Дикая Гора

- Не попадешь. Правее бери. Острый каменный наконечник сдвигается на волосок, светлые глаза сосредоточены на цели. Мальчик все еще дышит через приоткрытые влажные губы, не создавать лишнего шума, дыша через нос, у него пока не получается, и его губы дрожат, выдавая его волнение и напряжение. Звон отпущенной тетивы, свист рассекаемого стрелой воздуха – и молодой олень вскидывается, валится наземь. - Попал! – Имма резво вскакивает, вырываясь из-под опеки старшего друга, перелетает через куст, сквозь ветви которого целился, и несется к своей добыче. Лабарт поднимается следом – не менее довольный, чем сам мальчишка, который впервые сам подстрелил животное. В этот раз Лабарт не держал его руки, не наводил на мясистый круп, не придерживал тонкие слабые пальцы на тетиве – Имма все сделал сам, он только сидел позади, на корточках, почти касаясь подбородком золотистого загорелого плеча, и смотрел. Смотрел, как мальчишка опускается на колени рядом с тушкой оленя и вытаскивает из плоти стрелу, довольно сопя, представляя, как покажет свою добычу строгому, хладнокровному Трерону. Надеялся, мечтал о похвале, но Лабарт знал, что кроме короткого взгляда и равнодушного кивка от отца, и ехидных насмешек старших братьев Имма ничего не дождется. Поэтому, чуть помедлив, любуясь своим учеником, подошел сам, положил ладони на плечи, придавил друга к земле, ероша светлые волосы. - Что, радуешься? Радуйся, радуйся! С первой добычей, олененок! Ушки-то к голове прижми, не зазнавайся! - Отстань, слезь с меня, - беззлобно ворчал Имма, тщетно пытаясь спихнуть с себя Лабарта. Все-таки, пять лет разницы в возрасте – это не шутки, Лабарт уже вытянулся и разошелся в плечах, тело его покрылось волосами, а одиннадцатилетний Имма все так и бегал с тощими ногами и плоской грудью. Поросль на груди Лабарта и темная дорожка, ведущая от пупка к набедренной повязке, служили предметами дикой зависти Иммы, который похвастаться своими физическими данными пока не мог. - Поможешь дотащить? – попросил мальчик, когда шутливая борьба закончилась, и они отвалились в разные стороны, чтобы отдышаться. Лабарт с хитрой улыбкой покачал головой. - Добыча твоя, - развел он руками. - Но он тяжеленный!.. – возмущался Имма, хватаясь за веревку и изо всех сил, упираясь ногами в землю, натягивая ее на себя. Туша оленя чуть сдвинулась, но мальчик при этом раскраснелся так, что, казалось, вот-вот, и он лопнет, как надутые на болоте водяные пузыри. Лабарт смеялся и качал головой, шел позади, с усмешкой на губах наблюдая, как надрывается мальчик, но потом все же сжалился, взвалил оленя себе на плечи и под восторженным взглядом подопечного пошел вперед. Они были знакомы не больше года, но дружба завязалась крепкая, надежная. Как-то отец Лабарта привел его в селение племени Растущих Семян, и велел подружиться с кем-нибудь из сыновей вождя, чтобы поддержать доверительные отношения между племенами. Трерон относился к союзу не слишком благосклонно, видя в соседях скорее угрозу, нежели друзей, но так же понимал, что случись какая невзгода – вместе будет легче пережить тяжелые времена. Вождь племени Глубоких Озер счел необходимым завести в семье неуступчивого Трерона своего преданного союзника. И Лабарт пришел, осмотрелся. В семье вождя было четверо сыновей, он завел беседу с тремя, сразу сблизившись со своими ровесниками, весело проводил время, соревнуясь с каждым – где-то опережал соперника, где-то проигрывал, и четвертого, младшенького, заметил только через несколько дней. И тут же понял, что мальчонка все это время отирался рядом, не допущенный к занятиям старших братьев, но страстно желающий присоединиться к ним. - А это кто? – спросил как бы между прочим Лабарт, пальцем тыкая за спину, в топчущегося у дерева мальчишку. - Этот коротышка? Младший брат. – Ответили ему. Один из старших братьев развернулся, свистнул, как какому-то псу, подобрал с земли камень и замахнулся, - Иди отсюда! – гаркнул, отправляя камень в полет. – Ну, пошел! Мальчонка юркнул за ствол дерева, присел – Лабарт видел, как торчали по разные стороны коленки, - и больше не показывался, но и не уходил. - Приставучий, - говорили братья. – И глупый. Все время таскается за нами. Убежим? И они побежали в лес, охотники гораздо более опытные, чем мальчик, чьего имени Лабарт не знал, с ногами длиннее и мускулистее, знающие все тропы и все ловушки на пути. Светловолосый коротышка помчался за ними, бежал изо всех сил с взволнованным лицом, но догнать их так и не смог. Лабарту, когда он оглядывался в последний раз, даже показалось, что тот плачет. С братьями они покинули Долину и вышли на Равнину, дошли до самой реки, долго купались и грелись на солнце. Общих тем у шестнадцатилетних мальчишек было много, и о младшем больше никто не вспоминал. Только Лабарт не мог выкинуть из головы его образ: худой, жилистый коротышка, с огромными честными глазами, с завистью наблюдающий за старшими ребятами. Изгой, нелюбимый ребенок в семье. Был бы любимым, братья не посмели бы кидать в него камни. Властный и честолюбивый Трерон наверняка считал его позором всего семейства, если не племени, и с малых лет младший сын нес на себе ярлык слабака лишь потому, что родился позже других и в отличие от плотных братьев обладал тонкой, хрупкой костью. Они вернулись в Долину на закате, распрощались на развилке, и повернули каждый в свою сторону. Лабарт тоже пошел к своей деревне, но потом остановился, оглянулся назад, вслушиваясь в стоящий стрекот живности в высокой траве. Почувствовал, что надо вернуться. Он пошел той же дорогой, что они убегали от коротышки, и предчувствие не обмануло Лабарта. В глубине леса, в чаще, мальчишка провалился в замаскированную мхом яму и не смог выбраться сам. Лабарт бесшумно подошел к краю, заглянул внутрь – ребенок сидел на самом дне, обняв колени руками, весь чумазый, испачканный в земле. Не плакал, не скулил, не звал на помощь. То ли ждал, пока бросят людей на его поиски, то ли просто, отчаявшись, собрался там помереть. - Ну и что, так и будешь там сидеть? – наклоняясь, спросил Лабарт. Мальчонка вздрогнул, вскочил, задирая кверху голову. Глазища радостно сверкнули и тут же потухли, наполнились неприязнью. - Что, не меня хотел увидеть? – догадался Лабарт, - Руку давай. Он лег на край, свесив вниз правую руку, другой держался за торчащий из земли корень. Мальчик, помедлив, подошел, потянулся. Подпрыгнул, еще раз, с каждым разом стараясь все выше, но – коротышка ведь. - Вырой в земле дырки и взбирайся по стене, - скомандовал Лабарт, поняв, что толку от этих подпрыгиваний не будет. - Там камень… - с укором ответил ребенок. - Тьфу… к болотным духам! – разозлился Лабарт, садясь на корточки. – Как ты туда вообще провалился? Снизу, явно обидевшись, ничего не ответили. - Зовут-то тебя как? – сменил тему молодой воин. - Имма… - тихо, смущенно ответил коротышка. - Не бойся, Имма, я тебя оттуда вытащу. Обещал – сделал. Выдрал из земли корень, обрезал, спустил вниз. Мальчишка схватился обеими руками, он потянул вверх, и горе-охотник ногами взобрался по стене. Обратно к селению шли вместе, в молчании. Имма задирал подбородок и раздувал грудь, сохраняя остатки гордости, явно смущенный тем, что так глупо провалился в охотничью яму, и что кому-то пришлось его спасать. Лабарт же тихо посмеивался про себя: мальчик напоминал ему его самого в детстве, когда он всячески стремился походить на отца. По какой-то непонятной причине старшие братья Иммы и его отец с презрением, а не с нисхождением относились к его слабости, а в Лабарте его отчаянные и часто безуспешные попытки соответствовать ожиданиям старших рождали только симпатию и желание помочь преуспеть. Не удержавшись, он потрепал надутого Имму по волосам, заслужив полный ненависти взгляд, и проводил до самой деревни, с азартом препираясь с ребенком и колкостями отвечая на грозные выкрики «я же сказал, не надо меня провожать!» Летели дни и ночи, и Трерон стал относиться к зачастившему из соседнего племени юноше более снисходительно. А именно – старался не замечать его присутствия. Лабарт дни напролет проводил в компании трех братьев, коротая время и выполняя волю отца, но никакой привязанности или симпатии к своим новым приятелям он не испытывал. Гораздо больше самодовольных и злоязычных юношей его волновал мальчишка, которого с той ночи почти не было видно. Из скудного ответа на вопрос о том, куда подевался Имма, Лабарт узнал, что за ту оплошность в лесу мальчика выпорол отец, и «трусишка» не кажет носа из дома своей тети, боясь попадаться разгневанному вождю на глаза. Однако Лабарт заметил его раз, два – то пробегающего мимо с корытом, то с мешком зерна или охапкой новеньких стрел, даже встречался с запуганным мальчишкой глазами, но Имма ни разу не остановился, ни разу не поздоровался и ни разу даже ни кивнул ему. Тогда Лабарт, оставив своих друзей, пошел и выловил его сам. - Здороваться не учили? – грубо спросил он, хватая семенящего мимо коротышку за шкирку, - Старших не умеешь уважать? - Мне нельзя, - пискнули снизу, - пусти! - Чего нельзя? – не понял Лабарт. - Да отпусти! – Имма рванулся, вывернулся из захвата, оставляя в руках молодого воина кусок тряпицы, и бросился наутек. Ничего не понимающий Лабарт так и стоял, гладя на его удаляющуюся худую спину. По острым, натягивающим кожу лопаткам растекались неровные, багровые синяки. «Зачем вы его бьете?» - хотелось ему спросить у вечно веселящихся, беспечных дружков. Он правда не понимал – за что бить ребенка, у которого не все получается делать так же хорошо, как у старших братьев? Ему самому регулярно доставалось от отца, но, отбросив в сторону юношеский гонор, он готов был признаться, что прилетало ему всегда по существу. И никогда отец не наказывал его за неудачи. Вопроса, мучившего его, Лабарт так и не озвучил. В каждом племени свои традиции и правила, и если он хотел помочь отцу наладить дружбу между двумя кланами, ему стоило и дальше молчать. Дни проходили в праздном веселье и охоте, они ходили в лес, гнали дичь, уходили в поле за кочующим стадом, а по возвращении в селение Лабарт всегда украдкой искал взглядом четвертого сына вождя. Тот, по обыкновению, занимался делами по хозяйству или бегал по поручениям старших – кажется, даже соплеменники давно перестали относиться к нему с уважением. Как из хрупкого мальчишки можно вырастить воина, заставляя его промывать с женщинами зерно и развешивать на перекладинах выполасканые тряпки? Да, он не был физически предрасположен к многодневной охоте и войне, но никто из семьи и не пытался развить его мышцы и разбудить в нем таланты. Слушая едкие насмешки друзей в адрес их же младшего брата, Лабарт все больше задумывался о том, кого именно он хочет через десять лет видеть своим близким другом, кому сможет доверить свое племя, с кем сможет без страха разделить ответственность за людей. Его друзья были полны гордыни и самодовольства, кичились своими умениями, петушились в спорах с ровесниками, красовались перед женщинами, но ни в одном из них Лабарт не увидел ни зрелости, ни серьезности ума. Никто из них не был пока готов стать вождем целого племени – они были мальчишками, заносчивыми и грубыми, не знающими жалости и умеющими любить только себя. Разочарование в новых друзьях и сомнения в выполнимости плана отца накладывали хмурую тень на лицо Лабарта, а на его сердце – печаль. Одним прохладным утром он брел по окраине селения, вроде бы в поисках своих приятелей, но на деле находить их неспеша. С некоторых пор общение с самодовольными ровесниками стало ему в тягость, но бросать начатое Лабарт не спешил. Он дошел до самой кромки леса, где на отшибе стояла пустующая хижина, и оттуда, с холма, собирался посмотреть на поля, но внезапно посторонний звук привлек его внимание, и вместо того, чтобы пройти мимо хижины, Лабарт обогнул ее и заглянул на задний двор. На перевернутом корыте, ссутулив худую костлявую спину, сидел светловолосый мальчишка, и корпел над чем-то, уткнутым в землю между ног. Лабарт подошел к нему сзади, неслышный и незаметный, как истинный охотник, и с улыбкой наблюдал, как тонкими слабыми руками Имма пытался натянуть на небольшой самодельный лук тетиву. А вдалеке, у кромки леса, лежал между стволами переплетенный травяной тюк. Резко наклонившись, Лабарт выхватил из покрасневших пальцев мальчишки тетиву – Имма вздрогнул всем телом, попытался вырваться из полуобъятий, но Лабарт не позволил ему этого, перехватив другой рукой согнутое молодое дерево и в несколько умелых движений завязав узел на торчащем между коленок остром конце. И только потом отпустил, отступил на шаг назад, с интересом глядя на смущенного вскочившего мальчишку. - Чего тебе тут надо? – заливаясь лихорадочным румянцем, выпалил он. Быстрый испуганный взгляд на самодельную мишень между деревьями, свой самодельный лук, грубо обточенный, из слишком мягкого дерева, прячет за спиной. Лабарт взглянул на него по-новому, уже без снисхождения, как старший брат на младшего, а с уважением. Имма пытался тренироваться сам, оттачивал навыки втайне от всех, не принял молча того, что старшие давно махнули на него рукой. - Ну, давай, - весело подбодрил его Лабарт, кивая в сторону леса, но Имма воспринял его слова как издевку и ощетинился больше, попятился назад. - Отстань. Уходи! – зашипел, сверкая глазами, краснея пуще прежнего то ли от злости, то ли от смущения. Лабарт улыбнулся, шагнул вперед, наклоняясь над мальчишкой и вырывая из слабых ручонок лук. Повертел перед глазами, отдергивая каждый раз, когда разъяренный Имма протягивал руки, чтобы заполучить свое оружие обратно. Дерево было не отшлифовано, в первые же минуты Имма насажал бы себе заноз. Не сбалансированный, кривоватый и слишком большой для его телосложения лук, слишком тяжелый. Лабарт подхватил с земли одну из таких же несуразных, неуклюжих стрел и, прицелившись, выстрелил в цель. Стрела взвилась криво, ушла в сторону и упала за землю плашмя, не пролетев и половины заданного пути. - С этим ты и дохлого медведя не подстрелишь, - вынес Лабарт безжалостный вердикт, снова осматривая оружие и качая головой. Взял лук за оба края, и одним движением переломил изогнутое древко. Обломки повисли на натянутой тетиве и болтались в воздухе, глухо ударяясь друг о друга. Имма прямо на его глазах бледнел, пухлые губы в непритворном ужасе приоткрылись, лицо исказилось в гримасе обиды и ненависти. Еще бы! Лабарту страшно было подумать, сколько времени этот ребенок потратил, своими неумелыми ручонками вырезая из неподатливой ветки этот убогий лук. Он пренебрежительно сбросил обломки на землю, встряхнул руками, и прежде, чем Имма, в глазах которого уже стояли злые слезы, бросился на него с кулаками, потрепал мальчика по волосам и развернулся лицом к лесу. - Пойдем. Я сам сделаю тебе хороший лук.