать?       — Я хочу мяса! Я хочу сочный горячий и острый стейк! Так что закругляй всё нахрен, побыстрее, купи стейк, какой тебе нравится, только не бараний и не куриный, и приезжай!       — Сколько купить?       — Мне — один, а тебе — сколько сдюжишь!       — Я понял, все твои речи о режиме и правильном питании — чистый пиар! Но! — Я только разеваю рот, чтобы ему противостоять. — Не вздумай меня перебивать! Я всегда буду жрать вместе с тобой, будто я — твой кот!       Черт! Как мне нравится это сравнение! Просто охренеть, как нравится, что ты — мой домашний кот! Ты бы жил исключительно в моей постели, Милый, и мурчал на ушко… Я вся в фантазиях теперь…       — Так есть разница, где мне это купить?       — В отделе охлаждённого мяса! — Вываливаюсь я кубарем из фантазий, где на Сергее ушки, усики и мохнатые лапки. Всё остальное — человеческое… — Ну можешь, кстати, поохотиться на мыш… тьфу, забить молодого кабанчика…       — Стоп, раз-два… Так это ты приготовишь?       — Да! Я буду искать путь к твоему сердцу традиционным методом и испытанным путём!       — Всё, я комп уже вырубил!       Распрощавшись, я вижу новый пост крутого блоггера. Яблоко. Обычное яблоко можно сфотографировать так, чтобы потекли слюнки. Чтобы от игры солнечных бликов на его румяном бочке вспомнился даже запах! И пост под этим — размышление о яблоках, в разрезе прошлого и будущего: как яблоке раздора, яблоке, которым соблазнили первого на земле мужчину. Как удачно выстроив кадр, можно сказать то, на что ни один элемент не намекает. Например, показав ступню, выглядывающую из мыльной пены, можно сделать молодому человеку весь вечер…       Вот это отсылочка! Он ведь понимает, что я это прочту? Как на это реагировать впоследствии? Пропустить мимо ушей, или исключить из круга общения?       Второе! Во имя моего спокойствия!       Только завтра он придёт в мой дом. Будет есть то, что я приготовлю. Сидеть рядом с моей подругой, и смотреть на то, как я сижу с Серёжкой. Да тьфу! Это только я могу вляпаться вот так, ногами в кашу?       Ну разумеется, кто же ещё! Я ведь, не в состоянии, в силу природного воспитания, послать того, кого следует — прямо туда, куда следует? И теперь, у меня будут от этого проблемы. Вот прямо завтра, они и начнутся. Ну, возможно, и прямо сейчас… Он опубликовал мой снимок, и я охренела настолько, что позвонила, рассекретив свой номер телефона.       — Ты должен был спросить у меня разрешения постить мою ванную!       — Кристи! Рад слышать твой голос! Кстати, я примерно на такую реакцию и рассчитывал!       — Что за черт?!       — Телефонный звонок. Мы вышли на новый уровень. Можем теперь звонить друг другу, да? Я ведь могу тебе изредка звонить? Не беспокойся, злоупотреблять я не стану…       — Да прекрати ты свой словесный понос!.. Пожалуйста!       — Хорошо. Скажи тогда, по какой части этого кадра тебя можно идентифицировать? Я даже фон размыл, на случай, если у тебя эксклюзивная кафельная плитка.       — Цвет педикюра, твою мать! И я уже молчу о подтексте.       — Никакого подтекста, всё это — правда! Сам не думал, что женская ступня настолько снесёт мне крышу, что я…       Бросаю трубку!       Во-первых, мне не нравится тема разговора. Во-вторых, звонят в домофон.       — Зая, ты — компьютерный гений, а так не запомнил 4 цифры домофона?       — Зато я примчался быстрее, чем ты ожидала. — Протягивает он пакет. — Надеюсь, угодил?       — Сейчас посмотрим. — Иду я прямиком на кухню, тыкаю мясо вилкой, и начинаю колдовать.       Он трется за моей спиной, целует в шею, за ушком, и всячески мешает мне готовить.       — Милый, дай мне пять минут… — Шепчу я, поймав его пальцы на своём животе.       — Всего лишь пять? Ты управишься? — Перемещаются его ладони вверх, накрыв мою грудь.       — Как хорошо, что ты управляешься гораздо дольше… — Стараюсь я продолжать посыпать мясо специями, нарочно щёлкнув перед его носом душистым перцем. Пока он чихает, культурно отскочив от стола, я заканчиваю процесс маринования, и разглядываю его лицо.       — Ну ты хитра! — Тащит он меня из кухни, в спальню, где уже разобрана кровать, в которой я весь день, честно говоря, и валяюсь.       — Ручки дашь помыть? Или тебя ещё за что-то надо схватить жгучими специями? — Расстегиваю я его ширинку.       — Ну, ты только не забывай, куда потом эти жгучие специи нырнут… — Ничуть не препятствует он, тому, как я спустила уже с него штаны. Вслед за этим, я лишилась шелкового халата, под которым, естественно, ничего больше не было.       Завертевшись по сторонам, в его цепких руках, я вытираю пальцы влажной салфеткой. Пока он занят соблазнением моего пупка, я уже смело тащу с него свитер вместе с футболкой. Люблю повисать на его широченных плечах, люблю хватать его за колючий затылок, когда его нежные губы заняты моей грудью. Люблю, когда он полностью обнажён, в моих руках, но по-прежнему, так непредсказуем.       … — Знаешь, мясо скоро в специях сгорит. — Мурлычу я после того, как предсказуемо для меня, взбираюсь сверху, и таскаю его за губу, то оттопыривая, то просто играя.       — Так слезай! Держатель давно сдулся. — Закидывает он руки за голову, и смотрит за моей реакцией.       — Обычно ты не пошлишь. — Я следую его совету, и надеваю футболку, которую утащила у него с утра. Попутно думаю, что следовало оставить её владельцу, чтобы не вынуждать ходить передо мной топлесс…       — Если тебе не нравится, то больше не буду.       — Да забей! — Бегу я на кухню и первым делом включаю плиту.       — Я, кстати, очень хочу есть. Я забыл пообедать, а от ужина ты успела меня отговорить. — Приходит он следом.       — Это ты набросился на меня с порога, я же рассчитывала сначала поесть.       — Я думаю, что ничего страшного не произошло? — Набрасывает он через плечи на меня фартук. — Не обожгись.       — Я смотрю, ты удивлён.       — Есть немного. Ничто не предвещало, после ваших похождений.       — Зай! Ты так пристально за нами следишь?       — Нет. Но что-то не могу не замечать. Например, твою ногу в его Инстаграмме. Я ведь её узнал! — Он практически повысил на меня голос.       — Мы за это уже поссорились. Мне его намерения стали ясны, и это совсем не понравилось.       — Следует предположить, что ты больше не хочешь с ним общаться?       — Да, было бы прекрасно, если не одно «но»…       — Бог мой, здесь есть даже «но»… — Подпирает он лицо ладошкой, и ждёт продолжения.       — Но! Мне надо быть категоричнее в своих суждениях и желаниях! — Бросаю я стейки по тарелкам, а соусы я уже достала, и салат я уже сделала ранее.       — Всё становится интереснее и интереснее.       — Зай, завтра у нас обещанная вечеринка 2Х2.       — Я никуда не пойду с таким лицом! Ты же понимаешь, почему? Я так на это надеюсь!       — Понимаю. Поэтому все придут сюда, к нам.       — Сюда? К нам? — Уточняет он, как будто плохо расслышал.       — Именно, так. В этом контексте: они идут к нам.       — Знаешь, я от ваших нравов, мягко говоря, как бы, прихуел что ли?       — Верю! Раз даже стал сквернословить.       — Может, обойдётесь и в этот раз, без меня?       — Да черта с два! С тобой, блядь! — Рявкнула я. — Ешь, давай, потом посмотришь на меня таким уничтожающим взором!       — Ты на меня кричишь. Я тебе небезразличен?       — Жаль, что это не взаимно!       — Во-первых, с чего ты это взяла? А во-вторых, ты же делаешь всё возможное, чтобы я был уверен в обратном!       — Хрень несёшь какую-то! Может, выпьем?       — Если хочешь. Я — пас.       Демонстративно, плескаю себе ещё красного полусладкого, и усаживаюсь напротив него как Шарон Стоун. Он заканчивает ужин, а я говорю, что посуду моет не тот, кто готовил.       Он молча выполняет всё, пока я наблюдаю. Мне нравится просто смотреть, как он крутится передо мной топлесс, как сутулится, потом выпрямляется, втягивая в себя живот, которого и так нет. Рисую на нём ушки, усики и меховые лапки. Ничего не могу с собой поделать.       — Я закончил. — Вытирает он руки. — Может, сгонять за десертом?       — Ну уж нет! Мой десерт стоит напротив. — Отставляю бокал подальше, мало ли что…       — О чём ты думаешь, когда так смотришь? — Начинает он осыпать меня голубыми молниями.       — О твоих мохнатых лапках…       — Че-го?! — Смотрит он на свои охренительно очешуительные, длинные и тонкие пальцы рук.       — Зай, сам виноват, назвавшись моим котом! — Хихикаю я. — Не могу теперь избавиться от этой фантазии. Ты сделал мой вечер!

Глава 26.

      Утро наступало на нас долго. Я не хотела, чтобы пришел этот день, и происходило то, к чему не стремились ни я, ни мой парень. Поэтому мы так и не вылезали из постели.       — Скоро придут люди, убирать квартиру. — Снова проговариваю я, переворачиваясь с боку на бок.       — Ты это повторяешь как мантру. — Улыбается он, но даже не шевелится. Так, одеялко поправляет, которое я чуть с него стянула.       — Но от этого ничего не меняется. Мы по-прежнему, находимся в постели. Мы даже завтракали, благодаря твоей волшебной лени, тоже в постели. — Прижимаюсь я к нему всем телом опять.       — Что ты предлагаешь? Неуж-то, из неё вылезти? — Тянется он нежными кончиками пальцев по моим бёдрам.       — Не встречать же гостей вот так? — Чмокаю я его губы.       — Я — не свингер. Так, к слову сказать, на всякий случай. А ты?       — А я просто голову откручу, а потом гордо уйду, и склеивает пусть тот, кто хочет.       — Согласен на такой расклад. Кстати, я тоже не особенно терпимый, а уж к измене — так вообще! — Многозначительно щурится он, и я вижу по цвету глаз, что всё всерьёз.       — Зайка, если что — тебе догадываться не придётся, я сама расскажу. Так что, поднимай свой красивый зад, пойдём мясо выбирать. — Силой отрываюсь я от нежных объятий.       — Если можно, я бы сгонял поработать… — Хитрюще улыбается он, пристально глядя на то, как я ищу — что на себя накинуть.       — После того, как сумки мне донесёшь, но не раньше. — Я даже не смотрю, как он на это реагирует. Мне не интересно, и я терпеть не могу — тяжести таскать, а вот продукты лично люблю выбирать, а не с доставкой на дом. Поэтому носильщик мне необходим. Даже если он при этом немного дуется.       Да, ревнует к Женьке. Да, но повода пока нет. Да, не хочет, чтобы кто-то был посторонний, в нашем гнездышке. Да, и я тоже не хочу. Но из-за слишком мягкого характера мы не с Наташкой в сауне, под немецкое нефильтрованное, по очереди бегаем парами, в отдельный кабинетик уединяться, а как добропорядочные домохозяйки: я мясо запекаю в красном вине, а Лёлька тортик пропитывает и украшает.       Мужчины наши должны прийти так, чтобы не мешать. К шести часам: это я так настояла, что ночью жрать не буду. Многолетнюю привычку не хочу ломать из-за отцовских чувств своего несостоявшегося, и желания поиметь мужика — у его дочери…       Звонок в дверь, и первый красавчик приходит с двумя букетами цветов, чисто выбритый и ароматный. С модно уложенным беспределом на голове.       — Добрый вечер! — Ослепительно улыбается он, озираясь по сторонам. Целует в щеку свою девушку, а на меня смотрит с некой восторженной опаской.       Да, я бесподобно хороша, если надеваю трикотажные платья. Они всегда облегают то, что я — настоящее совершенство. Проблемных зон у меня, при такой фитнес-нагрузке, не может быть, в принципе. И я осознаю, что худенькая Лёля со мной и рядом не стояла, если что. Ну, ей никто не мешает таскать отцовские гантели. У Серёги в квартире оборудована очень хорошая качалка, это я всё с духом не соберусь, свою оборудовать.       Итак, моя Зая запаздывает, и мясо томится, истекая соком, как мы истекаем слюной, от таких запахов. Раз он не участвует в выборе напитков, то мы быстро распиваем первую бутылку красного, и дегустируем салаты.       «Ты решил кинуть меня?»       «Я уже подъезжаю. Пробки.»       Он является с парой бутылок красного, как мы и договорились, и несколько секунд целует меня в прихожей, пока никто не видит.       При его появлении, Лёля даже вскакивает из-за стола, отчего становится неудобно и мне, и её, так сказать, парню. Которого она сюда привела, чтобы глаза проглядеть на другого. Зая вёл себя так же невозмутимо, как и при нападках Наташки. А Женька начал уделять внимание мне, и вскоре, мы вместе щёлкали пультом музыки, начали подпевать, а потом и сидя пританцовывать. Мы любили русский рок, слушали НАШЕ на кухне, только я больше по старичкам, а он — по новым течениям.       А потом Зая позвал его подышать воздухом, на балкон. Перед этим, громогласно уверив нас, что мордобоя не будет. Если бы мальчики курили — они бы покурили, а так — просто поговорят.       — Что это? — Спрашивает Лёля.       — Меряться пошли. — Жму я плечами. — Ты спокойнее на моего мальчика реагируй, ладно? А то твой вынужден уделять внимание мне, что моему же и не понравилось. И никому бы, кстати, не понравилось.       — Крис, ты же не думаешь, что я? Ему лет сколько? Как тебе, наверное?       — Да, я стара как говно мамонта, мне скоро 29… — Мальчики приходят с улицы. Вид у них — вполне мирный. Странно.       Мне странно, потому что Зая ревнует, а Женя открыто компенсирует его неучастие в этом вечере, в мою сторону. Кто-то же должен взять в руки психологический климат в этой квартире.       — Кстати, могу сказать тебе то же самое: Женя настолько явно запал на тебя, что Сергей вынужден меня развлекать. — Шепчет она, и уходит пудрить нос.       — Я тут вас приглашал на лыжах покататься. — Как ни в чем не бывало, улыбается Женька.       — Правда? — Удивляюсь я настолько, что не успеваю этого скрыть.       — Да, вполне легально, через твоего парня, чтобы не было никакой двусмысленности.       — Я не могу за тебя решать. — Жмёт плечами Серега. — Тем более, я на лыжах лет 20 не стоял, и как-то не рвусь, если честно. Но если ты хочешь — то я готов смотреть из окна, как ты штурмуешь сугробы. — Улыбается он так широко, что прекрасно ясно, что он делает это искренне.       — Я подумаю над этим. — Не могу не улыбаться в ответ, потому что он делает это так искренне. Так мы можем застыть во вселенной вдвоём, и перестать замечать людей вокруг.       — Чтобы ты очень хорошо подумала — надо снова выпить. — Суетится самый энергичный в нашем обществе. Он же и не даёт нам отрешиться от реальности.       — Я так понимаю, моё мнение вообще неважно. — Возвращается к нам четвёртый член компании.       — Как это, неважно? Для меня важно! — Протягивает Женька бокал своей спутнице. — Только одному мне там будет скучно, пытаюсь собрать компанию. А вы все — такие вялые…       — Кто поможет мне на кухне? — Смотрю я на Зайку, и видя заминку, мне на помощь мчится совсем другой молодой человек.       — Я просто сказал твоему парню, что не собираюсь мешать вашим отношениям. Я буду их уважать: его уважать, тебя уважать…       — …Всех вокруг, уважать. — Не стерпела я, добавляя в тарелки еще еды.       — Кто ему лицо так раскрасил? — Послушно берёт он нож, и нарезает фрукты.       — Твой возможный тесть, так что имей в виду.       — Интересно конечно, что об этом меня предупреждаешь ты, а не Лёля.       — Интересно, конечно, что со мной пошептаться мчишься ты, а не Сергей.       — Ну, мне показалось, что тебе действительно, нужна помощь на кухне. — Моет он не только руки, но и всё, что успел запачкать.       — Ты — очень наблюдательный.       — Стараюсь! — Улыбается он. — Так что смотри внимательно, какой клад могут прибрать к рукам раньше, чем ты сообразишь.       — Да ты — скромняга!       — Я вам не мешаю? — Нарушает наши улыбашки самый сексуальный голос.       — Нисколько! — Громко кусает он яблоко и уходит.       — Из гостиной доносятся хихиканья, и мы остаёмся здесь. Я смотрю в голубые глаза так близко, повиснув на его шее, и прижавшись всем телом.       — О чём вы говорили?       — О лыжах, о танцах, и прочих вариантах досуга.       — Хм. В каком контексте?       — Что нашими стараниями он хочет гулять со своей подружкой. Что вчетвером есть вероятность уломать папашу отпускать дочь по вечерам.       — Он отпускал её раньше безропотно, а потом тот мальчик, что был первым, просто её бросил. Теперь папа зол, но меня это совершенно не должно волновать. Я не хочу и не буду нести ответственность ни за подростковые дзыги, ни за подростковую нравственность!       — Странное заявление, в свете сегодняшнего ужина.       — Зай, сама в ахуе! От своей, непонятно откуда взявшейся терпимости.       — Так, цыц. — Шепчет он, скосив глаза на дверь. Там действительно, стало подозрительно тихо. — Так тебе не нравится вечер?       — Мне не нравится, какое впечатление ты производишь на девочку, и как её мальчик вынужден распускать передо мной свой хвост.       — То бишь, мальчик тебе всё-таки, нравится?       — Ты уже знаешь моё отношение.       — Он пообещал мне, вести себя прилично. Он сказал, что контролирует свои части тела, думает в первую очередь, исключительно мозгами.       — Знаешь, а мне с ним интересно в качалку ходить, и на латину тоже.       — Я заметил. Вы даже тут, в квартире, танцуете.       За вкусным тортиком тема съехала на фотографию. Женька уже снимал Лёлю, и теперь очень сильно хотел поснимать меня. Совершенно бесплатно, ради искусства, на нейтральной, естественно, территории. В спортклубе, куда мы ходим оба, например. В любое, удобное для меня время, за исключением того, когда нас будет больше, чем двое. Он не может творить в обществе, он может творить лишь один, и наедине.       Серега, усадив меня к себе на колени, царственно заявил, что не имеет ничего против фотосессии, если только та будет одетой, и без подтекста. Ему хватает того, что я бесконечно целюсь в него телефоном, и стараюсь запечатлеть каждую секунду.       — Покажи мне свои работы, если можно. — Цедит вино лишь Женька. По алкоголю он довольно крепок, несмотря на телосложение, и в состоянии поддержать его лишь я.       — У Серёги столько красивых ракурсов, я хочу видеть их все. — Поэтому, я чётко дозировано показываю Женьке фотографии, и только ему. Наплевав на Лёлю, и на то, как она тянет шею. Незачем ей было смотреть на эротичные фотографии моего мужчины, преимущественно — топлес. Я тоже — несказанно ревнива бываю порой!