Я пришёл!

      Черт возьми, зачем я это делаю? Мало мне фотографов? Мало я с ними что ли, сотрудничаю? Или, я купилась на то, что нам друг от друга не надо денег? Мы делаем это ради творческого удовольствия? Мало было нам спортзала, из которого нас, кстати говоря, мягко попросили, чтобы мы не мешали людям заниматься?       Так вот, я вошла в раж, и возомнила себя моделью. Я захотела продолжить!       — Входи, будь как дома, и сделай вид, что не замечаешь беспорядок. — Отпирает он дверь.       — Так это квартира или всё же, студия? — Оглядываюсь я по сторонам.       — И то, и другое. Вся моя техника сейчас временно находится здесь.       Да, квартира — студия. Что ещё надо молодому холостому парню? Двушка-трешка? Лишние стены? У него здесь полно кислорода, высокие потолки и много белого цвета. Там, где у кого-то могла быть гостиная — стоят зонтики и висят простыни-фоны. Там же находится мини-качалка, то бишь один тренажёр и наборная штанга. Сюда мы пришли за боксёрской тематикой фотосессии? К нему, домой?!       — Ты же помнишь, о чём мы договорились? — Улыбается он, словно сама скромность.       Помню. О том, что мы будем в его квартире, и это не должно мешать. Мы думаем лишь о том, что хотели убойных фотографий.       — Может, сначала портретная съёмка? У тебя такой естественный макияж сейчас, что у меня чешутся руки.       — Зеркало где? Я должна посмотреть, на что у тебя чешутся руки…       Пока я хожу в ванную, шастаю по квартире в поисках места для переодевания, он просто суетится со своим оборудованием, которого у него — до чертовой бабушки. Фотографы бывшими не бывают.       Да, я выгляжу неплохо, потому что умею пользоваться современными средствами для оштукатуривания лица. С волосами всё хуже: они растут — как хотят, и укладке не подчиняются. Выход один: идеально стричься. И да, ресницы я не наращиваю, а татуаж бровей делаю так, что об этом знает только мой мастер. Я не похожа на современных искусственных куриц, поэтому и притягиваю взгляды мужчин, не только — фотографов…       — Так что у тебя за портретные идеи? — Рявкаю я, беззвучно подкравшись ему за спину, и он подпрыгивает на месте и оборачивается ко мне, не отпрянув ни на миллиметр. — Извини, ты мог что-то уронить…       Я вижу его красивые глаза гораздо ближе, вместе с лохматыми ресницами, чем требуют рамки приличия. Он открыто смотрит на моё лицо, и я понять не могу: восторг этот вызываю как женщина, или всё же как фото объект. Поэтому открыто смотрю в ответ, слегка покачиваю головой, подсказывая ракурсы, и меняя выражение лица. Мы работаем, или…       Ты забыл фотоаппарат…       А ещё ты читаешь мысли. Потому что сделал пол шага, и установил между нами барьер, в виде своей охренительно мощной камеры. Я позирую гораздо смелее, позволяю корректировать себя его рукам, терплю ослепление фотовспышками и обжигающий свет старинных ламп накаливания. Мне кажется, что лицо уже блестит от их тепла.       — Супер! — Опускает он фотик. — Может, холодные напитки? Я вижу, что разогрел тебя. — Улыбается он, ничуть не стесняясь своих слов. — Передохнём, посмотрим отснятое, и ты увидишь: хочет тебя моя камера, или нет?       — Ты даже это знаешь?       — Я тоже считаю, что равнодушная камера ничего хорошего не снимет. Поэтому фраза так и запомнилась. А то, что её когда-то сказала ты — я узнал недавно. Когда изучал твою инсту. — Улыбается он, — Так как? — Идёт он к холодильнику.       — Я не пью холодные напитки, потому что не в восторге потом от ангины.       — Хорошо, давай тогда заварим чай.       — Давай приблизимся к тематике наших съёмок.       — Ты куда-то уже спешишь?       — Я начинаю терять творческий настрой.       — Давай его вернём. — Вдруг включает он музыку. 25/17 конечно, не совсем моя тема, но в программе «Квартирник у Маргулиса» они предстали в совершенно ином свете. Мне близки эти слова, эта мелодика, этот настрой, этот альбом «Ева едет в Вавилон», но не более. Он танцует между своими штативами и зонтиками, а я хохочу. Он пластичен и грациозен, со своими длинными худыми ногами, длинными и зачетными руками, ярким профилем и беспорядком на башке, сочетающимся с выстриженным затылком. Он не стесняется меня, и я не могу стесняться в ответ. Я танцую, только на просторе, в свете ламп, и он уже просто снимает. Я ничерта не понимаю, фото это, или видео, в конце концов, но продолжаю позировать, в течение получаса, то взлохмачивая волосы, то вспоминая Уму Турман на танцполе. Не знаю, что мы наснимали, но повеселились знатно!       — Всё, достаточно! — Падаю я без сил на приятный диванчик перед его телевизором. И плевать на то, что надо походить и успокоить сердцебиение, а не нагружать бездействием.       Он хлещет минералку из запотевшего от холода стакана, а я облизываюсь.       — У тебя есть тёплая вода?       — Конечно, в кулере. — Кивает он в сторону кухни, и снова наставляет на меня объектив.       Ах так, значит? Я под музыку нахожу красивый стакан, плескаю его ледяную минералку, и прикладываю к лицу запотевшие грани. Затвор клацает не переставая, а я подношу минералку к губам, и не пью. Позволяю себе немного пролить, и затвор похоже перешёл на мультиснимок. Могу позволить себе смотреть, как он фоткает с открытым ртом, иногда высовывая кончик языка. О чём ты думаешь, пока я просто представляю себя моделью?       …Не выходи из комнаты, тебе не понравится, не выходи из комнаты, запрись со мной…       Потом я внезапно отставляю этот ледяной стакан, от которого коченеют пальцы, и наливаю себе тёплой воды из кулера. Он не перестаёт за мной следить, то и дело, ослепляя вспышкой.       — Я отвезу тебя потом, куда скажешь. — Будто снова читает он мои мысли. — Я понял, что у тебя устанут глаза.       — Да, я же не практикующая модель.       — Тем и прекрасна… — Отвечает он, и будто смутившись, уходит читать цифры по своим экспонометрам.       Я прихожу в себя, перевожу дух, и запираю его в ванной, чтобы переодеться в боксерские трусы и топ. Безжалостно собираю волосы в хвост и убираю излишки макияжа, вроде румяных щёк и яркой помады.       — Выходи на поединок! — Легко стукаю я перчаткой по двери.       — …Не бойся, Зая, я сам — вервольф… — подпевает он, и оглядывает меня со всех сторон. — Где же нам взять злость в глазах? Ты не внушаешь мне страха.       — А должна? — Покорно протягиваю я руки, которые он зашнуровывает в старинные свои, боксерские перчатки.       — Ну, я не знаю. Может, я откажусь тебя освобождать? Сама ты не сможешь их снять…       — Если ты хочешь, чтобы я гонялась за тобой по студии, то сильно ошибаешься. Не знаю, чем ты меня разозлишь, правда!       Я лишь смеюсь, смеюсь от души, и затвор продолжает издавать звуки. Нам становится всё жарче, и я откидываю челку со лба. Руки мои намертво зашнурованы, а я же тоже, как Майкл Скофилд, терпеть не могу ситуации, которыми не управляю. Вытирать пот с лица, рискуя размазать весь свой цветущий вид.       Протягиваю ему руки, намекая на освобождение, а он лишь продолжает фотографировать.       — Так, не нервируй меня! — Тихонько предупреждаю я.       — Правда? — Улыбается он. — Разозлись на меня посильнее, пожалуйста!       — Не стоит. «Тебе не понравится…»       — Да ладно. — Продолжает он ходить вокруг. Диск пошёл по второму кругу. «Я хотел бы втереться в тебя» — прожигает меня во второй раз.       Так, не думать ни о чём. Всё — фарс, всё — лишь для фото. Он проговаривает некоторые фразы лишь потому, что наверное, любит эти песни. Я не должна переадресовывать их на себя!       Да, он меня расшнуровывает, не нарываясь на грубость, и не выпуская фотик из рук. Бормочет про «мы будем вместе, когда воскреснем»… Он пялится на меня, хлопая своими глазами. Да, ресницы в бардаке — это нечто. И пара десятков мелких конопушек по лицу. Не слишком ли он близко, что я всё это могу разглядеть?       Ты освободил мои руки, и волосы заправить за уши я могу сама. Тебе это делать вовсе не обяза…       Он что, едва ощутимо коснулся моих губ, или мне показалось? Нет, не показалось, потому что повторилось. Робко, будто спрашивая разрешения продолжить. Что за чёрт? Наши глаза встретились, и он свои не отвёл. Он ждал моей реакции.       Ох, блин! Набираю воздуха, чтобы возмутиться, и он будто снова понимает всё без слов.       — Прости, я не должен был! Прости!       — Да какого хрена? Ты же сказал, что уважаешь мои чувства, мои отношения?!       — Прости, не смог удержаться. — Умчался он от меня на другой конец студии. — Завёлся вместе с камерой!       — Ты обещал, что ничего эдакого не случится! — Продолжаю я выплевывать свои обвинения, и не заботясь о том, что он может обернуться, переодеваюсь.       Естественно, он созерцает свои белые стены, видимо угадав по шорохам, чем я занялась.       — Можешь смотреть! — Рявкаю я, застегнув джинсы. Остаётся собрать манатки. — Что ты ещё там мне рассказывал? Что контролируешь свой член, а не он тебя контролирует?       — Прости! — Вновь повернулся он. — Так ли много я совершил, чтобы так долго меня поносить?       — Достаточно! — Рявкаю я, злобно распуская волосы и стирая перед зеркалом штукатурку с лица.       — Достаточно, для чего? — Просто стоит он передо мной, продолжая изредка снимать.       — Чтобы я перестала тебе доверять. Я понимаю, что я тебе нравлюсь, всё такое прочее, а значит нам не стоит встречаться. Особенно, вот так, наедине! — Защёлкиваю я сумку и направляюсь к двери.       — Прости пожалуйста! Не уходи, мы же ничего ещё не отсмотрели. — Идёт он следом.       — Да к черту всё! — Разворачиваюсь я на 180 градусов, и он прикрывается от меня камерой.       — Я же обещал согласовывать с тобой каждый снимок. — Ходит он вокруг, пока не заслоняет собой дверь.       — Вот и пришлёшь на электронку! — Жду я, когда освободится путь, а он лишь перестаёт смотреть в объектив. Смотрит на меня открыто и прямо.       — Пожалуйста! — Преграждает он двери, раскинув руки.       — Что, пожалуйста!       — Прости меня. Больше я такого не допущу! Обещаю! Обещаю-обещаю!       — Мы ведём себя как дети! Ты ещё глаза сделай, как у Кота в сапогах!       Глаз он таких почти не сделал, но руки сложил, и ресницами ветра нагнал, вызвав некое подобие моей улыбки. Такими темпами, инцидент был исчерпан слишком быстро.       — Ты права. Просто присядь, я сделаю чаю, мы посмотрим то, что сегодня наснимали. — Делает он шаг от обороняемой двери, оставляя выбор мне. — Потом я отвезу тебя куда скажешь, как и договаривались.       — Может, я просто вызову машину?       — Я не могу тебя заставить. — Жмёт он плечами. — Но будь на твоём месте, посмотрел бы, что нам дали эти часы вдвоём… — И поднимает одну бровь.       — Ты опять?       — Прости, мы были втроём. С моим фотоаппаратом. Так как? Я беру ключи от машины — или флешку? — Ослепительно улыбается он.       — Иди за чаем! — Вздыхаю я.       — Понял. Падай на диван, но комп если что — запаролен. — Суетится он, мигом притаскивая к чаю полный стол всяких вкусностей.       Больно нужен мне его комп! Когда у меня свой в кармане есть, не хуже. Читаю все свои сообщения, потому что телефоны конечно же, мы ставили в режим «без звука». Чтобы ничего не отвлекало нас от творчества.       Чуть не затворчествовались совсем! Едва сумели вовремя остановиться.       Женька аккуратно садится на другой конец дивана, и гектары летят на обработку. Он отпивает чай и молча поглядывает на меня. Да, по-прежнему уже не будет. Кто себе напридумывал, что мы можем просто дружить, когда он ко мне неровно дышит? Когда я… да я пока — ровно, но при таком раскладе, могу и увлечься. Если он и дальше будет таким соблазнительно скромным.       Блин, а фотки были просто — огонь! Я будто встала по ту сторону объектива, и ощутила то, как беззастенчиво играла с его чувствами. На его месте, я бы потеряла самообладание намного раньше.       — Можешь отомстить мне тем же? — Милостиво разрешаю я, допивая чай.       — Наорать, когда ты меня поцелуешь? — Смотрит он не отрываясь?       — Нет! — Я наверное, снова кричу? — Я могу поснимать тебя в ответ.       — Зачем?       — Чтобы разбавить твои селфи. Заодно — узнаешь, каким я вижу тебя.       — Если можно, то не сегодня. Я морально не готов раздеться.       — Как хочешь. — Жму я плечами. — Если придёт такое желание — обращайся. — Его шумный облегчённый вздох прерывает мой широкий жест. — Что?!       — Это значит, что навсегда мы сейчас не расстаёмся!       — Мы же взрослые, цивилизованные люди? Или где?       — Рад это слышать. Ты ничего не съела. Не нравится?       — Я контролирую количество сладкого, потому что у мамы — диабет.       — А как же Лёлькин торт?       — Она печёт с заменителем сахара, если ожидает меня в числе потребителей. Так, а где фото со стаканом воды? Я зря что ли там изголялась?       — Ты там крышу мне чуть не снесла. Ой! Мы об этом не и говорим, да?       — Да! Я ведь не ставила себе такую цель. Я соблазняла камеру, а не того, кто по обратную сторону был.       — Но тебе удалось. — Продолжает он улыбаться. — Что такого? Я со дня нашего знакомства не скрывал, что в твоём присутствии моё сердце заходится. И я же пообещал, что буду уважать твои чувства к Сергею. Я уважаю, правда! Я взял всё под контроль, и…       — Фото где? — Перебиваю я, и он открывает следующую папку. Да, если он видит меня именно так, как эта камера, то я сама себе завидую и сама себя хочу. Так красиво меня вообще когда-либо снимали? Сомневаюсь! Тут можно обойтись простым кадрированием, без ретуши. — Да ты — профи, почему забросил фотографию?       — В эпоху фотошопа мои таланты не нужны. — Рисованно скромно потупил он взор.       — Но я могу рекомендовать тебя друзьям?       — Наверное. Если они потом назовут тебя, то я соглашусь, и задеру цену до небес!       — И оно будет того стоить. Так что если ты передумаешь, то сумму гонорара я готова обсудить.       — За что ты со мной так, Кристи?! Что я тебе сделал? — Вскакивает он с места.       — Не кричи на меня! И не пыли, будь добр!       — Мы же эту тему обсудили, да? Или, нет? — И не подумал он послушаться.       — Обсудили. Ты прав. Спасибо за чай, но мне пора восвояси! — Поднимаюсь с диванчика и я.       Он хватает ключи от машины, мою сумку с реквизитом, и я понимаю, что дорога домой мне выпадает лишь в его обществе.       — А мне всё же удалось тебя разозлить, да? — Мурлычет он уже в машине, и подмигивает не один раз, чтобы до меня наконец-то дошло.       — Чёртов манипулятор! — Хлопаю я по торпеде.       — Ты потише, а то подушка сработает. — Хихикает он.       — Салон жалко?       — Не без этого, конечно, но твоё лицо мне жалко ещё больше. — Улыбается он. — Как глаза?       — Как после фотосъёмок. Жаль, что мне надо в офис, а не на отдых, например.

Глава 28.

      Раздумий мне хватало до вечера, с головой: он меня поцеловал чтобы разозлить? Или, чтобы просто, поцеловать? То есть, он как бы, заигрался, увлёкся, всё такое прочее… Или мне вообще это, наглючило?! Женька не писал, не звонил, а вечером в кабинет неожиданно примчался мой Зайка.       — Как съемки? — Спрашивает он, после долгого поцелуя.       — Думаю, что нормально. — Взгромождаюсь я ему на колени. — Как отработал?       — Много взял на дом, поэтому настроен сегодня отвезти тебя к себе. — Мурлычет он мне в затылок. — Покажешь фотки, из-за которых столько ажиотажа?       — У меня их нет. Обычно фотографы потом пол жизни их на обработке держат.       — Тебе есть, что скрывать?       — Не думаю. Есть какие-то планы на вечер?       — Да: ты и постель. Больше мне ничего не нужно.       — Заманчиво.       — Я собственно, за тобой и приехал. — Продолжает он шептать мне в волосы.— Закругляйся, если не назначила никому свидание, попозже.       — Даже, если бы я и назначила — появление тебя расстроило бы все планы. — Откидываюсь я на его грудь, борясь с желанием выключить компьютер и бежать от него подальше. Рука об руку, со своим Зайкой.       — Вот как? Я зря приехал? — Скользит он руками не только по моей талии, но и по груди.       — Мне надо пару часов поработать. Потом — деловые вечерние встречи. Останься со мной? — Мечтательно закрываю я глаза.       — Тогда я лучше подожду тебя дома. — Перестаёт он меня искушать.       — Прямо вот так: оставишь без присмотра? — Оборачиваюсь я. — Вечером? С посторонними людьми?       — Можно, я буду доверять тебе? — Трется он щекой о мою щеку, и я кручу шею ещё сильнее, потому что хочу ощущать его губы. И на лице, и просто пытаться поймать их своими.       — Конечно. — Выдыхаю я, когда это наконец сбывается. — Пит проконтролирует мою невинность, можешь быть уверен. Только будь готов к тому, что я вернусь поздно.       — Накорми меня ужином, и я не буду больше мешать тебе…       Боги! Разве ты можешь мешать? Мне мешает работа, мешают встречи, которые я вообще-то, люблю. Это мне всегда удаётся: вести переговоры с музыкантами. Только не сегодня.       Сегодня мысли в раздрае! Я хочу быть в любом закрытом месте, с ним! С моим Зайкой! Чтобы перестать думать о другом. Перестать думать о том, что произошло чуть раньше, днём.       — Привет. — Преграждает мне дорогу второй мой воздыхатель. Тот самый, который мешал мне думать о Серёге весь остаток дня. — Почему ты одна?       — Я — не одна, а как ты помнишь — с заёбами. — Улыбаюсь я. — Не ожидала тебя встреть ещё раз.       — Есть для меня минутка?       — Есть целый вечер, когда я беззащитна и вынуждена водить за собой охранника, которого все знают, и не воспринимают как мужчину… — Я понимаю, что сболтнула лишнего. И немало.       — Прошу прощения… Тебе нужна…компания? — Улыбается он, и многозначительно подмигивает.       — Да! И кое-кто, лелея свои синяки под глазами, так и отказывается быть на людях! Бросая меня в гущу голодных взглядов посторонних мужиков! — Продолжаю я мести языком.       — Я готов! — Раскидывает он руки в стороны.       — Что скажет на это твоя девушка?       — Уже сказала: что сегодня её очередь сидеть с младшей сестрой, и что папа был весь день суров и категоричен!       — Что же, не везёт тебе в личной жизни!       — Тут ты права. Не везёт — так не везёт. — Грустно смотрит он, а потом вдруг, как от выключателя, озаряется улыбкой. — А ведь везёт!       — Объясни.       — Я весь день провёл с девушкой, от которой без ума, а теперь мне светит целый вечер в её обществе!       — Да ладно! — Мигом слетает с меня весь воинственный настрой. Да, мы с утра были в качалке, а после обеда несколько часов пробыли в его квартире. И всё это едва не закончилось поцелуями…       — Кристи? — Замечает он мой перепад в настроении.       — Что?! — Рявкаю я.       — Нам… есть, что обсудить? Если ты считаешь, что нужно, то я готов.       — Что именно, обсудить?       — Ну, например то, что я пытался сегодня тебя поцеловать…       — Ты же сказал, что пытался так меня разозлить. — Парирую я.       — Поцелуем?! Это было так непередаваемо паршиво, что могло разжечь в тебе лишь злость?! — Тоже огрызается он, и просто становится рядышком.       — Так, что ты хочешь этим мне сказать? — Рявкаю и я погромче.       — Здесь? Мы будем говорить при полном баре? — Не сбавляет и он громкости.       — Да, потому что у меня здесь встреча, и время пришло. Я не могу сейчас покидать общий зал. — Говорю я на порядок тише.       — Я лишь хотел, чтобы ты знала, что мы можем поговорить, если ты посчитаешь, что нам это нужно… — Сбавляет и он громкость.       — Я не считаю, что нам это нужно. Я не считаю, что стоит это вообще, обсуждать. Потому, что у меня есть возлюбленный, да и ты у нас — не одинок!       — Как скажешь… — Смотрит он по сторонам. — Бог мой, это правда, они?!       — Это всего лишь музыканты. — Вздыхаю я. — Можешь их развлечь, пока я поговорю с директором. Только есть одна просьба к тебе.       — Ты же знаешь, что можешь просить о чём угодно. — Начинает он стрелять глазищами.       — Сыграй роль моего парня.       — То есть… как? Давай поточнее. — Становится он напротив.       — Пресекай все попытки со мной флиртовать. Пометь территорию, как бы пошло это не прозвучало.       Он быстренько берёт меня за талию, и во время того, как мы все здороваемся, через одного — знакомимся — по-хозяйски держит меня, изредка упираясь своим подбородком мне в макушку.       Предварительно, у нас с музыкантами уже был разговор о том, что я категорически несвободна, а теперь это прилюдно было продемонстрировано всем, включая моих друзей и сотоварищей.       — Милая, что ты будешь пить? — Мурлычет он, переплетая со мной пальцы.       — Чай. — Улыбаюсь я. — Только чай, ведь завтра у меня урок по боксу. Кто, кстати, меня туда идти уговорил?       «Что это за цирк?» — Получаю я смс, которое не удалось скрыть и от стоящего за моей спиной.       «Это — мой друг, так что привыкайте.»       «Задвинут во френдзону. Понял. Прискорбно.» — Шлёт мне смс и тот, кто успевает прочитать то, что ему не адресовано.       «Нехорошо смотреть по чужим телефонам» — шлю я ему в ответ злобный смайлик.       Мы разом оборачиваемся и смотрим друг другу в глаза. Разом смеёмся, и как черт из коробочки, выскакивает Дастин, начинает нас фотографировать, и покрикивать о том, что кто-то будет рад видеть эти снимки.       — Кто-то будет рад увидеть, как ты в розовом и на шпильках ведёшь концертную программу! — Рявкаю я. — Как раз, мы это устроим на концерте ребят, да?       Помощник моментально испаряется, утащив с собой и директора группы. Мы с Женькой остаёмся с музыкантами за алкоголем.       — Что это была за страшная угроза? — Спрашивает шёпотом «мой парень».       — Даня как-то проиграл мне «на интерес» в теннис. С тех пор мы и не соревнуемся, и давно не решали свои конфликты на корте. — Отвечаю я далеко не шепотом. И увожу разговор подальше от щекотливой темы всяких интересных тем «на интерес», и про личную жизнь и наши взрослые развлечения.       — А как насчёт лыж? Твои друзья же вроде, как ты — любят погонять по снежным вершинам. — Ведёт он меня на спецпарковку, откуда я уже собираюсь домой.       — Ты всё за своё, горнолыжник? — Включаю я прогрев двигателя, но не рвусь в машину.       — Я всё ищу повод выбраться с тобой за рамки этого города и кучи всяких условностей.       — Звучит как-то… более противоречиво, чем твои оправдания, которые были уже во второй половине дня.       — Я был не в адеквате от фотосъёмки и твоей красоты.       — Что ты несёшь?       — Прости, это не я, это алкоголь говорит. Не стоило мне так расслабляться, с любимой группой.       — То есть, на концерт тебя лучше не брать? — Уточняю я на всякий случай       — А это возможно?       — Ну… зависит от твоего поведения, дорогуша!       — То есть, мне для этого придётся даже позволить называть себя дорогушей. — Подходит он ещё на шаг поближе.       — И не только — это. — Смеюсь я. — Держи себя в руках, или мы будем видеться лишь в присутствии третьих и более — лиц. — Открыто смотрю я в его очень близкие глаза:       — Френдзона, и без вариантов. Так? — Не отводит взгляда и он.       — Совершенно верно! Без вариантов!       — Ну, тогда не смотри на меня так, как сейчас… — Практически шепчет он.       — А как я смотрю? Куда я смотрю? Блин! Я реально пялюсь на его красиво, аккуратно, хоть и тонковато очерченные губы. Будь он моим — линия этих губ была бы менее четкой, а объём изрядно побольше…       О чём я только думаю?       Домой мне пора!       Блин!       Машина, родная моя машина! Тёплая, уютная, урчащая мощью всех своих лошадей…       Акустика которой бросает меня в то, откуда я только что сбежала. В музыку тех, кто теперь напоминает мне о Женьке.       К черту, радио! Кто напоминает мне о Серёге? Ну конечно же, «смотрим друг другу в глаза и по коже мороз…»       Зайка довольно долго не открывает дверь, и выглядит довольно заспанно.       — Милый, я разбудила тебя?       — Спасибо за это. — Улыбается он. — Спать мордой на клавиатуре не совсем удобно.       Я разглядываю его лицо, и никаких клавиш на щеках не вижу. Привирает? Да и ладно! Я пол ночи работала, а ему скоро вставать и топать в офис. Ну, или где он там трудится.       Аккуратно выскальзываю из его умопомрачительных объятий, чтобы отгородиться хлёсткими струями горячей воды и лёгкой занавеской душа. Немного времени было мне отведено на это: обожаемые загребущие руки скользнули по моей мокрой груди, и под душем я уже стояла не одна…       — Я хотел этого ещё вечером, в твоём кабинете… — Горячо шепчет он, и задницей я чувствую, что он не врет.       — Почему тогда не предложил? — Трусь я ягодицами по его бёдрам. Да, я тоже хотела, и хочу, и надеюсь, что долго буду хотеть.       — В кабинете? Где каждый мог войти?       — Там есть задвижка. — Поворачиваю я лицо, чтобы ловить его губы под струйками воды.       — Ты мыться закончила? — Вдруг опускает он руки.       — Да ты шутишь! — Взвизгиваю я. Оборачиваюсь, но продолжаю всего лишь стоять под водой, а не бросаться на его жаждущее тело.       — Метнулась сразу в душ, едва меня поцеловав. Ты хотела скрыть чей-то запах? — Дразнит он меня, то закрывая шторку, то открывая.       — Да. Сигаретный дым, который я теперь не переношу! — Отворачиваюсь я, и беру гель для душа.       — Мне стоит поверить?       — Ты сам этого с вечера хотел: доверять мне. Поспал и передумал? — Продолжаю я намыливаться.       — Я завален работой, правда. — Грустно улыбается он.       — Поэтому, ты бросил меня вечером, в толпу мужиков без пригляда?       — Не надо, за тобой приглядывали, и это был не только Пит. — Улыбается он.       — Как ты узнал? — Выключаю я воду.       — Ты его снова отшила, я в курсе. — Протягивает он полотенце.       — Не хочу знать, как ты всегда оказываешься в курсе! — Укутываюсь я в мягкую ткань, и он обнимает меня вместе с полотенцем, как куль, закидывает на плечо и относит в постель.       …И снова, цунами любви между нами…       А потом я сплю, а он уходит к компу.       Потом я просыпаюсь, а он всё ещё смотрит в монитор. Мне теперь не спится, потому что он светит мне перед глазами, в коридор. Посидеть что ли в интернете? Посмотреть новости?       «Почему не спишь?» — Сразу пишут мне в ВК.       «А ты почему не спишь?» — Пишу я в ответ.       «Я так завёлся при обработке фотографий, что какой уж тут сон…»       «Так удали их к чертям!»       «Как ты можешь?! Это — единственное, что я могу себе позволить!»       «Думать даже не хочу о том, что ты себе позволяешь… глядя на мои фотографии…»       «Какие же у тебя испорченные мысли… Хотел бы я их воплотить…»       «??????????????»       «Прости. Я снова не должен был»       «Прощаю в последний раз. Учти»       «Ты же со своим парнем, наверняка. Где он? Рядом?»       «Работает за компьютером.»       «Хм… Я бы так никогда не сделал.»       «Мы это никогда не узнаем.»       «Ладно. Сладких тебе снов. Со мной, в главной роли.»